Закон неубывания энтропии

      — Мандарины к Императорскому столу! — Дана хлопнула по бочине газели, высунувшись из окна. Ей не составило труда притвориться парнем — короткие рыжие кудри спрятались под шапкой с отворотом, а рот она прикрыла шарфом. Приглушённый тканью голос звучал басисто.       Моя маскировка была не столь успешна, и я переживала, что обман вскроется.       Служащий потребовал документы. Дана протянула ему тонкую заранее подготовленную папку — я не представляла, что в ней находится и почему это должно убедить охрану пропустить нас. Пока один занимался бумагами, второй откомандовал показать содержимое кузова. Лев вышел из кабины. Дана барабанила пальцами по рулю в ожидании, я не знала куда деть взгляд, чтобы не выдать своего волнения — зажала ладони между коленями, уставившись на них и отсчитывая удары сердца.       Дурацкая была затея.       Наконец, служащий кивнул и указал в сторону нужного проезда. Ворота за нами лязгнули, закрывшись, словно мышеловка.       Газель заехала в небольшой хозяйственный двор Зимнего дворца. Здесь во всю кипела жизнь: разгружались другие автомобили, мужчины таскали деревянные ящики, картонные коробки, сундуки. Грузчики были разных возрастов и комплекции: совсем юные худощявые парни, про таких обычно говорят «не понятно, в чём душа держится», поджарые мужчины, чьи раскрасневшиеся от мороза лица грели пышные бороды. Указания раздавала высокая статная женщина: на ней была синяя юбка в пол со сдержанным узором по подолу и лёгкий полушубок на золотых пуговицах. Она, очевидно, нервничала. Женщина вертелась на месте с тонким планшетом в руках, хаотично делала заметки, срывалась на подходящих к ней грузчиков. Товары почему-то не вносились во дворец, а складировались вдоль стены. Поняв, что никто так и не придёт за ними, управляющая запретила грузчикам разгружать автомобили. Царевич направился к управляющей. В этот момент из неприметного прохода во дворец выскользнула служанка и зашептала ей на ухо.       — То есть как никого нет? Где все? — округлив глаза, спросила управляющая.       — Всех отослали ёлки наряжать, — часто-часто заморгав, ответила девушка.       — Всех? Кто отослал? Какие глупости.       Служанка подняла руку с часами, показывая на сенсорный экран.       — Так оповещение пришло… — она отвечала неуверенно, точно боялась соврать.       Грузчики, вопреки её приказу, продолжили складировать коробки под стеной здания.       — Я же сказала остановиться! — возмущалась управляющая, теряя контроль над ситуацией. — Там фрукты, ягоды! Они ж помёрзнут!       Уставшая женщина легонько хлопнула себя ладонью по лицу — голова у неё шла кругом.       — День добрый, сударыня! Мандарины привезли! — нарочно весёлым голосом заявил Лев, делая вид, что не в курсе проблемы управляющей.       Из-под шапки, натянутой до самых бровей, торчали чёрные лохмы. Щёки казались полнее — Лев напихал в рот ваты, а на под глазом он прилепил искусственную бородавку, непонятно из чего сделанную — из неё уродливо торчали чёрные жёсткие волосинки.       Заявление о мандаринах добило управляющую:       — Ах, как не вовремя!       — Ну как же, к девяти! — издевательски протянул Лев, расплываясь в невинной улыбке. Мне бы хоть толику его спокойствия. Или я путаю его с безумием?       — Юля, открывай двери нараспашку. Проносите всё на лестницу, не оставляйте на снегу! — определилась управляющая.       Я обошла газель вокруг и стала отвязывать трос, которым удерживался брезент. Кузов оказался плотно забит ящиками. Я не могла сосчитать, сколько их здесь. Неужели царская семья столько съест? Даже если они приглашают всех дворян Петербурга, такое количество — чересчур.       