Стихи в опавших листьях

      «Акахито,       Получишь ли ты это письмо? Я не знаю, хочу ли, чтобы ты его прочёл. Возможно, у меня даже нет права писать тебе. Я не понимаю, что я должен делать, и не понимаю, чего хочу.       С твоей ссылки я не написал ни одного стихотворения. Они все мне не нравятся. Наверное, на самом деле ты всегда был в этом деле лучше меня.       Я храню подаренное тобой хайку, и не могу перестать думать о том, что не успел отдать тебе своё.       Без тебя холодно. Теперь тепло только летом, но даже так я продолжаю носить ту же одежду. Мне жаль лишь, что я не могу укрыть тебя от солнца своей шляпой. Я хотел её выкинуть, но не смог. Она сломалась, и мне пришлось подлатать её, чтобы снова носить. Не думаю, что кто-то заметил. Не думаю, что кто-то заметит.       Я стал появляться на каждом собрании Касэн, но почему-то ни с одним из них так и не сблизился.       Мне не хватает те       Пожалуйста, прости м       Прошу, дождись меня.       В аду мы встретимся вновь.»

***

      Казуха поглаживал ладонь Скарамуччи, положив свою голову на его грудь. Он не слышал сердцебиения — разумеется, это было невозможным.       Яэ Мико сидела на месте, сложив руки на коленях и безучастно наблюдая за ним. Даже в её глазах не отражалось ничего.       В какой-то момент она всё же произнесла:       — Тебе стоит отдохнуть, Казуха. Он никуда не денется, очнётся, когда восстановит силы, — поняв, что тот никак не реагирует, она протянула руку к плечу Каэдэхары и слегка потянула за него.       Ах… Он уже заснул.       Яэ покачала головой и убрала ладонь, окидывая печальным взглядом двух юношей.       Она впервые за долгое время вспомнила, каково это — сопереживать чужой боли. А может, она и сама чувствовала что-то по отношению к существу, к созданию которого приложила руку?       Этот мальчик так сильно любил Куникудзуши, а она, не поведя и бровью, просто сказала в лицо, что тот вскоре умрёт.       Если бы здесь была Эи, была бы она мягче?       Стала бы она жалеть собственное творение, которое отказалась уничтожать, как и брать ответственность над ним?       Задумавшись, Мико сложила руки на груди, когда вдруг услышала шорох — Скарамучча начинал приходить в себя.       Сказитель через силу приоткрыл глаза, хоть всё перед ними и расплывалось. Он приподнялся на футоне, замечая на своей груди Казуху — и сразу же всполошился, спеша придержать напарника двумя руками.       Он осмотрел чужое лицо, стирая с щёк бессознательного юноши грязь, и аккуратно провёл по кругам под его глазами.       «Что... что с тобой произошло?» — тяжело подумал он, охваченный беспокойством.       Справляясь с болью, пронзающей тело, Куникудзуши нахмурил брови — а, подняв взгляд, наконец обнаружил сидящую рядом Гудзи Яэ.       В глазах промелькнул испуг, и Скарамучча резко отстранился назад, прижимая к себе Казуху:       — Яэ Мико!- Кх… — он сощурился от боли, но друга не отпустил. Снова бросив взгляд на Каэдэхару, на его разбитые в кровь руки и порванную одежду, Скарамучча чуть ли не прорычал: — Что ты сделала с Казухой?       — Тише, — расслабленно вздохнула Мико, даже не глядя в его сторону. — Ничего я с ним не делала, мой дорогой Куникудзуши.       — Тогда почему он в таком состоянии?! — Предвестник поджал губы, не в силах скрыть своё волнение — не обращая внимания даже на себя, тревожась лишь о единственном человеке, до которого ему было дело.       Казуха всегда был чувствителен к шуму, но до сих пор не пришёл в себя. Он спит? Или потерял сознание? Совсем бледный…       Парень поджал губы.       Только будь в порядке, прошу...       — Потому что, — сдержанно начала Гудзи, переводя на него взгляд острых глаз, — он нёс тебя на спине с самого подножия горы Ёго, а то и дольше, и ни разу не останавливался для передышки. Он не отпускал тебя даже на попечение жриц, пусть и сам еле стоял на ногах, — она без интереса осмотрела свои ногти, пожимая плечами: — Даже не хотел принимать лечение. Поэтому и переутомился... Эх, вас, юных, не вразумить.       Скарамучча широко раскрыл глаза.       Он посмотрел на возлюбленного: измотанный Казуха сопел в его объятиях. Мысли в голове наконец начали приходить в порядок, и Предвестник бережно погладил чужую щеку.       Казуха не проснулся, но прильнул к его ладони.       Скарамучча прикусил губу и, снова прижав ближе друга, спросил:       — Я был без сознания?..       Яэ Мико кивнула.       — Да, — она глянула на спящего самурая. — Тебе лучше беречь его, пока у тебя ещё есть время.       Сказитель не стал реагировать на её слова. Он осторожно положил Казуху на футон, где сам лежал до этого, и сел рядом, перебирая светлые растрепавшиеся волосы.       В груди было так больно.       Он заставил Казуху волноваться. Тот был столь холодным — возможно, он даже простудился, пока нёс его до самого храма. Или надорвал что-то…       Главное, чтобы сейчас он отдохнул.       Да... И затем они смогут поговорить обо всём.       — Куникудзуши, — вырвал его из размышлений голос Яэ.       Скарамучча поднял на неё недружелюбный взгляд.       — Не пытайся строить из себя святую, Мико, — процедил он, снова в неосознанном движении наклоняясь, чтобы закрыть Каэдэхару собой. — Я не позволю тебе обманывать Казуху своим мнимым милосердием.       Гудзи усмехнулась, поднимаясь на ноги.       — Я и не собиралась его обманывать. Он рассказал мне о вашей связи… Боюсь, я могу только дивиться тому, как вы держитесь друг за друга, — она в последний раз глянула на куклу, прежде чем развернуться: — Я пока оставлю вас одних.       И она ушла, задвинув за собой дверь.       Скарамучча снова посмотрел на Казуху, опуская взгляд на кровь, пропитавшую почти всю одежду самурая, и сглотнул. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, перед тем как протянуть дрожащую руку к краю чужого хаори.       — Ты ранен… — пробормотал он с застывшим в горле комом, когда снял верхнюю одежду Казухи и обнажил грубую рану. Осмотрел её, неосознанно гладя ладонь Каэдэхары, будто это могло смягчить боль.       Он поджал губы, замечая на ране пару слоёв бинтов, наверняка наложенных ещё часы назад, давно спутавшихся — они даже не закрывали порез. Предвестник размотал их и отложил в сторону, стараясь не думать об ещё горячей крови, стараясь игнорировать своё головокружение.       Он не знал, ему ставало всё хуже из-за собственного тела, или из-за осознания того, чему он подверг Казуху.       Сказитель осмотрел комнату и, заметив таз с водой, поднялся, чтобы принести его к футону. Он промыл рану и смыл кровь, а затем потянулся к дорожной сумке Казухи.       Он знал, что там должны были быть нитки и иголка. Если с таким увечьем ничего не сделать сейчас, позже жизнь Казухи может оказаться под неизбежной угрозой. Поэтому Скарамучча должен зашить его рану.       Но, когда при повторном прикосновении к ранению снова потекла кровь, Куникудзуши дёрнулся.       Так вот, почему у Казухи тогда дрожали руки.       Как легко, всё-таки, лишиться жизни.       …       Почему он должен был сталкиваться с этим?       Снова и снова, совершая ошибки перед Казухой.       Он явно не заслуживал своего возлюбленного.       Он так хотел сделать Казуху счастливым, а по итогу лишь сам становился причиной его боли.       С трудом взяв себя в руки, Скарамучча протёр свои глаза и начал осторожно зашивать разорванную кожу. Всё же, он не мог медлить, когда дело касалось Казухи.       Закончив, он взял бинты из чужого рукава и перевязал живот напарника. Аккуратно вернул рубашку на его плечи, а сам кивнул:       — Вот так. Чёрт... Ты такой глупый, Казуха, — он прикусил губу, чувствуя пробегающие под кожей искорки Электро элемента. — Ты так сильно пострадал из-за меня. Зачем? Дурак. Не надо было так делать. Не надо было пренебрегать собой. Ты совсем не думаешь о том, как я в итоге могу чувствовать себя, — глубокий вдох. — ...Это я снова виноват во всём. Тебе... тебе было бы лучше без меня.       С горечью во взгляде он заботливо прибрал волосы с лица Казухи и, замешкавшись, погладил его щёку тыльной стороной ладони.       — Дзуши… — вдруг выдохнул Каэдэхара, не просыпаясь. Предвестник округлил глаза — а Казуха потянулся к нему, тихо, дрожаще шепча: — Пожалуйста, не уходи…. не уходи, Дзуши, Дзуши…       Скарамучча поспешил бережно вытереть слезу, скатившуюся по его щеке. Он наклонился, пряча своё лицо у шеи Казухи, вдыхая его запах.       — Я не уйду, Казуха. Я здесь… — он сжал его руку, обнимая сбоку, аккуратно, чтобы не задеть рану.       Куникудзуши закрыл глаза, предаваясь беспокойным грёзам.       — Дзуши, — позвал тихий голос рядом, но, когда ответа не раздалось, повторил ещё ласковее: — Дзуши…       Скарамучча приоткрыл глаза, обнаруживая себя на том же месте, где он заснул.       Он приподнялся, встречаясь с лежавшим под ним Казухой взглядом.       — Ты в поряд- — не успел Каэдэхара задать вопрос, как его крепко обняли.       Он улыбнулся, кладя руки на спину Скарамуччи и прижимая его к себе.       — Милый, — позвал он через несколько секунд, — можешь немного приподняться? Я... я боюсь, тебе не очень удобно так обнимать меня.       Куникудзуши неохотно переместился на его колени, ожидая, пока Казуха поднимается и заключит его в мягкие объятия снова.       — Как ты себя чувствуешь? — с болезненной нежностью в голосе спросил самурай, немного повернув голову к партнёру.       — Нормально, — ответил Предвестник тихо, слушая чужое сердцебиение. Размеренное, успокаивающее. — Ты такой глупый, Казуха. Больше не рискуй так собой… Я ведь, — он сглотнул, заканчивая: — Я ведь переживал.       — Прости, — Казуха погладил его волосы, утихомиривая собственное беспокойство. — Прости меня. Я буду осторожнее в следующий раз. Не злись.       — Надеюсь, следующего раза не будет, — пробормотал Скарамучча в его шею. — Ты смог отдохнуть?       — Да, вполне… Ох, любовь моя, — ласково прозвучал голос Казухи, когда он поцеловал Скарамуччу в макушку. Он отстранился, чтобы тепло посмотреть на возлюбленного, погладить по бледной щеке.       Куникудзуши прижался к его касанию, но, заметив что-то тоскливое в чужом взгляде, слегка нахмурился.       Что-то… было не так.       — Что такое? — спросил он. Казуха сникнул, но заставил себя натянуто улыбнуться:       — Твоё лицо… — не смог закончить.       — Что с моим лицом? — Предвестник коснулся своих щёк, к удивлению обнаруживая что-то странное, суховатое и — глубокое. Будто разбитый фарфор или горную породу.       — Забудь, всё хорошо, — Каэдэхара подался вперёд и оставил поцелуй на его щеке. Тот немного успокоился, но спрашивать не перестал:       — Что там, Казуха?       В алых глазах блеснула печаль.       Каэдэхара взял его руку и снял с неё перчатку, обнажая трещины Скарамуччи по всему предплечью. Предвестник широко раскрытыми глазами уставился на свою кожу, вздрагивая от увиденного.       — Вот как… — тихим голосом пробормотал он. — У меня это на лице тоже, да?       Казуха ответил, всё с той же болью в голосе:       — Ты всё ещё очень красив.       Что-то дрогнуло в груди Куникудзуши.       Он взял в руки лицо Казухи, поглаживая его шею большим пальцем. Осторожно начал:       — Что... что тебе эта лисица Яэ сказала?       Каэдэхара отвёл глаза, приопуская веки.       Снова избегает вопроса.       — Казуха, — опять позвал Скарамучча, немного серьёзнее.       Наконец, Казуха вернул на него взгляд, только чтобы податься вперёд и уткнуться носом в его плечо.       — Пожалуйста, избавь меня от этого.       Предвестник замер, но прильнул к нему ближе, шепча:       — Если ты мне не скажешь, я не смогу помочь тебе.       Казуха прикрыл глаза.

