Закон неубывания энтропии

      От скорости и резких поворотов меня мотало по полу фургона, и я никак не могла ни за что ухватиться. Животный ужас перехватил горло. В глазах рябило: салон глотал свет фонарей и тут же его выплёвывал, подхватывая следующий. Тени пожирали лица моих похитителей.       Их было четверо. Они крепко держались на своих сиденьях и не обращали на меня внимания. Паниковали, кричали.       — За нами хвост!       — Петляй, дура!              — Сворачивай!       — Если есть желающие показать мне, как правильно уходить от погони, я прямо сейчас остановлюсь и уступлю вам руль! — ответили с переднего сидения.       Очередной резкий поворот, и меня отбросило к задним дверям машины. Ухитрившись схватиться за ручку, я подтянулась и глянула в окно. Красно-синее мигание в конце дороги приближалось. Я услышала вой сирены, которого до этого не замечала. Сердце ёкнуло — меня спасут! Их обязательно догонят и меня освободят!       — Помогите… — прохрипела я, с надеждой глядя на машину жандармерии сквозь запотевшее от дыхания стекло. Колесо подскочило на кочке, и я приложилась лбом о железную дверь.       — Во дворы, здесь! — крикнул один из мужчин.       — Не учи меня, Ян!       Кто эти люди? Зачем я им? Нет, я не хочу этого знать!       Только бы фургон догнали!       Вселенная услышала мольбу и вложила в головы жандармов гениальную идею — град выстрелов обрушился на фургон.       — По колёсам целятся, суки! — выругался кто-то.       Шальная пуля со свистом пролетела у меня над головой, оставляя отверстие в стенке. Короткий крик вырвался из глотки.       — Не ори, не сдохнем! — осадил меня Лёва.       Я вжалась в пол, вцепившись пальцами в основание сидения, чтобы удержаться на одном месте. Сердце стучало в груди слишком сильно. Я скорее умру от страха, чем от пули жандармов или от руки похитителей.       Зажмурившись, я мечтала, чтобы всё оказалось кошмаром, мечтала проснуться. Только то был не сон.       Послышался гудок приближающегося поезда.       — Данько, мы не успеем!       — Не кричи под руку!       Они что, совсем безумцы? Готовы броситься на рельсы?       — Дана!       Ответа от водителя не последовало. Лёгкий толчок, мгновение — и грузовой состав уже проносится за стёклами задних дверей.       Сирену преследователей поглотил монотонный стук колёс проносящегося мимо состава, в проблесках между вагонами я видела красно-синий мигающий свет остановившейся буханки, а фургон на всех парах уносился вперёд, утопая во тьме обступившего дорогу леса.       Надежда на спасение осталась позади — за железнодорожным переездом.       Теперь дорога была спокойной, пусть и не ровной. Спидометр отдыхал на шестидесяти километрах в час. Похитители выдохнули с облегчением, смахивая испарину со лба. Я лежала на полу, боясь пошевелиться. Не хотела, чтобы обо мне вспоминали.       — Чёрт, я думал нам конес, — нарушил тишину шепелявый голос.       Ответом ему послужил приглушённый смех от моего ещё вчера подопечного-инвалида. Мне было странно слышать его — то был не привычный издевательский гогот, а мягкий перекатывающийся звук. Трудно было поверить, что так может смеяться недавний овощ.       — Мы ещё повоюем! — Лёва похлопал по плечу шепелявого, и обратился к водителю. — Ты как, Данько?       — Порядок, — сдержанно ответили с переднего сидения. — Рада вашему возвращению!       — Приятно слышать! — водитель не увидела его снисходительной улыбки, сосредоточенная на дороге.       Женщина за рулём, шепелявый мужичок и Лёва. Все расслабились, рады обществу друг друга и тому, что остались непойманными.       Четвёртый — тот самый, что силой притащил меня сюда, грубо закинув на плечо, сильно ссутулился, упираясь макушкой в потолок. Кажется, это его водитель Дана назвала Яном. Он единственный не проронил ни слова, и его молчание ощущалось как бомба с часовым механизмом. Угрюмая туча, готовая метать молнии, только дай повод. Зловещие блики танцевали в тёмных глазах, прожигающих дыру в сидящем напротив Лёве. Тот то ли не замечал убийственного взгляда, то ли специально игнорировал его.       — Садись в кресло, ехать ещё долго.       Я вздрогнула, понимая, что Лёва смотрит прямо на меня.       — Куда ехать? — спросила я дрожащим голосом.       — Увидишь, — уклончиво пожал плечами Лёва.       Заняв дальнее сидение в углу фургона, я не спускала глаз со своих похитителей. Они не проявляли враждебности, но это ещё не повод расслабляться. Рано или поздно фургон остановится, и я попробую сбежать. Лишь на мгновение я позволила себе отвести взгляд в сторону окна, пытаясь в потёмках неосвещённой дороги разглядеть, где мы едем. Путь лежал через лес — голый, мрачный, и промозглый. Ни домов, ни других машин, ни людей. Я нервно сглотнула, воображая, какие страшные вещи могут сотворить со мной незнакомцы глубокой ночью вдалеке от города.       — Что са девсёнка? — спросил шепелявый, кивая в мою сторону. Я вся напряглась, впиваясь ногтями в кресло.       — Кира, нянечка из пансионата — ответил Лёва, и добавил низким угрожающим голосом. — Она увидела то, чего не следовало.       — А-а-а, понятно-понятно.       Паника захлестнула меня с головой с новой силой. Что «понятно-понятно»?       Крупные слёзы застыли в глазах.       — Я никому ничего не скажу. Пожалуйста, отпустите меня, — умоляла я.       — Не могу, — губы Лёвы растянулись в улыбке — мой страх доставлял ему удовольствие.       И слёзы покатились по щекам. Я зажала себе рот, стараясь всхлипывать как можно тише. За последние дни я плакала чаще, чем за весь год.       Ян, сдерживавший себя до этого момента, с рыком в голосе, точно кот, проговорил:       — Мы бы ушли гораздо раньше, если бы ты не заставил меня тащить на себе эту девчонку! Нужно было её вырубить сразу и дело с концом — она нам не угроза. Твои хотелки доставляют нам хлопот, Царевич.       Царевич? Это прозвище такое?       Всё внутри Яна клокотало, было видно, как он сдерживался, чтобы не броситься на Лёву с кулаками. В ответ названный Царевичем не проявлял никакой агрессии — теперь его дежурная улыбка была обращена к товарищу.       — Позволю себе напомнить, что изначально мы задержались в палате по твоей вине. Если бы ты не учинил разборки на месте, а подождал до штаба, Кира не успела бы засечь нас. Кстати, нянечка, что ты там забыла?       Глотая слёзы, я попыталась сделать голос как можно ровнее, и честно отвечала:       — Я дежурила на камерах. Увидела постороннего в одиночке, передала сигнал тревоги, и побежала в палату.       — Зачем? — не отставал Лёва, прожигая меня взглядом. Странно и страшно было видеть в этих глазах осмысленность. Я бы предпочла прежнюю пустоту тупого животного. — Кажется, я видел в твоих руках шприц?       — Спасать тебя. Я решила, что тебя убивают. А снотворное предназначалось ему, — я робко указала пальцем на Яна.       Он закатил глаза и отвернулся к окну, проворчав тихое «Лучше б я и правда убил его». Лёва сделал вид, что не заметил этих слов, сосредотачиваясь на мне.       — Очень мило.       Набрав в груди побольше воздуха, я выпалила в порыве возникшей из неоткуда смелости:       — Что вы со мной сделаете?       — У тебя родные есть? — неожиданно обратился ко мне Ян. Его взгляд пронзительный, подозревающий, изучал моё заплаканное лицо. Я не переставала всхлипывать между ответами и вопросами.       К чему этот вопрос? Испугавшись за свою семью, я поспешно солгала:       — Нет, я сирота.       От части это не было ложью. Ближайший кровный родственник не помнил собственного имени, не говоря уже о дочери. Был ещё дядя, но я не видела его уже много месяцев — предполагаю, что он в бегах.       — Значит выкуп за тебя никто не заплатит. Плохо, — подытожил Ян.       Я не смогла сдержать горький смешок. Если хотят денег, то они похитили не того человека. Однако я чувствовала, что Ян сказал это на отвали. Он понятия не имел, какие у Лёвы на меня планы. После всего, что я видела и слышала, очевидно, кто здесь главный. Ещё зачем-то Царевичем его прозвали.       Получается, этот мальчишка со светлой косой, заплетённой моими руками, в белой пижаме, одетой на него мной, мальчишка, которого я кормила с ложечки несколько недель кряду — теперь будет вершить мою судьбу?       