***

      — Вы хотите сказать… он умрёт? — Казуха не сводил взгляда с Яэ Мико, зрачки в страхе сузились.       — Да, — жрица протянула руку к бессознательному Куникудзуши, чтобы коснуться трещины на его щеке. — Дело не просто в смерти физической оболочки. Как я и сказала, его душа разрушается. Он медленно сойдёт с ума... Пока его сознание не затухнет совсем. И я не знаю, произойдёт ли это раньше, чем расколется его тело — но это будет причинять ему боль. Уже причиняет. Я могу предположить, — она вздохнула, — что продлится это от пары недель до нескольких месяцев. Я не знаю, сколько ему осталось.       Казуха опустил растерянный взгляд на пол, неосознанно ещё продолжая поглаживать руку Куникудзуши.       Умрёт?       Сойдёт с ума?       Почему?       Лучше бы забрали его жизнь, Казухи.       Лучше бы это произошло с ним.       Он и так должен был умереть в конечном счёте, как обычный человек.       Но не Куникудзуши.       Они ведь…       …       Куникудзуши не заслуживал этого.       «Я хотел бы попробовать построить наше будущее вместе.»       Их будущее...       «Я хочу стать лучше. Для тебя. Для нас. Я хочу постараться.»       Как Казуха может воспротивиться воле богов?       Куникудзуши...       — Казуха, — снова донёсся до него голос Гудзи. — Сердце Бога сейчас у тебя?       Каэдэхара поморгал.       — Да, — безэмоционально ответил он, но к своей дорожной сумке, где лежал божественный артефакт, не потянулся.       — Лучше я пока буду хранить его, — Яэ задумчиво поглядела на куклу. — Я его Куникудзуши и дала, и не думаю, что сейчас от него будет польза... особенно ему.       Казуха пришёл в себя и, несмотря на гудение в голове и ушах, поднял на собеседницу глаза. Поджал губы.       — Гудзи Яэ… Я доверяю вам, — он тоже посмотрел на Скарамуччу, тихо выдыхающего, почти умиротворённого. — Но эта вещь сейчас принадлежит не мне. Пусть ни я, ни Куникудзуши не пользуемся Сердцем Бога, я не хотел бы отдавать его вещь без его согласия. Этот артефакт… Думаю, важен для него, — он склонил голову. — Простите.       Яэ Мико удивлённо вскинула брови, но уже парой секунд позже вернула спокойное выражение лица.       — Хм. Хорошо. Не обязательно возвращать прямо сейчас. Я просто хотела позаботиться о вашей безопасности, — её лисье ушко дёрнулось словно от досады.       — Спасибо, — Казуха слабо улыбнулся ей. Жрица помолчала некоторое время, с прищуром разглядывая самурая, прежде чем произнести:       — А у вас и правда… очень тесная связь.       Каэдэхара, смутившись, отвёл взгляд.       — Просто… Я люблю его.       Яэ слегка наклонила голову набок.       — Это заметно. И очень интересно.       — А что насчёт вас? — Казуха посмотрел на неё, в то же время ещё поглаживая кожу ладони Скарамуччи.       — А? — Гудзи скрестила руки на груди, почти осуждающе глядя на собеседника.       — Вы с… Её Превосходительством сёгуном, — ровно сказал мечник, но, кажется, уже пожалел о том, что начал. — Разве вы не любите её?       В его мыслях всплыли сцены, которые он видел, когда возвращал воспоминания.       Мико, услышав его вопрос, коротко рассмеялась.       — Ты не понимаешь, — покачала она головой. — Мы уже пятьсот лет вместе, даже если и не видели друг друга большую часть этого времени. Но я ждала её, и я не могу не… быть привязанной к ней. И, возможно... — её глаза потускнели. — К тому, чем она дорожила.       — Ох… — Казуха сжал сильнее ладонь Скарамуччи. — Гудзи Яэ, я могу… как-то помочь ему?       Яэ внимательно посмотрела на него.       — К тому времени, как он очнётся, я что-нибудь придумаю. Пока что… постарайся не беспокоиться слишком сильно.       Казуха продолжительное время смотрел в пол, пока наконец не спросил, решительно глядя на неё:       — Вы знали об этом?       — А? — моргнула Мико.       — Вы знали о том, что с ним это произойдёт, — начал Казуха, в волнении перебирая пальцы Куникудзуши. — И поэтому… попросили меня приглядывать за ним?       Яэ долго молчала.       — Да, так и есть.       Казуха вздохнул, в глазах отразилась боль.       — Но… Это же вы дали ему Сердце Бога. Если бы не оно, он бы не пришёл к разрушению так быстро. Вы знали, что Сердце с ним сделает, и всё равно позволили ему забрать его, — он плотно сжал губы, смотря в глаза, сверкающие цветом Электро. — Почему?       Жрица усмехнулась.       — Он поставил условие, и я его выполнила. Путешественница в обмен на Сердце Бога, — она пожала плечами. — Это — Сердце Бога — ведь было его желанием, не так ли?       Казуха досадно прикусил губу.       Желания и сама жизнь Скарамуччи и правда очень сильно зависели от Сердца Бога.       Казуха лишь надеялся, что смог убедить его в его ценности как человека в первую очередь, без каких-либо сердец.       — Хм? — Яэ Мико тем временем же заметила блеск золота возле спящей куклы и, потянувшись, обнаружила светло-бирюзовый шар. Её брови вскинулись: — Глаз Бога?       — Он получил его недавно, — Каэдэхара замер, с осознанием расширяя глаза. — Его состояние ведь не могло усугубиться из-за этого?.. Не могло ведь, правда?       Яэ пристально поразглядывала артефакт. Минуло несколько секунд, и она вздохнула.       — Я не могу быть уверенной. Глаз Бога не внедряется в тело, как Сердце, — она перевела взгляд на Казуху: — Он ещё не пробовал его силы?       — Мне кажется, ему не хотелось использовать свой Глаз Бога, — медленно ответил тот. — Он будто избегал его применения...       — Значит, что-то произошло, — заключила Мико. — Но, может быть, он конфликтует не с каэнри’аховской силой... Лишь предполагаю, — она невесело усмехнулась и положила Глаз Бога обратно в карман шорт Скарамуччи. Выпрямившись, посмотрела на собеседника: — А ведь Анемо, совсем как у тебя.       — Мы похожи? — неловко улыбнулся Казуха.       — О, да. Кажется, он изменился благодаря тебе, — жрица задумалась, но на губах всё же заиграла усмешка: — Спасибо тебе, пожалуй. Ему это было нужно.       Каэдэхара постарался поднять уголки губ, однако так и не вышло. Пальцы продолжали в последней надежде цепляться за ладонь возлюбленного.       Яэ Мико с сочувствием посмотрела на него:       — Не торопись. Пройдёт время… и будет не так больно.       Каэдэхара выдохнул, опуская голову на бездыханную грудь Скарамуччи, к его фальшивому дыханию.

***

      Скарамучча поник, стискивая зубы.       Раздосадованный из-за Яэ Мико, злой на судьбу — огорчённый.       Он чувствовал, как Казуха утыкается лицом в его плечо, не желая отпускать.       Куникудзуши видел его разным. Обеспокоенным, сломленным, напуганным… И тем не менее, Казуха всегда находил силы, чтобы улыбнуться Скарамучче, чтобы продолжить путь.       Сможет ли он… справится ли он сейчас?       Сказитель мог не желать мук для себя, не желать несчастливых концов и разбитого сердца. Но он мог бы смириться с этим, он мог бы выдержать что угодно, лишь бы перенять на себя боль Казухи, избавить его от неё.       Наверное, его существование и правда приносило только проблемы.       Почему он не может быть нормальным?       Они оба резко обернулись, услышав звук раздвигающихся дверей. На пороге стояла Яэ Мико — в руке она держала дымящуюся миску с палочками для еды внутри, а лицо было всё таким же беспристрастным, как и в прошлый раз.       — Гудзи Яэ, — поприветствовался Казуха, ещё держа руку Скарамуччи — след только что прошедшего момента близости.       Жрица изучающе глянула на двух юношей, прежде чем направиться к ним со словами:       — Обычно я не ношу еду. Но сегодня будет исключение, — она поставила миску — внутри был рис и кусочек рыбы — на пол возле футона. Скарамучча пронзал её недружелюбным взглядом, но Мико этого будто и не замечала. Она обвела двух парней внимательным взглядом, так и не присев рядом. — Когда оба будете в порядке, приходите в комнату напротив этой.       Казуха кивнул, благодаря:       — Спасибо.       Яэ Мико пожала плечами, слегка по-лисьему усмехаясь. Она пошла к двери, но на выходе остановилась.       — Куникудзуши и Казуха, — позвала она, полуобернувшись. Фиолетовые глаза чуть прищурились. — Не спешите. Вряд ли что-то уже можно изменить.       Она вышла из комнаты — и Казуха мгновенно вцепился пальцами в одежду Скарамуччи. Тот, встревожившись, сразу же повернулся к нему и приобнял.       Горло раздирало жгучее, неизвестное чувство.       Он ещё никогда не ощущал себя так.       Зная, что умрёт. Зная, что Казухе больно.       Как он должен утешить его?       Это было даже смешно. Он ведь боялся, что не переживёт чужой смерти, потому что бессмертен.       А теперь… теперь он тот, кому суждено умереть первым.       Как странно.       …       Он не хотел?       Он не хотел умирать?       Слишком рано.       У них с Казухой было слишком мало времени.       Они ещё столько всего не сделали.       Им столькому предстояло научиться.       Столько испытать.       Так почему же… почему же судьба столь ненавидела их?       — Казуха, эй, — позвал Скарамучча, чувствуя, как крепко обнимают его руки Казухи. Тот снова спрятал своё лицо у его плеча, тихо дыша. Предвестник погладил его волосы, прожигая взглядом стену напротив. — Я не знаю… Я не знаю, что мне сделать, чтобы тебе не было плохо. Как мне поступить?       Каэдэхара отстранился от него, чтобы посмотреть в глаза. Его собственные блестели от подступивших слёз.       — Я тоже не знаю, — хрипло ответил он. — Я не вынесу этого, Куникудзуши.       Скарамучча опустил плечи, до боли прикусывая собственные губы. Но тут же он помотал головой и, приложив ладонь к щеке Казухи, произнёс:       — Казуха, посмотри на меня. Тебе стоит поесть. Ты всё ещё уставший, — он взял миску, стоявшую рядом, и отвёл глаза с неловким: — Тебе… помочь?       Он заметил, как с лица Каэдэхары немного даже сошла тоска.       — Спасибо, — Казуха слабо улыбнулся, и всё же взял с его рук миску и палочки. Он приступил к неспешной трапезе, не поднимая глаз. Скарамучча сидел рядом, следя, чтобы тот всё доел.       «Если по дороге в храм он столкнулся с врагами, нет ли у него ещё где-то ран? — мелькнуло в мыслях Куникудзуши, пока он внимательно наблюдал за другом со стороны. — Выглядит красным… Он же не заболел?»       Он вдруг вспомнил, как Казуха слёг с жаром, когда они впервые добрались до поместья Каэдэхара после снежной бури.       Казалось, это было так давно.       Скарамучча должен был позаботиться о нём и сейчас, что бы ни пришлось для этого сделать.       — Скажи мне, Куникудзуши, — вдруг начал Казуха, пустым взглядом смотря в миску. Скарамучча глянул на него, задержав дыхание. — Почему у меня такое чувство, будто мы больше не встретимся?       Предвестник ощутил, как внутри всё похолодело — мгновеньем позже сжало грудь.       — Казуха, — слегка нахмурил брови он, убирая миску в сторону и обращая на себя внимание возлюбленного. Взял его руку — ту, где на пальце была намотана красная нитка. Он поднёс свой мизинец с такой же нитью и серьёзно посмотрел ему в глаза: — Ты говорил, что найдёшь путь, как отыскать меня. Я буду ждать. И ты… — он скрепил их пальцы, закрывая глаза. — Дождись меня. Мне плевать, что будет дальше. Просто… не забывай меня. Казуха, — позвал он до боли отчаянно. — Если ты забудешь, я тебя ни за что не прощу.       Зрачки Казухи расширились. Тут же он кивнул ему и обнял напарника за шею.       — Я тоже не прощу себя, — он поцеловал прядку тёмных волос, выдыхая.       Скарамучча положил руку на его спину, крепко обнимая в ответ.       — Данные мне обещания часто нарушали, — начал он тихо. — Поэтому… не подведи меня.       Казуха не ответил, только биение его сердца выдавало его страх.       Минуло несколько часов, и они отправились к Яэ Мико. Скарамучча сказал, что больше вовсе не чувствует боли или сложностей в передвижении из-за трещин в теле, но Казуха ему не поверил, поэтому держал за руку, вызывая напускное недовольство Предвестника.       Казуха раздвинул дверь, и они оказались на пороге неширокого помещения, украшенного символами Электро Архонта; в углу стоял котелок для приготовления чая, а котацу с подушками для сидения располагалось у противоположной стены.       Однако, как ни странно, никого в комнате не было.       Шурх! — почувствовав чьё-то присутствие позади, Казуха мгновенно развернулся, закрывая собой Куникудзуши. Но, увидев блеск фиолетовых глаз, он медленно убрал ладонь с рукояти меча.       — Гудзи Яэ, — он проигнорировал нескрытую усмешку Мико и перевёл взгляд на стоявшего рядом со жрицей человека. — А?-       Каэдэхара отступил на шаг назад, по привычке сжимая руку Скарамуччи.       — Пусть вы с Казухой уже знакомы, — начала Яэ, указывая на приведённого гостя, — но это Альбедо.       Парнем и правда оказался алхимик, в своё время изменивший судьбу раскрытия правды о личности Скарамуччи — а может, лишь подтолкнувший к ней?       Альбедо — по псевдониму Мел — совсем не изменился с последнего раза, как Казуха видел его. Казалось, он даже не был удивлён, зачем его сюда привели.       Внимательный взгляд пробежался по Скарамучче — его трещинам и широко раскрытым глазам, — и юноша поздоровался:       — Привет, Казуха.       — А… — оторопевший Каэдэхара тоже кивнул: — Здравствуй, Альбедо. Давно не виделись.       — Кто он? — спросил тем временем Скарамучча, с прищуром разглядывая неизвестного. Лицо показалось ему знакомым.       Где он мог его видеть?       — Это… эм, Альбедо, — ответил Казуха, чувствуя напряжение Предвестника. — Он, как и я, был приглашённым гостем на Фестивале Иродори.       «А, Иродори. Значит, видел его на острове Рито, — вспомнил наконец Скарамучча, но тут же помрачнел. — …»       Он ведь тогда попытался себя-       — Можете считать, вам повезло, что я наткнулась на него, — оборвала его раздумья Яэ. — А теперь пойдём внутрь, — видно, уже уставшая ждать, она своим лёгким уверенным шагом вошла в комнату.       Остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Лишь Скарамучча ещё с сомнением поглядывал на незнакомца из-за плеча Казухи, пока они не сели за котацу: Яэ Мико и Альбедо с одной стороны, а Скарамучча с Казухой — с другой.       — Я не знал, что ты до сих пор в Инадзуме, фестиваль ведь кончился уже некоторое время назад, — обратился Казуха к Альбедо, вежливо улыбаясь. У него едва оставались силы на манеры, но по-другому он не мог.       Он должен был стараться ради Куникудзуши.       — В прошлый раз ты так поспешно ушёл, поэтому не застал закрытие, — непринуждённо ответил алхимик, пока оглядывал комнату.       Каэдэхара же вздрогнул, вспоминая, как он увидел изображение «Сказителя» в образе «Куронуси» в ту ночь.       И правда… Тогда он сразу поспешил обратно на остров Наруками, а затем даже не вернулся попрощаться с Путешественницей и новыми знакомыми. Должно быть, Мел посчитал его реакцию на картину не очень приятной… Пусть Казуха вовсе и не имел это в виду.       — Прошу прощения, — вздохнул Казуха, искренне пристыженный за свои действия. — Тогда кое-что произошло и… мне надо было срочно вернуться. Я надеюсь, я не оскорбил тебя…       Скарамучча с интересом следил за их диалогом, в основном смотря только на Казуху, а Яэ Мико перебирала какие-то свитки, принесённые с собой. Она выглядела сосредоточенной.       — Всё в порядке, — Альбедо доброжелательно улыбнулся, качая головой. — Кроме того, то был последний день фестиваля, поэтому ничего страшного, что ты ушёл раньше времени. Вышло так, что мы с Чжэнь Юем задержались, обсуждая его книги, и к нему пришла мысль продолжить повествование в стране с прототипом-Инадзумой… Поэтому, как его иллюстратор, я решил изучить эти земли получше. В Великий храм Наруками я тоже зашёл для поиска вдохновения, однако… — он покосился на Предвестника рядом с Казухой. — Госпожа Гудзи перехватила меня.       Он не выглядел так, будто был недоволен этим. Скорее, заинтересованным — словно он столкнулся с чем-то таинственным и неизведанным.       Сказитель, уловив его взгляд, нахмурился.       Что-то в этом человеке не давало ему покоя.       — Я — алхимик из Мондштадта, Альбедо, — представился Альбедо, кажется, не обращая внимания на холодность Скарамуччи. Тот лишь бросил:       — Можешь звать меня Скарамучча.       — Мне рассказали о тебе, — Мел слегка наклонил голову набок, — создание Каэнри’ах.       Скарамучча замер, впиваясь пальцами в ладонь Казухи, которую ещё держал.       — Как ты смеешь-       Он осёкся, сам осознавая чужие слова.       Он… тоже был одним из них?       Казуха погладил его по плечу, напоминая о том, что он рядом — и Куникудзуши быстро расслабился, понимая, что с фактом своего происхождения ничего поделать нельзя.       Две стороны одной монеты — благодаря Каэнри’ах он получил шанс на вторую жизнь, но свою первую он потерял из-за этой же страны.       — Кто ты? — снова подняв голову и посмотрев прямо в глаза Альбедо, спросил Скарамучча. Алхимик никак не отреагировал.       — Он — творение Рэйндоттир, учёной из Каэнри’ах, — внезапно раздался голос Яэ, ещё занятой свитками, — как и тот артефакт, благодаря которому вы с Казухой находитесь здесь... Как и техника, по которой наш милый Куникудзуши был сотворён, — она поправила какой-то пергамент в своей руке и выпрямилась. — Нашла.       Она не улыбалась, но казалась спокойной.       — Госпожа Гудзи, вы меня слишком быстро раскрыли, — немного неловко улыбнулся Альбедо, повернув к ней голову.       — А? — непонимающе моргнул Казуха, тоже обращая внимание на жрицу.       — Так вот оно что, — недовольно выдохнул же Скарамучча, словно так и думал, и скрестил руки на груди. — Ты не человек.       — Из всех нас только Казуху здесь можно кое-как причислить к людям, — произнесла Мико, разглядывая прядь своих волос. — Я только вкратце пересказала Альбедо всё произошедшее. Вот, пусть взглянет пока что, — она протянула алхимику бумажку, которую нашла, и объяснила: — Записи о создании Куникудзуши.       Мел приступил к изучению свитка, а Казуха поинтересовался:       — Гудзи Яэ, откуда вы знаете Альбедо? Это довольно... необычное знакомство.       — Мы пересекались несколько раз, — загадочно усмехнулась Яэ. — А когда живёшь столетия и натыкаешься на одного и того же человека, зарождаются подозрения... На недавнем фестивале Путешественница официально нас познакомила, и скрывать правду для него больше не было смысла. Я думала, возможно, у тебя получится с ним связаться, но он нашёл нас раньше.       — Я не против помочь вам, — сказал Альбедо, отвлекаясь от чтения бумаг. — Ведь дело касается Казухи. Ну, и его друга-Предвестника, — он прищурил глаза, снова рассматривая что-то на пергаменте.       — Что? — напрягся Скарамучча, в глазах мелькнули искорки. — Кажется, за этот разговор ни разу не упоминался мой титул. Яэ Мико, ты ему до этого говорила? — с подозрением метнул он взгляд к лисице, но та совсем как ни при чём:       — Я? Куникудзуши, тебе стоит стать менее подозрительным по отношению ко всем подряд, — она с интересом глянула на алхимика рядом с собой.       Заметив краем глаза странное выражение лица Казухи, Предвестник повернулся к нему:       — Казуха?       — Я просто узнал о тебе благодаря одной своей подруге, — невозмутимо наконец ответил сам Альбедо, пожимая плечами. — Она сталкивалась с тобой — во время звездопада в Мондштадте.       — Точно, ты говорил об этом, — покачал головой Казуха, отведя взгляд. — Даже о внешности спросил?..       — Я не совсем понимаю, — Скарамучча смотрел то на Альбедо, то на своего спутника, озадаченный, с неприятным чувством в груди. Он замер, только когда Каэдэхара снова сжал его руку.       — Альбедо занимался картинами представителей Пяти Касэн на Фестивале Иродори, — со вздохом начал Казуха. — В ночь перед днём открытия последней картины, я случайно оказался на площади Рито, где Альбедо был занят рисованием, вернее, изображением поэта Куронуси... И он нарисовал его в соответствии с историей своей подруги о Предвестнике с именем «Сказитель». Так он сказал.       — А? — удивился Скарамучча. — Ты не говорил об этом... — он поморгал несколько раз, пытаясь осознать услышанное, пока наконец не опустил голову. — Так вот откуда ты узнал о моей личности. Ха...       — Сколько любопытного произошло на этом Иродори, — позабавилась Яэ, подпирая подбородок рукой. — Жаль, что я всё пропустила.       Казуха недобро посмотрел на неё, краем глаза замечая, как Альбедо вернулся к изучению бумаг о кукле. Скарамучча не смотрел на него — но застыл, когда Каэдэхара его приобнял.       — Прости... Я не знал, как сказать об этом, — медленно сказал ронин. — Мне не хотелось лишний раз нагружать тебя.       Куникудзуши покачал головой, нежеланно отстраняясь. Он... не хотел, чтобы Яэ и Альбедо наблюдали за ними.       — Мне знакома эта техника создания марионеток, — задумчиво же произнёс Альбедо, рассматривая что-то на пергаменте. — Но мне нужно больше подробностей. Вы говорили об артефакте... О чём речь?       — Ты наслышан о «Камне душ»? — ответила ему вопросом на вопрос Яэ Мико, а алхимик мгновенно переменился в лице.       — Да. Я даже писал исследования о нём. Правда, однажды их украли. Кто знает, что с ними случилось, — он постукал пару раз по столу, будто размышляя над чем-то. — Неужели..?       — Я сама не знаю всей истории, — Гудзи повернулась к юношам напротив. — Казуха и Куникудзуши, почему бы вам не объяснить подробнее?       Двое юношей переглянулись, и, с тихим вздохом, Скарамучча начал первым — ведь он тот, кто спровоцировал активацию каэнри’аховского амулета.       Они вместе рассказали обо всём произошедшем, важном для дела, дополняя друг друга — а их дополняла Яэ Мико, уточняя о применении Камня душ в создании куклы.       — Вот как, — кивнул Альбедо, внимательно дослушав до конца. — Примерно так я и предполагал.       — «Предполагал»? — переспросил Сказитель, всё ещё с недоверием смотря на него. Мел развернулся к нему:       — Пусть источник наших сущностей был создан одним человеком, мы разные по своей сути и происхождению, поэтому я не уверен, что смогу помочь, — начал объяснять он. — Я — искусственно созданный человек, — он указал на ромбовидную метку на своей шее, будто это могло о чём-то говорить. — Ты, Предвестник… Был создан как кукла, при помощи силы Электро Архонта получивший возможность вернуть свою жизнь. Казухе же повезло оказаться в теле простого человека. Его душа, как я могу судить, хорошо сохранилась. Но, как я догадываюсь, в нём даже нет осколка самого артефакта, — алхимик внимательно посмотрел на самурая. — Скорее всего, он повлиял внешне. Возможно, от частого взаимодействия.       — Я видел незнакомые мне отрывки воспоминаний, когда я коснулся одного кленового дерева на острове Рито, перед тем как вспомнить жизнь Акахито, — начал Казуха, краем взгляда уцепившись за Электро символы на стенах. — И в этих видениях была моя мать много лет назад, у этого же клёна...       — Хм, видения? — Альбедо задумчиво коснулся пальцем подбородка. — Возможно, тогда что-то сильно повлияло на твою память, и воспоминания «осколка» связались с твоими. У тебя такого не было, Сказитель? Как к тебе вернулась память?       Скарамучча недолго помолчал, отвлечённый, но, очнувшись, неспеша ответил:       — Ещё сотни лет назад. Когда я оказался в какой-то пещере на Каннадзуке.       — Где я отыскала часть амулета, которая использовалась при создании куклы, — зевнула Яэ, искоса поглядывая на бумаги с набросками марионеток.       — Свойства этого амулета схожи со свойствами артерий земли, — сказал Альбедо. — Вот объяснение видениям и возвращению памяти. Ещё что-то?       Казуха ответил отрицательно, в то же время чувствуя, как Скарамучча положил свою голову на его плечо. Каэдэхара глянул на друга, но тот лишь смотрел перед собой, нахмурившись, словно от головной боли.       — У меня есть кое-что на уме, — произнесла же Яэ Мико, поглядывая на двух парней. — Дело в том, что я могла бы спросить Эи, однако…       — Лучше тогда убить меня прямо сейчас, — холодно пробормотал Скарамучча, вызвав взгляд жалости жрицы. И тем не менее она закончила:       — Однако, она знает столько же, сколько и я. Мы ведь обе участвовали в создании прототипа сёгуна. А корень проблемы нашей маленькой куклы кроется не в силе Архонтов, а в техниках Каэнри’ах, — она посерьёзнела, выпрямляясь. — И Альбедо — ваш единственный вариант.       — Я не могу ничего обещать, простите, — вздохнул сам Альбедо. — Для начала мне нужно осмотреть Сказителя, — он зацепил взгляд голубых глаз за Предвестника.       — Тогда я оставлю это на тебя, — Яэ Мико поднялась, поправляя свою одежду, и направилась к двери со словами: — Я не могу тратить всё своё время здесь. Сообщите, если что-то придумаете.       — Хорошо, Гудзи Яэ, — кивнул ей алхимик и вновь перевёл взгляд на Сказителя. Тот вздрогнул, и, с недовольным выражением лица отстранившись от Казухи, встал:       — Осматривай.       Альбедо подошёл к нему, чувствуя холодок по спине от взгляда тоже поднявшегося Каэдэхары. Он потрогал трещины на лице юноши, провёл пальцами по коже на руках и в местах соединения суставов. Приложил ладонь к груди и, не услышав ничего, опустил её.       — Ты и правда кукла, — он призадумался, обходя Скарамуччу. Заметив метку Электро элемента на шее, он остановился и произнёс: — Сила Электро Архонта. Хм… — он закрыл глаза, но уже парой секунд позже открыл их с негромким: — Я поговорю с Гудзи Яэ. Возможно… я смогу что-то сделать.       — Спасибо, Альбедо, — с благодарностью улыбнулся Казуха, сжимая руку Скарамуччи. Тот неуверенно уставился в пол.       Алхимик недолго посмотрел на них двоих, но, в конце концов, кивнул и тоже развернулся к выходу.       — Вот чёрт, — выдохнул Скарамучча, как только дверь за Альбедо задвинулась. Он приложил руку ко лбу, шатаясь, и Казуха едва успел подхватить его, не давая упасть.       — Дзуши? Ты в порядке? — Каэдэхара опустился с ним на пол, осторожно поддерживая. Но, когда он снова посмотрел на Куникудзуши, глаза того уже были закрыты.       Ох. Похоже, он сильно устал.       По крайней мере... он не выглядел столь же безжизненным, как пару дней назад.       Казуха поднял его на руки, совсем аккуратно — словно от одного дыхания кукла могла рассыпаться — и понёс в комнату, где они отдыхали до этого. Сел на футон и, прислонившись к стене спиной, удобнее уложил Скарамуччу на себя.       Тот тихо дышал, голова прижималась к груди Казухи, а придерживаемые рукой плечи казались такими хрупкими, будто могли расколоться в любой момент.       — Всё будет хорошо, — прошептал Каэдэхара, поглаживая тёмные волосы. — Доверься мне. Я…       Он поджал губы, не в силах продолжить из-за комка в горле. Взгляд алых глаз не сходил с расширившихся трещин, проходящих по всему лицу прекрасной куклы.       Он красив, даже так.       Всегда таким останется.       — Всё будет хорошо, — повторил Казуха, отчего-то дрожащим голосом. — Я же обещал тебе. Я защищу тебя. Ты… в безопасности.       Он моргнул — на щеку Куникудзуши упала слеза. Ресницы того встрепенулись, и кукла шевельнулась, медленно просыпаясь.       Казуха быстро протёр свои глаза, тут же мягко улыбаясь сиреневому взгляду.       Скарамучча помутнённо смотрел на него, не в силах понять, что не так. Он чувствовал мягкое касание на своём лице, ласковое и оберегающее. Слишком приятное, чтобы быть настоящим.       Когда до щеки Каэдэхары дотронулись рукой, Казуха вздрогнул — на секунду напрягся, но тут же опустил плечи:       — Пойдём спать? — нежно спросил он, словно всё было как обычно — лишь его глаза отчего-то блестели.       Скарамучча слабо кивнул, позволяя усадить себя на футон, и наблюдал, как Казуха устраивается рядом.       Накрыв их одеялом, Каэдэхара повернулся к сидящему возле Скарамучче и мягко улыбнулся. Правда, уголки его губ всё равно потянулись вниз, как только он перехватил тяжёлый, сонный взгляд Куникудзуши.       Скарамучча вдохнул и, пытаясь справиться с собственными перепутавшимися мыслями, подался вперёд. Его руки обвили Казуху, крепко обнимая.       — ! — Каэдэхара повернул к нему голову, неуверенно обнимая в ответ. Он слегка улыбнулся: — Что такое, любовь моя?       Сказитель, уткнувшийся носом в его шею, закрыл глаза и тихо произнёс:       — Спасибо.       Руки Казухи застыли. Он несколько секунд осознавал услышанное, прежде чем наконец не отстранить Скарамуччу за плечи, испуганно смотря:       — Что? Что ты имеешь в виду, Дзуши?-       Но Скарамучча уже провалился в сон.       Его голова склонилась к собственному плечу, лишь руки ещё тянулись к тому, чтобы обнять Казуху. Последний вздохнул, прижимая к себе возлюбленного, разрываясь внутри.       А спящий Куникудзуши покоился в его руках.       Всё верно. Ведь мёртвым нет дела до живых. Ведь смерть — это покой.       Есть ли в покое что-то, что сделает тебя счастливым?       Вместо того, чтобы не чувствовать боль, лучше не чувствовать ничего, не так ли?       …       Совсем без сил, Казуха опустился со Скарамуччей на футон, тесно обнимая, и поцеловал его в лоб.       — Спокойной ночи, любовь моя, — произнёс он и легонько, утешающе улыбнулся — даже если эта улыбка была готова треснуть, всё равно что разбитая кукла. — Что бы ни произошло, я пойду за тобой.