Это какая-то шутка?       Повисла тяжёлая тишина. Каждый задумался о своём, а я побоялась дальше задавать вопросы. Отшутятся и ничего толкового мне не скажут. Их терзали другие проблемы.       — Я Кусьма, — пытаясь разрядить обстановку, шепелявый протянул мне руку. Боязливо, я неловко пожала её, на автомате отвечая дежурное:       — Приятно познакомиться.       Яна и Лёву рассмешила эта фраза, смешок послышался даже со стороны немногословного водительского кресла. И только Кузьма ослепительно улыбнулся, демонстрируя отсутствующий верхний и пару нижних зубов. Теперь понятно, почему он шепелявит.       — Ты не плась больше, Кира. Мы тебя не обидим, — Лёва вопросительно приподнял бровь, и Кузьма тут же осёкся. — Наверное.       Прозвучало очень уж утешительно. Я ответила слабой улыбкой — может это поможет? Я им всем понравлюсь и меня оставят в живых и даже отпустят? Стоит хотя бы попытаться быть обаятельной.       — Плохая мотивация, — устало прикрыл глаза Лёва. — Сиди тихо и не действуй мне на нервы, иначе… — его мысль оборвалась и заменилась другой. — Ты не хочешь знать что с тобой произойдёт.       Дальше мы ехали молча.       Через полчаса фургон остановился, не заглушая двигатель.       Я встрепенулась и удивлённо оглядела остальных похитителей. Никто не подал виду, будто что-то не так. Лёва критично осматривал свои ногти, Ян демонстративно отвернулся к окну, скрестив руки на груди, а Кузьма… пялился на меня. Я сконфуженно отвернулась.       Водитель вышла из машины, хлопнув дверью. Жест получился по-хозяйски самоуверенным. Мне до сих пор не удавалось разглядеть её лицо, его скрывала кепка с коротким козырьком — такая была у моего дедушки и досталась дяде по наследству. Дана, как её звали другие, шла громко — благодаря всплескам грязи я отчётливо представляла летящие во все стороны брызги из-за луж, пачкающие высокие солдатские берцы. Да, именно берцы. Не представляю на ней другой обуви.       Быть может, удастся открыть задние двери и сбежать? Если заранее разглядеть, где они открываются, и постараться сделать всё быстро и правильно, то получится в считанные секунды оказаться снаружи. И бежать-бежать-бежать. Прочь от этих неизвестных! Не думаю, что я им настолько нужна, чтобы они за мной погнались.       Я разглядела ручку — ту самую, об которую я разок ударилась, пока машина с бешенной скоростью уходила от погони. Одно верное, расчётливое движение — и я на свободе.              А если двери заперты?       Пока я думаю, Дана обходит фургон сзади. Я слышу, как она топчется за стенкой, прямо за моей спиной, с заднего выхода, через который я несколько секунд грезила о том, что мне удастся сбежать. Я горестно вздыхаю, оглядываю себя.       И далеко бы я ушла в резиновых сабо, тоненьких штанишках, водолазке и блузоне? Мы даже не в городе. В лесу. Здесь наверняка водятся дикие собаки. Загрызут, однозначно.       А похитители пока не мучают, не нападают. Мне кажется, им до меня вообще нет дела. Словно бы меня прихватили с собой, как забавную зверушку. Я всего лишь приглянувшуюся Лёве игрушка. Как там сказал ему Ян: «Твои хотелки»?       Тем временем водитель завозилась сзади фургона. Послышался стук металла о металл, лёгкий скрежет. Тихий, едва различимый мат — я услышала только благодаря тому, что была ближе всех.       — Саревись, а как вы?.. Ну, это, систка же…       Ян не поленился придвинуться и отдавить пяткой носок, чтобы заставить Кузьму замолчать. Я поняла, что беззубый не должен был говорить об этом в моём присутствии, но сама сгорала от любопытства. Лёва — умственный инвалид, который не мог сделать ничего без моей помощи, прошедший жесточайшую процедуру стирания памяти — взял и вспомнил свою личности?       Да и почему Царевич? Нужно быть очень неосторожным, чтобы использовать подобное обращение к простолюдину. За присвоение имён императорской семьи полагается телесное наказание. В школе рассказывали, что раньше этого закона не было, он появился только в двадцать первом веке с приходом к власти его и-Императорского Величества Константина Ярославовича. Поэтому детям перестали рассказывать сказки про Ивана-Царевича и прочих. И не дай Бог назвать собаку Костиком…       В отличие от Яна, Лёва был абсолютно спокоен. Действительно, чего ему бояться утечки информации, ведь я полностью в его власти. В его руках с коротко стриженными лично мною ногтями, которые он так критично осматривает.       