***

      Казуха проснулся, тяжело дыша.       Ему снился кошмар. К счастью, он не запомнился — а вид мирно спящего перед ним Скарамуччи привёл его в чувство. Пусть и уже несколькими мгновениями позже Казуха вспомнил о чужом состоянии, и страх из сна настиг его и здесь.       Каэдэхара протянул руку и прижал напарника к своей груди, слыша, как тот полусонно что-то забормотал. Казуха смог разобрать: «Отпусти, задушишь…», сказанное тихо и едва внятно.       Милый…       Казуха всё же отстранился немного, давая Куникудзуши достаточно места, чтобы тот мог раскинуть руки на кровати.       Каэдэхара приподнялся, наблюдая за напарником. Он хотел, чтобы они остались в этом мгновении навсегда — спокойном и тихом. Даже несмотря на трещины Скарамуччи. Лишь бы... не возвращаться в неизбежную реальность.       Казуха протянул руку, чтобы погладить ею щеку друга. Тот приподнял веки, смотря на него, но тут же безучастно опустил их — и отпрянул, пытаясь избавиться от касания.       — Ты же знаешь, что со мной это не сработает, — Казуха провёл по его щеке большим пальцем. — Я не оставлю тебя.       Скарамучча снова приоткрыл пустые глаза, позволяя слезе скатиться по переносице на подушку. Каэдэхара нежно позвал:       — Куникудзуши, тебе придётся подняться. Тебе помочь?       Предвестник не отреагировал, поэтому Казуха, вдохнув, придержал чужое плечо и усадил друга. Скарамучча немного вяло держался, но чужой голос заставил его выпрямиться:       — Куникудзуши, посмотри на меня, — Казуха ласково поглаживал его кожу, всячески напоминая о своём присутствии. Когда его глаза столкнулись с сиреневыми, он спросил: — Тебе больно?       Скарамучча поджал губы, пряча все слова в своих мыслях.       Не надо заботиться о нём.       Ему вообще всё равно на себя.       Похоже, всё дело в его неудачливой судьбе — если бы он только мог не впутывать в неё Казуху…       Как ему сделать так, чтобы им обоим не было больно?       Взгляд упал на пол, где лежала катана Казухи — та, что была подарена ему Скарамуччей ещё несколько месяцев назад.       — Куникудзуши, — снова позвал Казуха, вырывая его из размышлений. Посмотрел в его глаза: — Не волнуйся. Ты будешь жить.       Скарамучча сглотнул, зрачки лишь немного расширились — но он тут же безвольно расслабил плечи и спросил:       — На что ты надеешься?       Казуха привычно мягко улыбнулся — эта улыбка могла бы растопить само солнце.       — Я не надеюсь. Я просто знаю, — он подвинулся ближе и поцеловал Скарамуччу в лоб. Тот зажмурился, а щёки немного покраснели — впервые за последние несколько дней.       Казуха полез в свою сумку и, достав оттуда гребень, принялся расчёсывать запутавшиеся волосы Куникудзуши. Аккуратно расправляя пряди, он начал:       — Яэ Мико спрашивала насчёт того, чтобы забрать Сердце Бога — но я решил пока оставить его при нас. Я хотел спросить сначала тебя, — он немного поник. — Что нам с ним делать?       Скарамучча удивлённо посмотрел на него, кажется, что-то осознавая.       — Ты не вернул его… ради меня?       — Не мог же я сказать по твоему пробуждению: «А, и к слову, я отдал Сердце Бога Яэ Мико, надеюсь, ты не против?», — неловко улыбнулся Казуха, ещё проводя гребнем по тёмным волосам. — К тому же, у меня плохое понимание работы Сердца Бога… поэтому решай ты.       Скарамучча выдохнул и, потянувшись, не глядя нашёл свободную руку Казухи, чтобы сжать её.       — Видимо, теперь толку от него совсем не будет. Но и возвращать его этой противной лисице и тешить её самолюбие мне не хочется, — он скривился. — Впрочем, так и быть, отдам за то, что она помогла тебе, когда ты прибыл в храм. Хотя она даже не послала к тебе целителя. Нет, всё-таки, она меня раздражает.       Он фыркнул, а Казуха коротко рассмеялся. Кажется, напряжённая атмосфера начинала рассеиваться.       — Хорошо, — Казуха отложил в сторону гребень и теперь просто влюблённо разглядывал лицо Скарамуччи. Тот отвёл взгляд.       — Кхм, а твоя рана на животе… — решил попытаться начать Куникудзуши. — Ещё сильно болит?       — Я справлюсь, не переживай обо мне, — Казуха улыбнулся, будто ему всё нипочём. — Меня... больше беспокоит твоё состояние.       Они оба снова замолчали, помрачнев. Наверное, так бы и остались сидеть — если б не прозвучавший стук в дверь.       Когда её раздвинули, на пороге показался Альбедо. Он выглядел серьёзным.       — Прошу прощения, что без предупреждения. Мне надо с вами поговорить.

***

      — Пока что это единственный вариант, к которому я могу прийти без исследования внутренней работы куклы, — сказал Альбедо, опираясь на перила во дворике храма.       Казуха, стоявший позади него со Скарамуччей, выдохнул и встревоженно посмотрел на напарника.       «Моё тело было модифицировано множество раз. На мне проводили много экспериментов».       Он не хотел бы подвергать Куникудзуши чему-то, что принесло бы тому дискомфорт. Но, тогда…       — Не смотри на меня так, — заметил его взгляд Предвестник. — Всё нормально. Ты думаешь, мне не всё равно?       Каэдэхара покачал головой, но свои мысли оставил при себе. Обратился к алхимику:       — Альбедо, ты правда сможешь сделать это?       — У нас у всех мало времени, — ответил тот, задумчиво наблюдая за прихожанами, молящимися у Священной Сакуры. — Вскоре мне надо будет возвращаться в Мондштадт. Вы могли бы поехать со мной, но… — он полуобернулся, чтобы ухватиться взглядом за Скарамуччу. — Сможет ли Сказитель протянуть?       — Тогда, полагаю, выбора нет? — пожал плечами тот, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд Казухи рядом.       — Мне надо ещё поговорить с Гудзи Яэ и подготовить всё, — произнёс Альбедо, поправляя свои перчатки. — Даже если ничего не получится, твоё, Сказитель, состояние не изменится. Не ухудшится, но и не улучшится. Я лишь алхимик, — он вздохнул. — Однако я сделаю всё, что в моих силах.       — Спасибо, Альбедо, — искренне поблагодарил Казуха, и Мел, кивнув, направился обратно внутрь постройки храма.       Скарамучча же выдохнул и, подойдя к перилам, опёрся на них. Каэдэхара тоже встал рядом, впрочем, смотря только на своего возлюбленного.       — Казуха, — вдруг позвал Предвестник, прожигая бессмысленным взглядом ствол дерева Сакуры. — О чём ты молился, когда мы ходили сюда зимой?       Каэдэхара на мгновенье удивился.       — О нашем благополучии, — ответил он, накрывая чужую руку своей. — Мне ничего кроме этого не нужно.       Куникудзуши повернул к нему голову. Кончики тёмных волос развевались на ветру, а трещины на его лице даже казались незаметными под окутывающими его лучами солнца.       — Тогда, — продолжил Скарамучча тихо, — можешь ли ты ещё раз помолиться… О своём счастье?       Казуха поморгал пару раз, прежде чем ответить с мягкой улыбкой:       — Мне не нужны боги, чтобы обрести это счастье с тобой.       Скарамучча замер, но уже несколькими секундами позже опустил голову.       — Пойдём внутрь, — Казуха сжал его руку и повёл в храм.       Однако вскоре почувствовав, что Скарамучча перестал идти, Каэдэхара обернулся. Он подошёл к застывшему с низко опущенной головой юноше и обнял его, прижимая к себе.       — Всё в порядке. Ты будешь в порядке, — ласково прошептал он, гладя друга по волосам и спине.       — Ты лжёшь, — выдавил из себя Скарамучча, снова чувствуя знойную слабость во всём теле — собственную ничтожность и бессилие.       — Я никогда не лгал тебе — и не буду, — покачал головой Казуха, отстраняясь и смотря в чужие глаза. Он сильнее сжал руку Куникудзуши с красной нитью на пальце, напоминая: — Верь мне, пожалуйста. Ведь-       — Я эгоист, Казуха, — прервал его Скарамучча дрожащим голосом, не сводя застывшего взгляда с пола. — Это эгоистично... что лучше мне умереть так, чем наблюдать за твоей смертью.       Каэдэхара на мгновенье отшатнулся, но тут же приблизился к Сказителю и коснулся его подбородка, чтобы на него наконец посмотрели.       — Приди в чувство, Куникудзуши, — глаза Казухи смягчились, несмотря на подрагивающие губы. — Ты правда хочешь этого?       Скарамучча сжал его запястье, зрачки в полупанике, полустрахе метались вокруг, словно стараясь найти спасение — подсказку, что освободит его от всего мира, а может, мир от него.       — Я... ха-ха... — нервно усмехнулся он, пытаясь отступить на шаг назад. — Я не знаю... Я больше ни во что не верю... Ни в какую надежду, — его взгляд упал на красные нити, обвязанные на их пальцах, как символ обещания. — У нас нет судьбы, Казуха. Мы «переродились» и снова встретились только из-за амулета Каэнри’ах. Этого не произойдёт снова, мы закончим своё существование здесь. И не только ты потеряешь меня, но и я тебя, — он закрыл слезящиеся глаза, желая исчезнуть на этом самом месте.       Он был готов сдаться.       — Ты думаешь, мы повстречали друг друга из-за амулета? — спросил Казуха, всё ещё глядя на него. Куникудзуши медленно, в отчаянии поднял веки. — Из-за амулета ты открыл мне дверь и впустил в дом? Из-за амулета я отыскал тебя на Каннадзуке? Из-за амулета я… — Каэдэхара замешкался, тут же заканчивая: — ...поцеловал твои губы? Куронуси, Куникудзуши, то, что мы снова увиделись, нельзя было предрешить. Но мы встретились. И это то, что я называю судьбой. Однако я воспротивлюсь ей, если тебе суждено умереть.       Он отошёл, чтобы опуститься перед Скарамуччей на одно колено и, склонив голову, приложил кулак к своей груди. Предвестник дёрнулся, непонимающе уставившись на юношу.       — И я буду рядом с тобой, — продолжил Казуха. — Всегда-всегда, правда... Я сделаю всё, чтобы ты жил, — он поднял голову, смотря в сиреневые глаза, не поднимаясь с колена. — А ты, Куникудзуши? Ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Скарамучча прикусил дрожащую губу и, сделав шаг, тоже опустился на колени. Он взял лицо Казухи ладонями и кивнул:       — Если моё желание что-то решит, то я хотел бы продолжить жить… с тобой, — он вздрогнул от прикосновения к своей щеке, но наконец успокоил трясущиеся плечи. — Я не могу отступить так просто.       Верно, пора было сбросить тяжёлые оковы.       Он же не слабак.       