Да и мне было всё равно. Даже если бы я узнала что-то серьёзное, я бы ничего не сделала. Что бы не крутили эти четверо — это не моё дело. Я буду тише воды, ниже травы. Только бы выбраться живой и невредимой.       — Понимаю твоё нетерпение, друг мой, но давай все разговоры оставим до момента прибытия в штаб, — и зевнув, добавил. — А ещё лучше до утра.       — В пансионате достаточно отоспался, — язвительно отметил Ян. — Пока мы тут без тебя сами со всем разбирались. Считай, что это был твой отпуск.       Лёва бросил неодобрительный взгляд на товарища, но ничего не сказал. Кузьма, с чего невинного вопроса началась очередная перебранка, важно закивал, будто что-то понял или соглашался. Он выглядел старше всех здесь — лет на тридцать, но вёл себя самым неуклюжим способом.       Дана перестала возиться снаружи и вернулась в салон, с размаху закидывая что-то под соседнее сидение. Мы тронулись с места, вновь катясь в темноту призрачного леса. Ветви, подсвечиваемые фарами, напоминали когти гигантских чудовищ. Они тянулись к фургону, царапали тонированные стёкла, пытались удержать и затянуть в трясину.       Как далеко они собираются уехать от города? Где вообще скрываются люди, которые хотят уйти от ответственности за свои поступки? Вдруг мы уедем из Санкт-Петербурга? Как я вернусь назад, если мне повезёт сбежать?       Намеренно миновав яркую полосу шоссе, по каким-то просёлочным дорогам фургон вернулся на окраины города к моему большому облегчению. Редкие фонари подсвечивали жалкие пятиэтажки. Я всё ждала, у какой из них мы остановимся и что произойдёт дальше. Незаметно подобрался холод — из-за переживаний я совсем забыла, что меня выволокли на улицу в униформе. Машина совсем не отапливалась. Первыми замёрзли лодыжки в толстых белых носках, от них холод распространился по всему телу. Зубы застучали.       Лёва был одет гораздо легче меня, но совсем не замечал промозглый неподвижный воздух. Босые стопы уверенно стояли на грязном полу салона, а мыслями он был далеко — выдавал задумчивый тяжёлый взгляд, устремлённый ни на кого-то, ни в окно, а в пространство.       Кто он такой? Как вернул свою память? Как Яну и остальным удалось пробраться в пансионат незамеченными?       Чем дальше я продолжала задаваться вопросами, тем больше понимала, что в моей голове ответов не найти.       Трущобы закончились и мы оказались в зажиточном районе — дорогу обступали красивые здания, украшенные монументальными колоннами, статуями львов и атлантов, башнями с часами. В очередной раз за ночь меня удивили. Не побоялись вернуться в город, так ещё и сунулись в самый центр? Я конечно мало что смыслю в системе преследования и поиска преступников, но даже для меня их поступок кажется идиотским. Словно в подтверждение этих мыслей, в глаза бросилась дежурная машина жандармов, стоящая на углу улицы.       Одно моё движение руки, и я смогу привлечь их внимание криком из окна. Оно здесь легко открывается. Как в маршрутке. Я косилась на остальных, а пальцы дрожали, пока я набиралась решимости.       — Дёрнешься — убью, — сухо оповестил меня Ян.       А если останусь с вами, то нет?              На энтузиазме пленника и в надежде быть спасённой я резко распахнула окно и не успев высунуться, уже начала кричать:       — Помогите! Меня похитили! Удерживают против моей воли! Помо… — тараторила я, но Ян одним резким движением оттащил меня от окна и уже будто по привычке заткнул мне рот ладонью, но схватил неудачно — я его укусила и стала продолжать визжать, всматриваясь сквозь распахнутое окно. Я была уверена, что увижу жандармов — в одной руке рация, в другой пистолет, и оба спешат мне на помощь.       — Убивают! — вновь выкрикнула я, отбиваясь от Яна, снова закрывавшего мне рот ладонью.       — Пока нет, но теперь точно да, засранка, — выругался Ян мне на ухо.       Последняя за вечер надежда угасла у меня на глазах. Истлела вместе с сигаретой жандарма, которую тот спокойно докуривал, провожая взглядом заплывающий во дворы фургон.       Я прекратила рыпаться, захлёбываясь отчаянием. Ян недоверчиво ослабил хватку, но в самую последнюю очередь отпустил ладонь, закрывающую мне рот.       — Почему они не отреагировали? — спросила я у своего похитителя, поднимая на него глаза. Он сидел на полу фургона, и вжимал меня спиной в свою грудь, удерживая в крепких медвежьих объятиях не зажившие рёбра. В этот раз мне было плевать на боль.       Он посмотрел на меня тёмными глазами из-под карих кудрей, падавших ему на лоб. Без былого презрения, без издёвки или неприязни ответил вопросом на вопрос:       — А ты как думаешь?       Я задумалась. Та остановка в лесу. Дана вышла с чем-то, и вернулась — тоже с чем-то.       — Кажется, Дана поменяла номера. И это не должно было сработать, если я закричу. А я закричала. Есть другая мера защиты, о которой я не знаю.       — Ты близка к правде. Надеюсь, больше сюрпризов нам не доставишь, — сказал Лёва, и я повернулась на его голос. — Никто не хочет причинять тебе боль.       Звучало вполне себе искренне.       Фургон нырнул в арку. Меня выволокли из машины, но я уже не сильно сопротивлялась, понимая, что помощи ждать не откуда. Ян стал вести меня даже как-то мягче, почувствовав мою покорность.       Мы оказались во внутренней стороне двора. Дом стоял на углу улицы, словно наконечник стрелы. Его стены плавно перетекали в стены других строений и расширялись клином. Высота всех — семь этажей. Крыши местами смыкались, а если и отставали друг от друга — то не больше, чем на расстояние прыжка кошки. Единственное, что выбивалось из общего вида — это башня, возвышавшаяся аккурат в вершине угла. Под ней покоилась парадная, куда мы и направлялись.       — Я отгоню машину подальше, — крикнула Дана, не выходя из фургона.       Я выросла в том районе Петербурга, где подъезд назвать парадной никто не осмелится — язык не повернётся. Мне не выпадало шанса побывать в богатом доме. Пусть я и не часто гуляла по центру, но мне знакомо роскошное убранство фасадов столичных дворцов, щедро выстроенных вдоль Невы, точно солдаты на параде. Я восторженно выдохнула, как только увидела начинку, совсем позабыв, что меня притащили сюда силой.       Парадная встретила тёплым закатным цветом стен, подсвеченных размашистыми хрустальными люстрами. На мгновение мне показалось, что в них горят свечи, и я даже немного расстроилась, когда то оказались имитирующие их электрические лампочки. Точно центральная сердечная жила, тянулся до самой башни лифт в кованой решётке, а вокруг него змеёй вилась винтовая лестница. Стены украшала лепнина, изящно дополняющая греческие статуи обнажённых женщин, томно закинувших по одной руке себе за головы. Выбеленные и позолоченные украшения взрывались под потолком, окольцовывая цветком прозрачную кабину лифта на последнем этаже.       — Что, не озыдала? Думала, поедем в какой-нибудь клоповник? — важно заметил Кузьма, по-хозяйски кладя руку на перила лестницы.       — Тебе напомнить, как ты точно так же открывал рот в изумлении буквально пару месяцев назад? А когда свою комнату увидел, недоверчиво спрашивал: «Это мне?», — удивительно, Ян улыбнулся, подначивая товарища. Кузьма махнул рукой, не обращая внимания на эти слова. Кажется, он был не из обидчивых.       — Поторопимся, — всё ещё босой, Лев первый прошёл в кабину лифта.       Как я и ожидала, вышли на седьмом этаже. На удивление, дверей в квартиры оказалось немного — всего четыре. Все как на подбор обычные, железные, и совсем не вписывались в антураж парадной. Подойдя к первой попавшейся, Ян отворил её вполне себе современным ключом.       — Как здорово снова оказаться здесь, товарищи, — Лёва вытянул ноги на бежевый ковёр с длинным ворсом и закинул руки на спинку бархатного дивана, куда тот час упал, не успев зайти в квартиру. — Словно из леса вернулся в цивилизацию. Кира, не стесняйся, падай рядом.       