***

      — Что у тебя за выражение лица? — с невесёлой усмешкой спросил Скарамучча, поглядывая на Казуху, сжимающего его руку.       Они снова были в одном из помещений Великого храма Наруками, и Куникудзуши сидел на расстеленной на полу тростниковой циновке в тонком белом халате, предоставленным ему жрицами. Казуха сидел рядом с ним, совсем не отходя, пока они ждали прибытия Альбедо.       — Просто беспокоюсь, — ответил Каэдэхара, самозабвенно поглаживая чужую ладонь.       Предвестник поднял бровь.       — Ты будто вот-вот заплачешь.       Казуха улыбнулся, спрашивая:       — Много раз ты видел меня плачущим?       — Нет. Но, — Скарамучча вспомнил все моменты, все разы, когда Казуха позволял себе не скрывать свои чувства — отчего-то стало невыносимо тяжело в груди, — я не хочу видеть твои слёзы снова. Тем более зная, что их причиной являюсь я. Этот... Альбедо ведь сам говорил, что в любом случае хуже не станет. Чего ты тревожишься так сильно?       — Я просто... не могу перестать думать о твоей боли, — признался ронин, понурив голову. — И трещинах... Хотел бы я укрыть их поцелуями.       — По-, помолчи, — смущённо поспешил оборвать его Скарамучча, но взгляд не отвёл. — На самом деле, мне давно всё равно на своё тело, — он протянул руку и приложил ладонь к щеке Казухи, мягко поглаживая. — Однако я не хочу, чтобы ты смотрел на меня такими глазами.       Казуха опустил голову, скрывая полный тревоги и чувственной любви взгляд. По тому, как сильно он сжимал ладонь Предвестника, несложно было догадаться о его беспокойстве.       — Ну и? Чего скис? — снова усмехнулся Скарамучча, ещё гладя его по щеке. Он старался держать непринуждённое лицо только ради обещания — ради Казухи. — Разве не ты был полон решимости ещё несколько часов назад?       — Прости. Я вовсе не такой сильный, каким пытаюсь казаться, — выдохнул Каэдэхара, старательно контролируя своё дыхание. Скарамучча мягко улыбнулся.       В голове пронеслась мысль, заставившая его замереть на секунду. В груди поднялось волнение, но уже парой мгновений позже оно заменилось приятным чувством.       Это мог быть последний его шанс, разве не должен он прямо сейчас воспользоваться им?       Ещё держа руку на чужой щеке, Скарамучча немного повернул голову Казухи, чтобы тот посмотрел на него. Он наклонился и, оказавшись у его уха, что-то тихо прошептал.       Стоило Скарамучче отстраниться с лёгкой коварной улыбкой — как он мгновенно переменился в лице:       — Эй, не плачь, Казуха- Чёрт, это не такую реакцию должно было вызвать… — он протёр слёзы под глазами Казухи, пока тот жмурился, шмыгая носом с тихим:       — Прости... я...       Каэдэхара глубоко вдохнул, но, посмотрев на Предвестника, снова расчувствовался. Он обнял возлюбленного за шею — тот удивлённо глянул на него, но сразу и прильнул ближе, гладя по спине.       Прошло несколько секунд, и Скарамучча, не желая давить, едва слышно спросил:       — Так... каков твой ответ?       — Да, Куникудзуши, — тихо сказал Казуха, теснее прижимаясь к нему.       Скарамучча немного покраснел — но обнял партнёра, улыбаясь про себя.       Они успели вовремя отстраниться друг от друга, когда зашёл Альбедо: задвинув за собой дверь, он заметил царившую атмосферу и замер.       — Я, э, получил это от Гудзи Яэ, — он указал на бутылёк в своей руке — внутри плескалась какая-то фиолетовая жидкость — и несколько озадаченно поморгал. — Я надеюсь, я не помешал.       — Всё в порядке, — неловко улыбнулся Казуха, мысленно сожалея, что не может прикрыть румянец на своих щеках: потому что обеими руками держал ладони Скарамуччи.       — Тогда я начну готовиться, — Мел поставил зелье в нишу в стене и, там же найдя какие-то записи, принялся их перелистывать.       Казуха со Скарамуччей сидели в неловкой тишине, не глядя друг на друга. Только алые нити ещё блестели на пальцах.       Через несколько секунд Альбедо выпрямился и, собрав свои волосы в низкий хвост, произнёс:       — Сейчас вернусь. Сказитель будет без сознания несколько часов, поэтому пока можете ещё поговорить, — он кинул на них последний взгляд, прежде чем снова выйти.       Юноши наконец вновь пересеклись взглядами.       — Несколько часов? Он вызывает у меня подозрения, но что уж, — вздохнул Скарамучча. Заметив ожидающе-вопросительный взгляд Казухи, он повернул к нему голову: — Что такое?       Казуха опустил плечи, но всё же искренне посмотрел на него с негромким:       — Можно поцеловать тебя?       Скарамучча неслышно выдохнул, подался вперёд — и сам коснулся своими губами губ Казухи, заставляя того прильнуть к нему в ответ. Однако Предвестник почти сразу отпрянул, услышав звук шагов снаружи.       — Что ты там говорил про судьбу? — быстро зашептал он, всё ещё находясь так близко, смотря в алые глаза. Его губ коснулась улыбка. — ...До скорой встречи, Казуха.       — До встречи, — Казуха переплёл их пальцы, — любовь моя.       Когда Альбедо вошёл, то лишь быстрым взглядом окинул юношей, прежде чем пройти к нише и забрать оставленный там бутылёк, заодно беря бумажки и ларец с алхимическими приборами. Попутно он говорил:       — Яэ Мико не будет присутствовать. Сказала, что всё равно ничем помочь не сможет, — он сел с другой стороны от циновки, на которой сидел Скарамучча, и поставил рядом всё принесённое. В голубых глазах отражалась спокойная расчётливость — он обратил взгляд к Каэдэхаре: — Казуха, то, что ты увидишь, может тебя сильно впечатлить. Ты точно желаешь остаться здесь?       Казуха нежно посмотрел на Куникудзуши, который встретил его взгляд плохо скрываемым беспокойством. Удивительно, сколько любви разливалось в алых глазах.       — Да.       Альбедо кивнул и попросил:       — Тогда, Сказитель, пожалуйста, опусти свой халат до пояса и наклони голову.       Предвестник в последний раз глянул на Казуху, крепко сжимающего его руку, прежде чем выполнить просьбу — он закрыл глаза, подставляя заднюю часть своей шеи.       Альбедо поднёс руку с флаконом и, наклонив её, позволил фиолетовой густой жидкости вылиться на символ томоэ, украшающий бледную шею куклы.       Скарамучча резко вздрогнул, распахивая глаза, но тут же его голова снова опустилась — веки прикрылись, а тело обмякло. Ладонь, которую держал Казуха, распрямилась.       Электро зелье растеклось тонкими струйками по телу Скарамуччи: и парой мгновений спустя на его животе, шее и у плеч появились светящиеся фиолетовыми узоры.       А ещё через несколько секунд новая трещина прошла спереди, посередине тела юноши — и расколола внешнюю оболочку живота и груди, позволяя ей опасться осколками.       Казуха отдёрнулся, словно от молнии, расширяя глаза на представшее перед ним внутреннее устройство Куникудзуши.       Разумеется, там не было органов. Только трубки с жидкостями и, по большей части, полое пространство. Вот, почему он всегда был таким лёгким.       Место, где у обычного человека было бы сердце, пустовало. Надо думать, оно предназначалось для другого — божественного артефакта.       И где-то среди этого всего, должно быть, находился осколок амулета Каэнри’ах, хранящий разбитую душу Куникудзуши.       Кажется, Альбедо тихо вздохнул.       — Тут заметна техника Рэйндоттир, — сказал он то ли себе, то ли Казухе. — Но и вмешательство Архонта было сильным. Хм...       — Ты знаешь, что делать? — встревоженно уточнил Каэдэхара, не отпуская руки Скарамуччи.       — Есть идея, — задумчиво произнёс алхимик. — Если он сумел продержаться так долго... Всё зависит от его упрямства, — он немного печально посмотрел в открытую часть куклы, опуская самого бессознательного юношу на циновку. — Возможно, его душа окажется настолько хрупка, что разрушится при первом же касании.       Внутри Казухи всё похолодело.       — Этого же... можно избежать?..       Альбедо внимательно посмотрел на него — и слегка улыбнулся, поворачиваясь, чтобы взять из ларца колбы и какие-то жидкости.       — Конечно. Я проведу исследование и посмотрю, что можно сделать.       Казуха вздохнул, прикусывая губу, и перевёл взгляд на Скарамуччу.       Куникудзуши в полностью бессознательном состоянии выглядел спокойным и умиротворённым — и таким же красивым.       Казуха погладил нежную кожу его ладони, не думая о том, какой холодной она была.       

***

      Скарамучча открыл глаза, встречая темноту вокруг себя.       Где он?       Он… умер?       Он помнил, как Альбедо собирался что-то сделать с его телом. Как его руку сжимал Казуха, сидевший рядом. Как по его телу пустили Электро элемент, и он потерял сознание.       А теперь..?       В пустом мраке — где он, совершенно один?       ...       Казуха?       ...       Он не мог пошевелиться, не мог ничего почувствовать. Не мог подняться, не мог в самом деле открыть глаза. Он только понимал, что его тело всё продолжает трескаться и разрушаться, что в конечном счёте от него не останется ничего, кроме жалких осколков.       ......       Казуха? — повторил он.       Казуха, где-       ...       Он стал так сильно надеяться на него?       Он и правда... не смог бы жить без Казухи?       Он и правда считал свой конец достойным?       Он должен был думать о чувствах своего возлюбленного.       Когда-то он загадал желание, при падающих звёздах, рядом с Казухой.       «Я хочу жить».       И сейчас, если это его конец...       То пусть...       Пусть Казуха...       Забудет о нём.       

***

      Казуха заснул.       Он понял это по тому, как неприятно болела шея, и как его глаза слипались от сонливости. Он не помнил, чтобы ему что-то снилось.       Он поднял голову — оказывается, он заснул сидя, перед циновкой, где лежал Скарамучча. Тот всё ещё был без сознания. Альбедо всё ещё сосредоточенно оперировал его, разбираясь в каких-то механизмах внутри груди. Казуха всё ещё не мог ничем помочь.       Каэдэхара снова встревоженно посмотрел на лицо Куникудзуши. Он не мог думать ни о чём, кроме него.       — Я закончил, — вдруг произнёс Альбедо, надевая на плечи Скарамуччи белый халат. Казуха мгновенно напрягся, выпрямляясь и впиваясь взглядом в алхимика. Тот не заставил его ждать: — Я восстановил его душу, теперь всё нормально. Мне надо отойти, чтобы позвать Яэ Мико. Он должен проснуться.       Казуха облегчённо выдохнул и подвинулся ближе, аккуратно держа руку Скарамуччи — грудь и живот последнего до сих пор были открыты из-за незалатанной бреши. Альбедо уже вышел из комнаты.       — Дзуши? Куникудзуши? — осторожно позвал Каэдэхара, наклоняясь к кукле. Тот не шевельнулся.       Казуха лишь мягко улыбнулся ему, ведь верил словам Альбедо и верил в Скарамуччу.       — Я готов подождать. Не спеши... Я буду тут.       И хотя кожа куклы оставалась такой же бледной, а руки — столь же ледяными, Казуха ждал.       Ведь всё хорошо.       Скоро Куникудзуши очнётся.       Всё будет хорошо, как и прежде.       Даже если... уже прошёл час.       Даже так — Казуха подождёт.       Сколько угодно.       Они обещали друг другу идти рука об руку.       И Казуха... пойдёт с ним.       Два.... два часа?       «Скоро» — это когда?       Даже сотни лет не станут преградой.       Они уже ждали достаточно много.       Верно ведь?       ...       ......       Куникудзуши, твои губы такие бледные, несмотря на поцелуи, что я оставляю на них.       Ты даже не взглянешь на меня сейчас, верно?       Хотя ты всегда очень стараешься скрывать свои чувства и эмоции...       Я не могу злиться на тебя.       Даже когда ты так холоден ко мне.       Даже когда эгоистичен... Ведь ты заслуживаешь этого.       Если я могу избавить тебя от боли — можешь забрать моё сердце и душу.       Один день — это немного?       Я подожду ещё.       Каждое моё касание — для тебя.       Мой голос, моё зрение, мой слух — для тебя.       И все стихи будут посвящены тебе.       Но если ты их не услышишь, какой в этом толк?       Я всё равно расскажу тебе их.       Каждый из них — прошепчу, чтобы ты услышал.       И каждое извинение, и каждое слово любви...       Два дня.       Куникудзуши?       …       Сколько… Сколько времени ещё понадобится, чтобы ты пришёл в себя?       Ты же проснёшься, да?       Ты не поступишь так со мной.       Ещё одна смерть на моих руках.       Ещё один близкий.       Забери лучше мою жизнь, но ты, прошу, живи.       Я не согласен с судьбой.       Я не согласен с божествами.       Если придётся, я отрину себя самого.       Проснись же, Куникудзуши.       Проснись, пожалуйста-       …       …       …       …       Куникудзуши не шевелился.       Альбедо не вернулся.       Казуха обессиленно положил голову на недвижущуюся грудь Скарамуччи, закрывая глаза.       Прости, Куникудзуши.       В этой жизни у нас было слишком мало времени.       

***

      Казуха резко вдохнул, просыпаясь, в этот раз по-настоящему.       Он сжимал руку Куникудзуши, лежащего на кровати без сознания. Альбедо сидел с другой стороны, со сосредоточенным выражением лица вливая что-то во внутренний механизм куклы.       Казуха поморгал: горло пересохло, а по виску скатился холодный пот. В ушах отбивалось быстрое биение сердца, способное вот-вот оглушить.       Он заснул.       Это был сон.       Казуха тяжело дышал, стараясь отойти от кошмара, чувствуя только одно — страх, сковавший мысли. С перемешенными чувствами, всё ещё смятённый, он всё же посмотрел на лицо бессознательного Скарамуччи.       Тот казался спокойным. Тихим и безмятежным.       Пальцы Казухи переплели чужие.       Всё... всё хорошо.       Каэдэхара потёр свой лоб, с каждой секундой приходя в себя, и глянул на Альбедо. Тот, заметив его взгляд, произнёс:       — Ты выглядишь неважно, — не отвлекаясь от процесса, он предложил: — Может, пойдёшь выпьешь воды? Я ещё не скоро закончу.       Казуха поколебался, но всё-таки вздохнул, вставая на ноги:       — Хорошо. Спасибо.       Альбедо кивнул ему в ответ, щёлкая чем-то внутри тела Куникудзуши. Бросив на последнего встревоженный взгляд, Казуха вышел из комнаты.       Он направился к источнику на террасе постройки храма и, набрав в блюдце воды, выпил немного. Умыл лицо, восстанавливая дыхание, и постарался отбросить мысли о прошедшем сне.       Всё же, он был эгоистом.       Он не хотел, чтобы Куникудзуши умирал.       Даже если самому Куникудзуши будет всё равно на себя.       Надо... надо успокоиться.       Услышав — или, может, почувствовав, — шаги в стороне, Казуха повернул голову — и тут же наткнулся на Яэ Мико. Она стояла, прислонившись к стене постройки, и поглядывала на юношу с прищуренными глазами — но разговор не начинала.       — Гудзи Яэ, — поприветствовал Казуха, чуть склонив голову. Яэ внимательно посмотрела на него, но, в конце концов, усмехнулась с хладнокровным:       — Что будешь делать, если ничего не выйдет?       Каэдэхара отступил на шаг назад, сжимая руки в кулаки — блюдце с водой упало на пол, разбиваясь, оглушая парня, заставляя кровь ударить в голову.       — Куникудзуши — не кукла, — начал он, позволяя недобрым бликам блеснуть в глазах, — и вовсе не тот, кого можно выбросить только потому, что «не получилось». Я не сдамся. И, — вдохнул он, — если потребуется, я отдам свою собственную жизнь.       Яэ Мико не сдвинулась с места, лишь усмехнулась парой секунд позже. Она прикрыла глаза, так и оставшись стоять со скрещёнными руками, и произнесла:       — Похвальное стремление, — улыбнулась. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Каэдэхара Казуха.       Казуха уже успокоился и, выпрямившись, ровным тоном спросил:       — Скажите, вы правда хотели уничтожить его?       — Да, — пожала плечами жрица. — Но чего уж теперь, — она посмотрела вдаль острова Наруками. — С тобой он бед не натворит.       — Я не уверен, что смогу сдержать его от этого, — неловко улыбнулся Казуха, отводя взгляд. Но что-то в чужих словах заставило его сердце беспокойно забиться, и он снова посмотрел на Мико: — Гудзи Яэ, давным-давно вы обратились ко мне с просьбой. Теперь я хочу попросить вас.       Яэ с интересом глянула на него, вся во внимании.       Каэдэхара вздохнул.       — Я верю, что Куникудзуши будет жить. Поэтому, пожалуйста, — он закрыл глаза. — Когда я умру... Позаботьтесь о нём.       Вернувшись в комнату, Казуха снова взял за руку возлюбленного и так и сидел — терпеливо ожидая, утихомиривая страх в душе.       Даже если Скарамучча не сожмёт его ладонь в ответ...       Казуха будет держать её до конца.       — Ты готов? — в какой-то момент раздался голос Альбедо, что как раз выпрямился и теперь ставил свои принадлежности в сторону.       Каэдэхара сразу же напрягся.       — Осталось только закрыть брешь, — объяснил алхимик, указывая на пробоину в теле куклы, образовавшуюся из-за раскола трещин. — Приподними Сказителя, а я использую Электро зелье. Оно поможет восстановить его тело.       Казуха кивнул и аккуратно, совсем невесомо поддерживая спину, приподнял Скарамуччу. Голова того безвольно опрокинулась к плечу, руки всё ещё болтались по бокам.       С таким проломом в теле — он правда казался очень хрупким.       Казуха с холодным ужасом наблюдал, как Альбедо поливает выпавшие из живота осколки тела куклы зельем и затем подставляет их к краям расколотой части. Поэтому Каэдэхара в то же время мягко оглаживал плечо Куникудзуши, пусть тот и не мог ничего почувствовать.       Когда Альбедо закончил с торсом куклы, то вдруг протянул бутылёк Казухе:       — Сможешь залатать остальные трещины? Просто слегка влей в них зелья, — кажется, алхимик немного замялся, прежде чем добавить: — Тебе он доверяет больше по части касаний.       Казуха расширил глаза, но дрожащими пальцами всё же взял флакон.       Он осторожно, понемногу выливал жидкости на каждую щель, на своих же глазах наблюдая, как трещины затягиваются.       Через несколько минут он ещё раз осмотрел всё тело Скарамуччи, прежде чем снова отдать оставшееся зелье алхимику.       — Видишь, ты тоже помог ему, — слегка улыбнулся Альбедо Казухе, и тот сделал то же самое в ответ.       Альбедо опрокинул остатки зелья на Электро метку Куникудзуши — то загорелось фиолетовым, как и узоры на теле, — и, потянув руку в сторону, он взял нож.       Казуха мгновенно дёрнулся, непонимающе расширяя глаза и наклоняясь вперёд.       — Постой- — он замер, сглатывая. — Что… ты собираешься делать?       — Прости, — немного даже с сожалением посмотрел на него алхимик. — Мне нужно вырезать его томоэ.       Томоэ?       Каэдэхара замер, смотря на него, но, в конечном счёте, просто вернулся на место. Альбедо же провёл нож над свечой, раскаляя, и поднёс к шее куклы.       По хребту бессознательного юноши потекла кровь, когда Мел провёл лезвием под кожей с Электро символом. Казуха хотел закрыть глаза, но не мог, не в силах отвести взгляд от того, как красный цвет окрашивает белый халат и циновку.       Закончив, Альбедо протёр кровь на задней части шеи Скарамуччи и приклеил туда пластырь с ватой. Он вернул халат на плечи куклы и опустил юношу на циновку, проверяя затянувшиеся трещины на лице и животе.       Казуха выдохнул и сжал сильнее ладонь возлюбленного, напряжённо смотря на него, готовый в любой момент помочь.       И, когда пальцы Скарамуччи дёрнулись, Казуха подался ближе, наблюдая за каждым движением мускулов на чужом лице, за каждым появляющимся оттенком розового на щеках.       Сам Скарамучча едва мог мыслить, приходя в себя.       Он с трудом разлепил веки, чувствуя лишь чужую руку в своей, — до боли знакомое ощущение, тёплое и родное. Единственное, которое он не мог спутать ни с чем.       Перед глазами всё расплывалось.       Что... что с ним сделали?       — Казуха, — прохрипел он, приподнимаясь. Казуха тут же помог ему, держа за плечи, совсем рядом. Скарамучча, пусть и хотел, даже не смог вцепиться в него — руки совсем не слушались. Он только пробормотал, смутно осознавая происходящее: — Голова болит…       — Всё хорошо, ты в безопасности, — прошептал Каэдэхара, прижимая его к своей груди и проводя ладонью по затылку, пока Предвестник уставился вниз невидящим взглядом, пытаясь заставить свои пальцы пошевелиться.       И когда Скарамучча заставил — он сжал пальцами рукав Казухи, как последнюю надежду, стараясь прийти в себя, стараясь отвлечься на мягкие поглаживания на своих волосах.       Как голова раскалывается...       Он точно... не разобьётся прямо сейчас?..       — Сказитель, ты меня слышишь? — спросил Альбедо, сидевший рядом. Он внимательно, серьёзно смотрел на Скарамуччу.       Тот поморгал несколько раз. В голове творился абсолютный беспорядок, даже думать было больно. Но всё-таки Скарамучча ответил, всё ещё в объятиях оберегающего Казухи:       — Да…       — Твои трещины теперь затянуты и не представляют опасности, — продолжил Альбедо спокойным голосом. — Но мне пришлось изъять из твоего тела все Электро силы.       Скарамучча, несмотря на боль, резко выпрямился — Казуха по-прежнему придерживал его за плечи — и уставился на алхимика круглыми глазами.       — За… зачем?       — Божественная сила конфликтовала с каэнри’аховской. И я не мог добраться до ядра артефакта, — увидев, как Предвестник помрачнел, Альбедо добавил: — Это ещё не всё.       Оба юноши глянули на него.       — Не всё? — спросил Казуха, чувствуя лёгкую дрожь по телу Скарамуччи. Тот ещё опирался на него, слабый и уставший.       Альбедо сложил руки на груди, прищуриваясь:       — Я смог восстановить то, что поддерживает в тебе душу, Сказитель, и твоё тело. Последнее как раз основывается на технике сотворения простой не бессмертной марионетки из Каэнри’ах, — он задумчиво поглядел в сторону, где оставил вырезанную метку томоэ — заметив её, Скарамучча вздрогнул и сильнее вжался в Казуху. — И так же твоё тело поддерживалось и силой Архонта, внедрённой при создании, бессмертием. Я извлёк её. Ты больше не раскалываешься, и твоей жизни ничего не угрожает, но, — он вздохнул, прежде чем посмотреть Предвестнику прямо в глаза: — Теперь ты смертен.       Скарамучча расширил глаза. Он почувствовал, как Казуха сжал его руку — дрожащую, покрытую залеченными трещинами.       — Одним словом, — продолжил Альбедо спокойно. — Ты состаришься и умрёшь, как самый обычный человек.       

***

      — Альбедо сказал, что моё тело больше не отвергает Анемо стихию... — медленно произнёс Скарамучча, осматривая свои руки. — И что теперь Глаз Бога можно использовать вместо моих Электро сил. Но так... я чувствую себя точно так же, — он вздохнул, борясь со смешанными чувствами внутри. Они с Казухой спускались с горы Ёго, самурай бережно поддерживал его за плечо из-за трудностей с ходьбой. — Разве что больше нет покалываний Электро элемента. Как... странно.       Каэдэхара с мягкой улыбкой сказал:       — По крайней мере, ты рядом. И в сохранности, — он взял ладонь Куникудзуши и, поднеся к своим губам, поцеловал тыльную сторону. Предвестник совсем немного смутился под его касанием, но вскоре на его лицо легло печальное выражение, и он остановился. Опустил взгляд с тихим:       — Шрамы от трещин на моём лице… некрасивые, да?       Казуха замер, поворачиваясь к нему, и сжал его руку сильнее.       — Милый, — он накрыл щёки Скарамуччи ладонями и серьёзно заглянул ему в глаза. — Каждый раз, когда я просто смотрю на тебя, у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает биться чаще. Даже сейчас, — его выражение лица смягчилось. — Ты прекрасен для меня, Куникудзуши — всегда будешь. Я люблю тебя в любом обличье, с любым именем, в любом мире… И такая мелочь, как трещины, не изменит моих чувств к тебе. Даже больше — ничего не изменит.       Скарамучча поджал губы, с только залеченными трещинами, чувствуя, как вот-вот расколется снова.       Казуха нежно погладил его щёку.       — Всё в порядке, — он протёр пальцем уголок глаз партнёра, заставляя того зажмуриться. Второй рукой приобнял возлюбленного за талию, ласково улыбаясь ему.       — Казуха, — позвал Скарамучча, поднимая на него взгляд. Казуха чуть склонил голову набок, показывая, что слушает. Предвестник вцепился в его рукав, неверяще шепча: — Я... смогу жить с тобой.       — Да, — подтвердил Казуха, смотря в его глаза, любовно-любовно, вверяя всю вселенную.       Куникудзуши, стараясь совладать с дрожащим голосом, тихо продолжил:       — Мы оба смертные.       — Да.       — Мы... будем вместе.       — Мы уже вместе, — тихий смешок от Казухи. Скарамучча протёр глаза рукой — и, пусть у него не было сердца, он чувствовал необъяснимое тепло в груди.       Может, он и не стал настоящим человеком, и никогда им не станет.       Но у него был Казуха, и он не мог просить о большем.       — Мы будем вместе до конца, правда же? — спросил он, зная ответ.       — Да, — Каэдэхара заботливо поправил прядь его волос. — До конца.       Куникудзуши вдохнул.       — Тогда, давай постараемся.       Казуха слегка, привычно улыбнулся. Он обнял возлюбленного, тесно прижимая к себе, произнося:       — Я последую за тобой, куда бы нас ни привела эта дорога.       