Он приглашающе похлопал по мягкой ткани, словно кошку подзывал. Я осталась стоять там же, на входе в гостиную. Чувствуя растекающееся по телу тепло и дивясь богатому убранству квартиры, я совсем позабыла, что меня притащили сюда силой.       Ян снял пальто в коридоре и вошёл чуть погодя. Без верхней одежды он не перестал выглядел меньше — широкие плечи и рельефные мускулы обтягивала кашемировая водолазка под горло. В каком-то раздражённом жесте Ян закатал рукава, двигаясь на Лёву.       — Чего разлёгся, поговорить надо.       — Что мешает нам разговаривать с комфортом? — откинув голову на спинку дивана Лёва игриво глянул на Яна снизу вверх.       — У тебя мозги разомлеют и растекутся в кашицу. Если в этой тупой башке, конечно, они остались, — ворчливо, словно старый супруг подметил Ян, бросая неодобрительный взгляд.       — Достаточно! — рявкнул Лёва. Неожиданно резко для него. Я вздрогнула, словно увидев своего бывшего подопечного под совершенно другим углом.       Сколько этих углов ещё сегодня будет?       — Я помню, что ты мой самый близкий друг, товарищ и соратник, — в тихом голосе слышалась скрытая угроза. — Но не забывайся, кто перед тобой. И раз уж поклялся мне в верности, то имей совесть не подвергать мои действия сомнениям и критиковать меня. В обязательном порядке я не позволяю тебе делать это при посторонних.       Лёва выпрямился и бросил многозначительный взгляд на меня и Кузьму, вставшего за моей спиной. Ни я, ни он не смели встревать в конфликт.       Пока трое сконцентрировали своё внимание на ссоре, я стала потихоньку обводить взглядом гостиную, подмечая несколько дверей и ища что-нибудь потяжелее. План, складывающийся в голове, точно паззл, был так себе: покинуть пределы квартиры незамеченной, вооружившись чем-то, чем в случае чего я смогу отбиваться. Никогда не держала в руках канделябр… Один, позолоченный, как раз заманчиво стоит на белой тумбе в метре от меня. Слишком много изысков и позолоты на один квадратный метр. У меня золота никогда не было: только серебряная цепочка с крестиком, и та была заложена в ломбард пару лет назад, когда маму взяли под стражу и я всячески пыталась подкупить жандармов. Те лишь посмеялись над суммой, которую я принесла, и сказали мне убираться вон, пока они не арестовали меня за взятку.       — Я тебя услышал, — вместо того, чтобы раздувать конфликт дальше, ничуть не пристыженный Ян вышел в другую комнату. Я была уверена, он просто выскажет всё Лёве наедине, без лишних ушей.       Кто же Лёва такой? Почему Ян поклялся ему в верности? Не глупость ли, брать такую одностороннюю клятву с лучшего друга? Как-то унизительно для Яна.       — Ваше Высосество, вы, вероятно, голодны? Я могу сделать горясие бутерброды, — услужливо предложил Кузьма, слегка кланяясь Лёве. Тот отвечает:       — Одними бутербродами тут не отделаешься. Закажи моё любимое из ресторана.       Ваше Высочество? Что за цирк здесь происходит?       Как бы то ни было, это совсем не походило на игру. Поняв, что Ян и Кузьма ушли в другие помещения, я стала пятиться назад, в коридор. Надеюсь непредусмотрительный Ян оставил ключи в замке. Плевать на то, как легко я одета. Главное уйти отсюда и разыскать помощь, чтобы добраться домой. Если понадобится, пойду пешком.       Спиной я выхожу в коридор, и понимая, что Лёва на меня совсем не смотрит, погружённый в свои раздумья, мигом хватаю с вешалки пальто Яна и нахожу ключи на полке. Руки дрожат и металл звенит, пока я подбираю нужный.       Чья-то тонкая, но крепкая рука обвивает меня за талию и такой непривычный внятный голос шепчет на ухо:       — Куда-то собралась, нянечка?       Зря я забыла про канделябр.       — Я курить хочу, — соврала я: отродясь не курила.       — Ты можешь курить здесь, — пальцы Лёвы как-то по-звериному согнулись — так дети имитируют когти — и вжались в мой живот.       — Вдруг кто-то будет против, — проблеяла я пустые оправдания. Что я несу. Он ни за что меня не отпустит.       — Мы считай все здесь курящие, поэтому нет, — наконец, Лёва отпустил меня и помог снять пальто, вешая его на прежнее место, а после забрал ключи, задержав свои холодные пальцы среди моих ещё более ледяных, — Это тебе не понадобится. Дверь открыта. Данько ведь ещё не вернулась.       Какая же я дура! Я могла бы уже выбегать из парадной, если бы просто удосужилась проверить, не заперта ли дверь.       Обхватив рукой мои плечи, Лёва отвёл меня обратно в гостиную и усадил на диван подле себя. Я боялась поднять на него глаза или сделать действие против его воли. Моё тело цепенело, пока его пальцы будто бы не нарочно пробегались по шее, когда он убирал за ухо выбившиеся из пучка пряди. Меня охватил страх, но это был не тот животный ужас, сковавший меня под ударами Анькиного приятеля. От Лёвы исходила другая опасность, я чувствовала её, но пока не ощущала последствий, а потому становилось ещё страшнее. Не знаешь, когда ласковая ладонь превратится в кулак.       — Чего ты ждёшь? — спросил он томным шёпотом мне на ухо.       — А?       — Ты хотела покурить, — напомнил Лёва.       Я растерялась, а потом похлопала себя по карманам.       — У меня нет, — и глупо захихикала. — Ну знаешь, такая насыщенная ночь, может выронила их где. Когда Ян тащил меня по лестнице. Или когда меня пинало по всему фургону. Много возможностей было.       Лёва улыбнулся мне. Было в той улыбке нечто пугающее, от чего мурашки пробежали по коже. Казалось, будто он знает какую-то тайну обо мне, которую я сама не знаю, и от того кажусь дурочкой.       — Не проблема, — он встаёт и наконец оказывается подальше от меня, а я хоть чуточку вздыхаю с облегчением.       Дойдя до тумбы, на которой стоял канделябр, которого мне так не хватило тогда в коридоре, Лёва отодвинул ящик и выудил из запасов пачку сигарет. Он протягивает мне одну, завёрнутую в коричневую бумагу — ещё вчера эти пальцы не могли удержать в руках ложку.       Почему?       Я благодарно киваю и принимаю сигарету. Теперь придётся курить?       Несмотря на вечно курящее окружение в пансионате и прокуренный воздух общего коридора дома, я ни разу не испытывала соблазна. Просто знала, что это вредно, так зачем я буду причинять себе вред? Я не понимала, как можно испытывать удовольствие от вдыхания дыма с таким едким и терпким запахом.       — На самом деле, я не курю, — сдаюсь я, протягивая сигарету назад.       Лёва не обращает на это никакого внимания, так как закуривает сам. Струйка дыма потянулась вверх к потолку, изящно изгибаясь змейкой.       — Я знаю, — ответил Лёва.       — Откуда тебе знать это? — с удивлением спрашиваю я. Зачем мне эта информация? Надо было промолчать.       Вместо ответа Лёва подходит на шаг ближе, наклоняется и утыкается в воротник. Я замираю, хотя хочу оттолкнуть его. Ладони вспотели. Такой страх испытывает жертва, когда хищник замирает у самой её шеи за мгновение перед тем, как порвёт глотку?       — Лимон, воск, терпкие лекарства. Ты всегда так пахла. И никогда табаком.       Я нервно сглотнула. Отодвигаясь, он продолжил:       — Однако я настаиваю угоститься. Тебе нужно расслабиться.       — Я расслаблюсь, когда вы отпустите меня домой, — сухо замечаю я, показательно кладя сигарету на прозрачный кофейный столик.              — Увы, я не могу. Привык, что за мной ухаживают.       — Так найми себе сиделку. Я вижу, ты можешь себе это позволить, — обвожу рукой богатое убранство гостиной, подкрепляя свои слова аргументами.       Лёва продолжительно цокает языком и делает очередную затяжку, выпуская дым в сторону, хотя находится в нескольких сантиметрах от моего лица.       — А я хочу тебя, — шёпотом сказал он, склонившись надо мной.       Я чуть разомкнула губы, громко выдыхая. И от страха, и от его близости, и от страха его близости.       Одним ловким движением Лёва вставляет свою сигарету мне в губы. Делаю свою первую в жизни затяжку. Ванильный дым насыщает лёгкие, а на губах остаётся вкус шоколада. Действительно, расслабляет. Дым словно идёт не в лёгкие, а поселяется сразу в голове.       Посчитав, что я раскусила игру Лёвы, я не стесняясь выдыхаю дым ему в лицо, и спрашиваю:       — Задницу тебе тоже подтирать, как и раньше?       