***

      Морской воздух разрезала тонкая мелодия, сплетаясь с криком чаек. Листочек, давно сорванный с какого-то растения, выскользнул из бледной, покрытой трещинами руки — и тут же оказался подхвачен ветром.       — Тебе не обязательно держать меня за талию каждый раз, — с упрёком сказал Скарамучча, болтая ногами, свисающими с края борта. — Ты же знаешь, что я не упаду.       Пальцы Казухи, сидящего рядом, сжались на его талии, пока сам юноша лишь усмехнулся:       — Тебе не нравится?       Предвестник прикусил губу.       Опять он так делает. Всегда задаёт эти подначивающие вопросы, зная, что Скарамучча не может на них солгать. Зная, что Скарамучча горазд только напоказ возмущаться.       — Смотри не зазнавайся, — фыркнул Куникудзуши. — И вообще, лучше тебе позаботиться об этом, — он указал на колени Казухи: на них клубком скрутился серо-белый кот, расслабленно махающий длинным хвостом.       Каэдэхара же только мягко улыбнулся.       — Знаешь, ты был таким неприступным вначале, и сейчас — точно такой же, — произнёс он, отвлечённо почёсывая за ушком кота, устремив взгляд в покрытое редкими облаками небо. Морские волны ударялись о борт под ногами. — Я скучаю по времени, когда тебя было легко смутить.       Скарамучча покраснел, прищуриваясь.       — Дурак.       Казуха с улыбкой приблизился к его лицу и оставил невинный поцелуй возле уголка губ. Скарамучча, нахмурившись, повернулся к нему всем телом и деланно обиженно пробормотал:       — Если целуешь, то делай это должным образом.       И затянул его в поцелуй. Кот выскользнул из-под руки Казухи на борт и ушёл, видимо, не очень довольный данным развитием событий, а Каэдэхара только прильнул ближе к партнёру, отвечая на прикосновение с той же любовью.       — Эй! — раздался звонкий голос с палубы, и двое юношей моментально чуть не попадали с борта прямо в море. Казуха рефлекторно сжал талию Скарамуччи, прижимая к себе, и повернул голову назад.       К ним приближалась капитан корабля, Бэй Доу, сверкая золотом на своей одежде и одним глазом внимательно окидывая юношей взглядом. Она остановилась перед ними, уперев руку в бок, и подняла бровь. На её губах застыла усмешка.       — Развлекаетесь, мальчики?       Скарамучча, который тоже полуобернулся, чтобы посмотреть на неё, неопределённо хмыкнул. Казуха как обычно засиял улыбкой, ещё сжимая талию партнёра:       — Здравствуйте, капитан.       Бэй Доу хлопнула его по плечу:       — Привет-привет, малыш Казуха.       Каэдэхара, кажется, немного смутился, и выпрямил спину с негромким:       — Вовсе не нужно до сих пор звать меня так. Прошло ведь несколько лет…       — Не вижу никакой проблемы, — Бэй Доу важно сложила руки на груди. — Вы двое, слезайте давайте, нужна ваша помощь.       Юноши переглянулись и аккуратно спустились на палубу, всё ещё стоя рядом друг с другом. Капитан махнула рукой, призывая следовать за ней.       Пока они шли в носовую часть корабля, Бэй Доу развернулась и заметила:       — А вы двое до сих пор совсем не сравнялись со мной ростом, даже столько лет спустя! С другой стороны, быстро время идёт, да? — она усмехнулась, снова поворачиваясь, а шедший рядом Предвестник закатил глаза. — Когда Казуха только просил меня присоединить тебя, Скарамучча, к команде, я отказывала, потому что как-то вас мелких слишком много…       — Но ты взяла его сразу же, как только узнала, что он может долгое время парить над землёй благодаря своим Анемо силам, — с улыбкой напомнил Казуха. — У тебя глаза… глаз прямо загорелся тогда.       — Просто объективная оценка. Впечатляющая же способность, — развела руками Бэй Доу. Они остановились возле ящиков с припасами, и она объяснила: — Надо перенести это всё в трюм. Я бы и сама это сделала, но, вы понимаете, мне надо проверить качество рома.       Казуха со Скарамуччей глянули на неё почти одинаково недоверчивым взглядом.       — А вообще, — снова начала она, опёршись на колонну и наблюдая, как они приступили к складыванию ящиков, чтобы перенести несколько за раз. — Вы ведь скоро высадитесь и долгое время будете в путешествии, да?       — Да, — ответил Казуха, поднимая припасы. — Праздник морских фонарей же близко. В прошлый раз мы не успели на него, потому что проводили зиму в Мондштадте. В этот раз хотим попасть, — улыбнулся он, с любовью глядя на Скарамуччу в стороне.       — Конечно, я буду скучать по вам, — важно покивала Бэй Доу. — Всё-таки, вы были очень ценными помощниками. Желаю повеселиться!       — Мы тоже будем по вам скучать, капитан, — произнёс Каэдэхара, когда они уже двинулись в сторону трюмов — Бэй Доу продолжала идти рядом, пока они не добрались до нужной комнаты.       — А, и к слову, — в последний момент вспомнила она что-то, остановившись у двери, когда уже собиралась пойти. — В следующий раз, когда вернётесь на «Алькор», постарайтесь быть потише. Что бы вы ни использовали для заглушения звука, это плохо работает.       Казуха замер, резко краснея, а Скарамучча чуть не выронил ящики из рук. Но Бэй Доу уже ушла, и Предвестник лишь процедил:       — Я убью её.       — Ах-ха-ха, — мягко же рассмеялся Каэдэхара, качая головой. Он аккуратно поставил ящики на пол трюма, помогая спутнику снять часть груза.       — Ты вообще замолчи, — с красными щеками обратился к нему Скарамучча, кусая свои и без того давно истерзанные губы.       — Хорошо.       Казуха глянул на него и, усмехнувшись, дотронулся до его ладони:       — Неужели ты всё ещё строишь из себя недотрогу?       Скарамучча дёрнулся от его касания, чуть не подскочив, но лишь повернул голову:       — Я вовсе не строю из себя ничего!       — Или ты просто смущён произошедшим? — лукаво наклонив голову набок, предположил самурай. Предвестник вспыхнул.       — Вовсе не… Боже, ну ты и идиот.       Казуха же засмеялся и, повернувшись, довольно чмокнул его в щёку. Скарамучча отвёл взгляд, думая:       «И как тебе не стыдно давать такие невинные поцелуи, учитывая, что ты делал со мной ещё вчера?»       Когда Казуха повернулся, чтобы расставить ящики, Скарамучча застыл, замечая на его спине красные следы на белой рубашке.       — Стой, Казу, — позвал Куникудзуши, заставляя того обернуться. — У тебя кровь на спине?       — А? — поморгал Каэдэхара и неловко улыбнулся. Скарамучча с сомнением посмотрел на него. — Наверное… я не заметил.       — Я же говорил тебе не молчать, если я слишком больно- — Сказитель запнулся, но тут же продолжил: — В общем, пойдём в каюту, — он взял напарника за руку и вывел из трюма.       Когда они вошли в свою каюту, одну на двоих, Скарамучча усадил напарника на койку и, сев позади него, приказал:       — Раздевайся.       Казуха повернул голову и с улыбкой кинул ему через плечо:       — Вот так сразу? Ещё только день.       — Казу, милый, оставь свои заигрывания на потом, — язвительно ответил ему Предвестник, тем не менее, звуча совсем без доли злости.       Каэдэхара коротко засмеялся, но всё же послушно опустил свою одежду по пояс. На его лопатках виднелось несколько продолговатых царапин, неглубоких, но покрасневших. Скарамучча вздохнул.       — Ну вот… шрамы же могут остаться. Почему ты молчишь? — он взял ларец с лекарственными средствами и, открыв, принялся искать мази. Нашёл что-то, произведённое в Ли Юэ, и, взяв немного залечивающего крема на палец, коснулся чужой ранки.       — Ай, — тихо прошипел самурай. Сказитель хмыкнул:       — Сам виноват.       — Извини. Просто у тебя ногти острые.       Скарамучча немного покраснел, продолжая старательно наносить мазь. Закончив, он снова полез в ларец:       — Что ещё можно? Раны такие продольные, обычные пластыри не налезут… — задумчиво перебирал он лекарства.       — Поцелуй — и заживёт быстрее, — предложил Казуха с улыбкой в голосе.       — И я должен в это поверить? — пробормотал Скарамучча. Но парой мгновений спустя он в самом деле легонько коснулся губами ранок, невесомо целуя. Отстранился, обиженно шепча: — Я же не хочу, чтобы тебе было больно. Дурак.       Казуха, накинув на себя кимоно, обернулся и взял лицо Куникудзуши в руки.       — Хорошо, — улыбнулся он и поцеловал его в губы, заставляя Скарамуччу прильнуть ближе и уцепиться за чужую руку.       И хотя это был не первый поцелуй и даже не второй, волнение всё равно пробралось под кожей — а о доверии и чувствах шептали друг другу губы. Перехватывая дыхание, одаривая своим — кружа голову и признаваясь в любви снова и снова.       Отпрянув через какое-то время, Казуха не смог отвести взгляда от лица возлюбленного — от его опущенных век, словно Куникудзуши забылся в поцелуе, и приоткрытых губ. Каэдэхара легко, почти любовно провёл пальцами по его шрамам от трещин, наблюдая, как медленно открываются глаза Скарамуччи.       Тот взглянул на него, позволяя продолжать касаться своего лица, позволяя томно-томно смотреть на себя.       Наконец, Казуха не сдержался:       — Ох… Куникудзуши, ты такой красивый.       Скарамучча моргнул и тут же резко отшатнулся, краснея по кончики ушей, и уставился на него:       — Эй… Это нечестно. Нечестный приём.       — Ты же знаешь, что я никогда тебе не вру, — мягко улыбнулся Казуха, протягивая руку, чтобы погладить его щёку большим пальцем. Куникудзуши спрятал взгляд, и, не прошло и пары секунд, как он резко вспыхнул:       — Всё, хватит так на меня смотреть! — он поспешил закрыть лицо Казухи руками и невольно повалил их обоих на кровать.       Осознав их положение, Скарамучча просто прижался к груди возлюбленного щекой, смущённо выдыхая и прикрывая глаза. Каэдэхара нежно провёл по его волосам, слегка цепляясь за пряди, и спросил:       — Тебе и правда нравится слушать моё сердцебиение, да?       У Скарамуччи давно появилась эта привычка, и Казуха никогда не возражал. Они оба понимали друг друга без слов.       — Если я отвечу согласием, ты не возомнишь о себе слишком много?       Казуха рассмеялся, поглаживая заднюю часть его шеи — там, где покоился незаживший рубец от вырезанного Электро томоэ.       Куникудзуши улыбнулся ему в грудь. Он сжал ладонь Казухи, чувствуя холод металла на чужой руке.       Скарамучча перевёл взгляд на тумбочку возле кровати, вдруг натыкаясь на раскрытую, лежащую обложкой кверху записную книжку. Он заинтересованно приподнялся и протянул руку:       — Что это?       — Стой! — остановил его Казуха, почему-то сильно покраснев. Скарамучча непонимающе глянул на него. — А… Не смотри.       Каэдэхара отвёл взгляд, поглаживая хвостик волос двумя руками. Он всегда так делал, когда волновался.       А волновался он редко.       Значит, это было что-то действительно важное.       — Почему нет? — подначивая, усмехнулся Предвестник и заправил прядь волос Казухи за его ухо. Тот выдохнул.       — Я... только не смейся.       — Хорошо, — поднял уголки губ Скарамучча и, подавшись вперёд, поцеловал Казуху в щёку. Последний посмотрел на него немного неуверенно, но тут же снова вздохнул, будто смиряясь.       Куникудзуши слез с его колен и сел рядом, всё поглядывая на смятённого Казуху, прежде чем наконец взять книжку в руку.       Он перевернул её, и его взгляд замер на раскрытой странице.       Это был рисунок. Аккуратные линии графита складывались в скромную картину, изображавшую портрет человека.       И Скарамучча узнал в этих чертах себя.       Он поднял взгляд на Казуху перед собой, что трепетно наблюдал за его реакцией.       Предвестник поморгал.       — Это… — он снова посмотрел на рисунок, пытаясь понять, не обманывают ли его глаза.       — Я никогда раньше не занимался рисованием, — пробормотал Казуха, тоже глядя на страницу. — Я совсем по-иному хотел бы изобразить тебя, но пока не знаю… Как передать то, что я хочу.       — Подожди, — Скарамучча быстро глянул на него, тут же возвращаясь к записной книжке и переворачивая на страницу назад.       Он замер.       Тоже… тоже он.       Немного в другом ракурсе и с другим выражением лица. Но он — Куникудзуши.       Когда Казуха рисовал всё это?       Скарамучча быстро пролистал прошлые страницы, но на них тоже находил только себя. Наконец, он решил перейти сразу к первому листу.       Видно, что это была первая попытка. Первый раз, когда Казуха попытался нарисовать Куникудзуши.       Линия была неровной и слишком толстой, черты лица казались вовсе не на своих местах. Неровности на лице Скарамуччи на рисунке являлись, наверное, следами от трещин. А странные треугольники у глаз — подводкой.       Но в то же время было заметно, что художник очень старался.       Скарамучча представил, как Казуха сидел где-то в одиночестве и рисовал его — так, чтобы Куникудзуши не заметил. Возможно, даже чертил по памяти. Возможно, ему даже было стыдно, или он разочаровывался в результате.       И вышло… как вышло. Даже понять, что это Скарамучча, было непросто, что уж говорить о таланте.       Но… почему в груди Предвестника всё так сжималось, стоило ему посмотреть на этот рисунок?..       Он снова поднял голову и в неверии спросил:       — Как давно ты это делаешь?..       Казуха, уже более спокойный, неловко улыбнулся:       — Я начал вскоре после того, как мы исцелили твои трещины.       А? Так давно…       Скарамучча не успел придумать, что произнести, как Каэдэхара продолжил:       — Я просто хотел... запечатлеть твою красоту. И каждое твоё изменение.       Он с любовью смотрел на напарника, пока тот осознавал его слова.       Сказитель снова моргнул, возвращаясь в реальность. Он крепче сжал пальцами записную книжку и перевернул страницу.       Второй рисунок был немного лучше. Кажется, в этот раз Казуха рисовал с натуры — по крайней мере и глаза, и остальные детали были в правильном положении…       А?..       Лицо у Куникудзуши тут… спящее?..       Казуха что, рисовал его, пока он спал?!       Совсем запутавшись в мыслях, Скарамучча поспешно перевернул страницу, краснея сильнее.       Третий рисунок был немного нелепым. Юноше пришлось сдержаться, чтобы не издать смешок, ведь он всё же обещал не смеяться. Да и, на самом деле, его чувства чересчур смешались для смеха.       Но выглядел он забавно. И даже мило.       Он принялся листать дальше, заинтересованный и взволнованный, и с каждой новой страницей буря в его груди только возрастала.       Это были рисунки влюблённого человека.       И Скарамучча тоже — о, да, он тоже был влюблён.       Влюблён в каждый неискусный штрих, каждую оплошность и каждую секунду, что Казуха посвятил ему.       — Я знаю, что в начале выходило ужасно, — произнёс вдруг Казуха негромко, смотря в окно каюты. Он выдохнул. — Прости. Я не очень хотел, чтобы ты видел такую неумелую сторону меня…       — Помолчи, — прервал его Скарамучча, продолжая перелистывать страницы. Каэдэхара повернул голову, а, заметив на чужих щеках яркий румянец, мягко улыбнулся.       Пальцы Куникудзуши подрагивали, когда он всматривался в рисунки, несильно стискивая бумагу.       Возле портретов были написаны хайку. Предвестник останавливался на несколько мгновений, чтобы внимательно прочитать каждый. А затем, с горящим чувством в груди, листал дальше.       Некоторые из стихов были знакомы Скарамучче — Казуха зачитывал их ему, и сюда записывал, видимо, те, что звучали в изображённых моментах.       И было много подписей.       «Милый», «красивый», «лунный», «озарённый солнцем», «нежный», «светлый», «тихий», «сонный»...       На одном из рисунков «Куникудзуши» улыбался.       Это была удивительно неправдоподобная улыбка — так точно никто в реальной жизни не улыбается, и уж тем более Скарамучча. И глаза он так никогда не щурит. И не выглядит так, будто светится от счастья.       Изучая рисунок, юноша заметил возле своего лица ещё один иероглиф, написанный Казухой.       愛       Предвестник почувствовал, как его охватил жар.       У Казухи было непозволительно много власти над ним.       «А он... быстро учится», — мимолётно подумалось Скарамучче ещё через несколько страниц. С каждым разом движения художника становились увереннее, а чувства, описываемые рисунком, сильнее.       Он так старался ради одного Куникудзуши?       «Я просто хотел… запечатлеть твою красоту».       Неправда.       Красота — это вовсе не про Скарамуччу.       Но, смотря на то, как Казуха изображал его… Передавал каждую деталь, и даже шрамы от трещин на лице куклы не казались чем-то уродливым. И каким бы некрасивым Скарамучча себя ни считал, в руках Казухи он словно был ярче, прекраснее.       Это то, каким видит его Казуха?       …       Заслуживал ли этого Скарамучча?       Возможно, да.       Возможно, и правда заслуживал.       Он перевернул ещё несколько страниц, и вновь оказался на последней нарисованной, которую увидел, когда взял записную книжку. Теперь, сравнивая со всеми предыдущими картинами, этот портрет чувствовался по-другому.       И ведь… очень красиво.       О.       Оказывается, тут тоже было хайку. Скарамучча не заметил его до этого.       Тонким почерком было выведено:       «Юноша, что тронул моё сердце       И не отпускал       До самого последнего мгновенья.»       Скарамучча сжал книжку в руках.       Он поднял взгляд на Казуху.       Тот смотрел на него ещё нерешительно, может, боясь, что скажет Предвестник.       Сказитель открыл было рот, однако корабль резко покачнулся — и парня потянуло вперёд, но Казуха вовремя придержал его за плечо:       — В порядке? — звучал он всё так же заботливо.       — Мгм, — Куникудзуши выпрямился и глянул в сторону окна.       — Наверное, мы уже причалили. Нужно помочь Бэй Доу с припасами, — Каэдэхара поднялся, чтобы сделать несколько шагов к двери, но Скарамучча тут же вскочил и остановил его за руку:       — Казу! — он подождал, когда Казуха обернётся, чтобы с трудом произнести: — ...Красиво.       Казуха сглотнул, но почти сразу улыбнулся:       — Чего-чего? Я не расслышал.       Скарамучча фыркнул и посмотрел ему в глаза:       — Неплохо, говорю! — он поджал губы, ещё сжимая чужое запястье.       — А-а, — Казуха поднёс его руку к своим губам и, оставив лёгкий поцелуй, улыбнулся: — Я правда рад, что тебе понравилось.       Пусть он и звучал совсем немного издевающимся, в его взгляде, в его глазах разливалось тепло. Возможно, всё его существо было одним лишь доказательством его любви к Куникудзуши.       Предвестник покраснел и, покачав головой, вздохнул:       — Мне с тобой не справиться, — он усмехнулся и, обнимая возлюбленного за шею, поцеловал его.       — Пойдём? — Казуха улыбнулся, подавая руку напарнику. Тот медленно принял её, позволяя бликам солнца блеснуть на их парных кольцах.       Они стояли у двери их каюты, готовые подняться на палубу и выйти в порт.       — Нам предстоит долгое путешествие, — напомнил Каэдэхара, поглаживая пальцем шрамы от трещин на чужой ладони.       Скарамучча оглянулся на пустую каюту, где лишь бумажка на столе служила напоминанием, что здесь кто-то жил.       Он снова повернул голову к Казухе и улыбнулся.       — Идём.       Куникудзуши сжал руку возлюбленного, доверяясь в ещё один раз.       Солнечные лучи пробежались по чернилам на пергаменте, освещая и разглаживая строки, написанные неаккуратным почерком.       

«О воспоминаниях, забытых и новых,

О беспросветной тьме, объявшей сердце,

О человеке, что был до конца,

И кукле, что обрела жизнь.

О судьбе, связанной нитями,

О чувствах, озарённых вспышками,

О вине, что сломала надежды,

И о прощении, что подарило их вновь.

О последних словах,

О желании искреннем,

О прикосновениях истинных.

И если не память, так чувства,

Возможно, останутся со мной.»