Лёва хмыкает, толи удовлетворительно, то ли нет, и на моё счастье — отодвигается. Меня всю трясёт. Беру со столика сигарету, от которой сначала отказалась и закуриваю.       — Раз уж я теперь остаюсь здесь на поводу твоего эгоистичного желания и без права выбора, позволь спросить, — в конец осмелев, я задаю тот самый вопрос, который мучал меня с самого первого упоминания прозвища Лёвы. — Почему Ваше Высочество? Царевич?       — Всё просто, душа моя, — улыбаясь одними глазами отвечает Лёва. — Перед тобой стоит наследник российского престола.       И раскинул руки в сторону, демонстрируя — вот он я. В больничной пижаме, босиком и с колоском на затылке. Царевич.       Я поперхнулась дымом и теперь действительно закашлялась. Шутник хренов.       В конце лета произошло громкое событие — скончался первый сын Его Величества — Лев Романов. В народе его прозвали Заснувший Царевич. Он ушёл тихо, во сне. Буквально за неделю он сгорел от рака, обнаруженного на последней стадии. Вся страна плакала по наследнику.       — Ты душевно больной? — спросила я, вопросительно выгнув светлую бровь. — Лев Романов скончался три месяца назад.       — Свечку держала? — ни чуть не обидевшись, отвечал лжеЛев.       — Нет, но так же не бывает… — замялась я. Сигарета в пальцах уже истлела до бычка и неприятно грела кожу, а я не знала, куда его деть. Лёва, заметив это, выхватил его у меня и дошёл до другого конца комнаты, откуда почему-то не принёс пепельницу. — Зачем ты мне это рассказываешь?       — А затем, — вскидывая подбородок, заявляет Лёва. — Что скоро вся страна будет знать, что верховный правитель и родной отец отправил престолонаследника на чистку и заключил в пансионате. И на чью сторону встанет народ?       Я ничего не понимала. Всё это казалось мне дурным сном. Ещё утром я лежала в кровати в комнате Ани, собиралась с силами, чтобы отправиться на работу и зализывала свои раны. А теперь стою в богатой комнате, устеленной мягкими коврами, заставленной бархатной мебелью, с лепниной на стенах. Стою и курю, а мой собеседник заявляет, что он — сын Императора.       — Ну ты и трепло, — Ян подслушал наш разговор. — Зачем ты девочке жизнь ломаешь?       — Он прав, — я зажимаю уши руками. — Я не должна ничего этого знать. Это не моё дело. Я ухожу!       И демонстративно иду к выходу, всё-таки прихватывая по пути канделябр. Ни одна сволочь меня не остановит, даже здоровяк Ян. В дверях я встречаюсь с Даной — по ощущениям, её не было целую вечность. Теперь мне удалось её рассмотреть. Сначала подумала, что за мальчишка: под кепкой-бескозыркой вьются короткие рыжие волосы, круглое пухлое лицо усыпано веснушками. На плечах, точно плащ, расстёгнутая куртка с мужского плеча. На ногах сапоги. Не угадала.       Я замахиваюсь канделябром, пугая её и вынуждая выпустить меня из квартиры.       Очень странно, что никто меня не останавливает, но и хорошо. Сразу бы так.       — Неужели ты не хочешь спросить меня, как, пройдя через чистку, я вернул свою память?       Я замираю у лифта. Оборачиваюсь.       Я ведь не раз задавалась сегодня этим вопросом. Действительно, а как?       Раскрытые чугунные двери ждут меня, а я не решаюсь. Это ловушка. Замешкаюсь, и никогда не выберусь из квартиры. Только расфасованной по нескольким чёрным мешкам. Потому что если всё, что говорит Лёва — правда, то я не жилец.       — Ну и как же? — не позволяя лифту закрыться, спрашиваю я.       Ухмыляется. Где ты прятал всё это дерьмо, когда был овощем? Я уже успела соскучиться по недееспособному гогочущему придурку в инвалидной коляске.       — Способ есть. Не разболтаю же я его на всю парадную, нянечка? Вернись, и узнаешь.       Чёртов манипулятор. Это точно ловушка.       Решётка давит на руку, лифт очень старается закрыться, но я не даю. Если я вернусь в квартиру, на своих двоих уже не выйду оттуда. А если уйду сейчас, то никогда не узнаю, говорил ли Лёва правду. И буду убиваться, зная, что у меня была призрачная возможность вернуть матушку.       Уставший и раздражённый лифт хлопает металлической дверью за моей спиной, пока я иду в пасть неизвестного зверя.       Голодный ли?