***

      Город заполнили шум и массы народу — среди бесчисленных людей, снующих между лавочек с едой, досок для загадывания желаний, продавцов масок кицунэ, стоек с палочками для гадания — и яблоку негде было упасть. Известные писатели встречались с поклонниками, местные хулиганы учиняли беспорядки, в то время как досины всё пытались угнаться за этими же нарушителями.       В такой толпе и потеряться недолго — но через неё уверенно пробирался человек, темноволосый парень в широкополой шляпе, уберегающей его от соприкосновения с кем-либо.       Вздох.       Как раз из-за этого всего он и не любил фестивали.       Юноша наконец свободно выдохнул, очутившись на менее людной улице. Он поправил съехавшую шляпу и, позволяя ленточкам болтаться позади, уверенно ускорил шаг. Он смотрел вперёд, погружённый в собственные мысли, не обращая внимания на людей и развлечения вокруг, словно празднество ему совсем было неинтересно.       Этот таинственный человек пришёл сюда со своей целью.       Если бы кто-то спросил его об его имени, ответом стала бы тишина.       А затем, негромко, может быть, раздалось бы одно: «Странник».       Ведь люди с нежеланным прошлым всегда скрывают своё имя.       Парень как раз свернул за угол, но тут же чуть не споткнулся — кто-то резко схватил его за запястье, не давая и шагу дальше сделать.       Странник уже развернулся было с руганью на устах, но растерянно застыл, увидев остановившего его незнакомца.       Белоснежные волосы украшали лицо, длинные настолько, что их собрали в низкий хвостик — но больше всего выделялась прядка.       Алая прядка, словно в дополнение к таким же алым, налитым закатом глазам.       Странник почувствовал, как что-то вспыхнуло в груди, будто искра давно потухшего огня.       Одежда светловласого незнакомца тоже выглядела до странного старомодно, пусть и смотрелась хорошо: но кто в их время ещё носит самурайские одеяния, доспехи да ещё и меч на поясе? Все кланы в Инадзуме пали столетия назад. Тем более, они же на празднике: можно было и в юкате прийти.       Впрочем, сам-то Странник наведался в своей обыденной одежде.       — Прошу прощения, быть может, мы знакомы? — посмотрел на него человек в самурайской одежде, и его нежный, мелодичный голос совсем немного сбил второго юношу с толку.       Странник округлил глаза.       Он без труда высвободил свою руку из чужой хватки, поднимая бровь:       — Манер не хватает? В следующий раз не цепляй кого попало, — он усмехнулся и приподнял свою шляпу, чтобы лучше видеть собеседника.       Да уж, от таких соприкосновений головной убор его не спас.       Он ожидал любой реакции от юноши в самурайских одеждах: но тот, к удивлению, просто поклонился с извинениями:       — Простите меня. И всё же, — выпрямился он, в глазах загорелось пламя. — Мы-       — Не знакомы, — закончил Странник без намёка на эмоции.       Он развернулся и ушёл, теряя возможность увидеть, как улыбнулся самурай.       «Вот же странный», — подумалось Страннику. Он оглянулся, но, к счастью, за ним не последовали.       Парень продолжил пробираться по главной улице фестиваля, осматриваясь по сторонам. Он прошёл ещё несколько поворотов, прежде чем ему посчастливилось ухватиться взглядом за сцену невдалеке — и он решительно направился туда.       Хотя на его лице не отражался восторг — которого, в общем-то, и не было, — он давно ждал возможности попасть на этот особенный фестиваль, и сейчас, наконец, был близок исполнить своё намерение.       Он остановился, войдя на зрительную площадку.       …Правда, людей здесь было ещё больше.       Странник осмотрелся в поисках свободного пространства — но всё перед сценой было занято. Поэтому он аккуратно обошёл толпу и встал сбоку от подмостка.       Никого.       Замечательно.       Скрестив руки на груди, он перенёс вес на одну ногу и принялся наблюдать — спектакль как раз начался, занавесы раздвинулись, зажёгся свет в фонарях по бокам.       — История с неожиданной развязкой, правда? — прозвучал вдруг голос рядом с ним, но Странник не вздрогнул. Лишь, не поворачивая головы, ответил:       — Ничего примечательного. Видел её уже сотню раз.       — И всё же пришли посмотреть снова, — заметил незнакомец, кажется, вставший возле него.       Странник не сводил взгляда со сцены: на ней пятеро актёров, играющих «поэтов», зачитывали стихи и пели старые инадзумские песни.       — Мне просто нравится смотреть разные интерпретации, — хмыкнул он с усмешкой.       — Как и мне, — кажется, собеседник тоже улыбнулся. Странник всё ещё не смотрел на него, слишком занятый представлением. — Я всегда вдохновлялся Пятью Касэн. Я, м-м, пишу стихи.       Странник не отреагировал.       Незнакомец продолжил:       — Забавно, что мотивы Куронуси никогда не указываются, да? Как думаете, что сподвигло его на то, чтобы подставить своего товарища?       Странник закатил глаза, но задумчиво произнёс:       — Может, личная неприязнь... Этот Куронуси вообще не выглядит особо милой персоной, — он хмыкнул. — Да кто его знает.       — Я люблю рассуждать на тему причин его поступка. Разные люди всегда дают разные ответы.       — А какой же ответ предпочитаешь ты? — незаинтересованно спросил темноволосый.       — Благородный.       — Э? — Странник моргнул, отвлекаясь от представления.       — На протяжении всей пьесы прослеживаются особо дружные отношения между Акахито и Куронуси, вы заметили? — с лукавым интересом пояснил незнакомец.       — Просто двуличие, — возразил Странник, пожимая плечами. — Это лишь древний спектакль, никто ничего не продумывал до деталей.       — Я пытаюсь донести другое, — вздохнул собеседник, и в следующих его словах отчего-то мелькнула нотка печали: — Мы всегда видим только одну сторону монеты. «Куронуси подставил, Куронуси предатель» — но неправильно делать поспешные выводы, не так ли?       — Я бы послушал, какую такую благородную цель преследовал Куронуси, для которой ему потребовалось подставить друга, из-за чего последнего изгнали. Ссылка — это ведь не развлечение, — Странник фыркнул, наблюдая, как на сцене случается кульминация: поэт «Акахито» оказался обвинён в заимствовании стихов. Виновный в этом «Куронуси» стоял в стороне, из-за шляпы поглядывая на происходящее — его выражение лица нельзя было разглядеть. — Даже если у него и были добрые намерения, я не считаю, что он поступил правильно. И, в конечном счёте, он до сих пор просто антагонист истории. Зло не может смешаться с добром. Либо одно, либо другое.       — Хорошее мнение, — немного грустно сказал собеседник. — Вы кажетесь интересным человеком.       Странник понял, что к нему повернули голову, поэтому тоже развернулся. Замер, увидев юношу, с которым болтал всё это время.       Алые глаза, алая прядка в белоснежных волосах, словно неаккуратный мазок краски на картине, устаревшая одежда.       — Это ты?! — отшатнулся Странник, уставившись на него.       Как так вышло, что он опять столкнулся с этим парнем — человеком, что остановил его ранее?!       — Ах, да, я. Я думал, вы узнали меня по голосу, — тот улыбнулся, наклонив голову набок.       Странник на голос даже внимания не обратил, слишком занятый спектаклем и темой разговора!       Вдруг зрители перед сценой охнули: оба юноши обернулись, обращая своё внимание на происходящее.       На ней актёр в одеждах цвета клёна сжимал рукоять катаны, лезвие которой пронзило грудь второго актёра — юношу в тёмных одеждах и бамбуковой шляпе, «Куронуси».       — Ох. Надо же, я впервые вижу такую концовку, — подивился парень в самурайских одеждах. Странник криво усмехнулся.       — И он получил по заслугам, — он покосил глаза на собеседника, а, увидев выражение его лица, вскинул брови: — Почему ты расстроен?       — Я не люблю плохие концовки, — признался тот, прикрывая глаза.       — Разве это — плохая? — темноволосый юноша скрестил руки на груди, немного даже задетый. — Антагонист повержен, Акахито спасён и оправдан.       — Как самурай, я стараюсь прибегать к убийству в самую последнюю очередь, — новый знакомый с горечью смотрел на то, как актёр Куронуси падает на пол сцены, а искусственная кровь растекается под ним багровыми цветами.       — Эта концовка справедлива, — настоял на своём Странник.       — Я так не считаю, — ответил самурай, переводя решительный взгляд на сиреневые глаза. — Я бы хотел, чтобы Куронуси осознал и искупил свои ошибки, нежели чтобы он был за них наказан.       — Хм, в таком случае, не думаю, что здесь мы сможем сойтись во мнениях, — махнул рукой второй юноша, почти насмешливо смотря на него.       Светловолосый, со своей выбивающейся красной прядкой, слегка улыбнулся.       — Тогда, может, у нас выйдет написать подходящий конец вместе? — предложил он.       — Ха? — поднял бровь Странник.       — Разве это не ваше? — достав что-то из своего кимоно, мечник показал ему небольшой пергамент с выведенными на нём чернильными строками. — Очень красивый стих, пусть и не очень разборчивый... Простите, я не намеренно прочёл, — добавил он, заметив, как переменилось лицо юноши в шляпе.       Вспыхнув, Странник отступил на шаг назад.       Вот чёрт.       — Я заметил, как из вашего рукава что-то выпало, — начал объяснять самурай, забеспокоившись, — но вы убежали так быстро, что я догнал вас только здесь.       «И почему же тогда ты начал болтать со мной, а не просто вернул потерянную вещь?!» — возмутился в мыслях Странник, сжимая руку в кулак, а вслух сказал:       — Это… это не моё. Тебе показалось, что оно выпало из моего рукава.       — Правда? — переспросил юноша. — Тогда я оставлю это себе.       !!       — Знаешь, — тут же оживился Странник, — на самом деле, я догадываюсь, кому это может принадлежать. Дай сюда. Я передам.       Светловолосый рассмеялся, но беспрепятственно отдал бумажку:       — Хорошо, как скажете.       «Какой странный», — смятенно снова подумалось Страннику, пока он прятал постыдную улику в свой карман.       Самурай, понаблюдав за ним, спросил:       — Могу ли я узнать ваше имя?       Странник с прищуром посмотрел на него.       — Зови меня Странник.       Самурай, кажется, удивился, но в конце концов просто кивнул.       — Хорошо, Странник-сан.       Темноволосый юноша вскинул брови на уважительное обращение, но ничего не сказал.       «А сам-то говорить, как его зовут, кажется, не собирается», — заметил он про себя.       Они повернулись к сцене в безмолвном согласии продолжить просмотр представления.       Спектакль совсем скоро окончился — все актёры вышли на поклон, раздались сотни хлопков и возгласов. Однако Странник же просто обернулся, направляясь к выходу.       Но так легко новый знакомый отпускать его не хотел — догнав, он допытался:       — Почему ты не похлопал, чтобы поблагодарить актёров?       — Моя пара хлопков ничего не значит, — безразлично ответил Странник, не останавливаясь.       — Если бы каждый так думал, то зал остался бы тих. Все мы что-то значим в этой вселенной, — искренне произнёс самурай, приложив руку к груди.       Странник промолчал, в тоске опуская взгляд. Из его мыслей всё не выходила увиденная сцена сыгранного убийства.       Месть, кара за совершённое преступление.       Заслуживал ли Куронуси такого конца?       О чём думал Акахито, когда убивал его?       ...       Точно, это же просто спектакль.       — Сможет ли Акахито простить Куронуси за содеянное? — шагая рядом с ним, вслух задался вопросом светловолосый мечник.       — Мы ли авторы пьесы, чтобы решать? — негромко сказал Странник, вырыная из своих мыслей. — Мы не знаем всех мыслей Акахито, и не можем быть уверены. Мы лишь наблюдаем и... строим предположения. Правда всегда будет отличаться.       — Ты прав, — кивнул его словам самурай. — Каждый может взглянуть на это по-своему. Я считаю, это то, что делает творчество столь уникальным.       Незнакомец улыбнулся, устремив взгляд перед собой. Странник смотрел на него — и почему-то не мог отвести взгляд от этой улыбки.       По какой-то причине они не отказались от компании друг друга, продолжив в тишине бесцельно брести сквозь фестиваль.       Вскоре они вышли с территории праздника, оказавшись у скалистого обрыва, с которого открывался вид на бескрайнее море.       — Разве прошлое — это не приговор? — задумчиво спросил Странник, ни к кому не обращаясь. Он поднял голову к небу, кажется, до сих пор думая о постановке с Пятью Касэн.       Светловолосый юноша, стоявший позади него, ответил:       — Не стоит быть столь строгим к себе, — он подступил к собеседнику ближе. — В конечном счёте, мы все — всего лишь люди, совершающие ошибки в желании получить хоть немного счастья.       Странник обернулся к нему. Ветер развевал рукава одежды, ленточки со шляпы позванивали золотыми побрякушками.       Он долго смотрел на человека, чьего имени даже не знал.       Наконец, спросил:       — Как тебя зовут?       Юноша в самурайских одеждах наклонил голову набок, мягко улыбаясь.       — Разве это важно, мой милый Куникудзуши?       Улыбка, солнечные глаза, встретившие звёздные — и вновь спутавшиеся судьбы двух влюблённых грешников.       

***

      «Мой дорогой Куронуси,       Получишь ли ты это письмо?       Я не знаю, волнуешься ли ты, но я в порядке. Хотя я мало сплю и почти всё время работаю, однако я справляюсь.       Может, ты и не хочешь этого признавать, но тебе сейчас наверняка одиноко. Мне жаль, что я не могу быть рядом, как обещал, и что у нас было так мало времени. Я хотел рассказать тебе намного больше, чем смог. Возможно, если ты перечитаешь подаренный мною хайку, то поймёшь мои чувства.       Я не могу перестать думать о тебе. Может быть, это последнее, что ещё держит меня в здравом сознании.       Недавно я услышал от смотрителей, что в далёкой стране без бога, Каэнри’ах, что-то произошло, и теперь страшная катастрофа охватит Тейват. Я планирую сбежать из этого места и сесть на пиратский корабль, который отправляется в Инадзуму. Ты ведь совсем не думаешь о себе, поэтому даже не попытаешься спастись сам. Я не могу не прийти.       Я скучаю по тебе.       Я хочу, чтобы ты прочёл все мои новые стихи — посвящённые тебе. Пусть мне и нельзя заниматься здесь написанием стихотворений, я всё равно пишу. Один раз меня поймали за этим, и мне пришлось залечивать раны несколько недель. В этом нет ничего страшного. Ведь это для тебя.       Прошу, дождись меня.       Мы встретимся вновь, чего бы это ни стоило.»       

Конец.