Мандарины были роскошью. А я очень любила цитрусы. Матушка знала об этом, и на Рождество, когда всем детям доставалось по кулёчку конфет, мне она приносила мандарины. Мы делили их честно: мне, матушке и дяде — Рождество он обычно проводил с нами. Глядя на забитый до отказа кузов, я ловила себя на мысли, что с удовольствием заперлась бы в нём. На скольки килограммах я лопну?       Мысли о всяких глупостях отвлекали от страха попасться. Надеюсь, Лев оставит меня разгружать газель, а сам быстро сделает во дворце… что он там хотел сделать. Я решительно не хотела лезть в осиный улей, мой максимум — потоптаться на входе.       — Пока выгружаем, — приказал Царевич, разрушая все мои надежды.       Я схватилась за ящик и потянула на себя.       Когда я проходила мимо управляющей, та случайно обратила на меня внимание и окрикнула:       — По одному носить собрался?       Я вжала голову в плечи. Что ж, по крайней мере меня приняли за мальчишку. Конечно, из всего обилия мужчин в рядах Призраков Царевичу понадобились в этой секретной операции именно мы — единственные женщины!       Лев рисковал с таким спокойствием, словно у него девять жизней.       Мои волосы едва поместились под шапкой так, чтобы не было видно пучка, а на лицо пришлось нанести лёгкий грим. Тёмной пудрой, оставшейся в трюмо от прошлой хозяйки комнаты, я оттенила складки у рта, крылья носа, подбородок, скулы, синяки под глазами. И вот я похожа на неказистого мальчугана.       В следующий заход, чтобы не выдать себя, пришлось тащить уже два ящика. Руки дрожали от напряжения — с каждым шагом мне казалось, что я не выдержу и уроню свою ношу. И будет хорошо, если не себе на ноги. Но привлекать внимание никак нельзя, и я терпела, надрывая спину. В третий раз я обнаружила среди ящиков в кузове неприкрытый — из него на меня глядели десятки сочных оранжевых мандаринов — точно ёлочные игрушки! Чтобы как-то вознаградить себя за старания, я разложила несколько штук по карманам куртки.       На четвёртом круге Лев притормозил меня у газели, выхватив из рук ящики и поставив их на землю. Он помахал рукой паренькам, которые шли к припаркованному по соседству грузовику, очевидно, закончив с разгрузкой своих товаров.       — Мы с товарищем покурить отойдём. Разберёте за нас? — Царевич кивнул в сторону кузова.       — А что нам за это будет? — не растерялись мальчишки.       Лев сунул руки в тот самый открытый ящик, зачерпнул столько мандаринов, сколько в руки влезло, и ссыпал их в распростёртые ладони. Следом достал монеты, и каждому сунул сверху по серебряному рублю — неслыханные деньги за такую работу!       Спрятав дары и открыв в себе второе дыхание, ребята принялись за работу.       — Бери тоже ящик и следуй за мной.       Мы со Львом донесли нашу последнюю партию до холла. Стоило мне только опустить ношу на пол, как Царевич дёрнул меня в темноту под лестницей — там оказалась потайная дверца. Она бесшумно закрылась за моей спиной.       Он не шутил — мне правда придётся сопровождать его до самой цели этой вылазки. К слову, я всё ещё злилась на Льва за вчерашнюю выходку. Я с ним не разговаривала, лишь безмолвно выполняла поручения. Его это, казалось, совсем не заботило, может даже радовало — ведь я больше не высказывала своего непрошенного мнения, не нервировала его царский зад. Дана ещё что-то там говорила про особенное ко мне отношение. Нет, Призраки для Царевича все были равны — мы лишь средство для достижения цели. И Лев больше даже не старается сделать вид, что это не так! Надеюсь, что управляющая не считает, сколько человек заходит в холл, а сколько — выходит. В суматохе, что свалилась на её плечи, легко не заметить исчезновения пары человек.       Тёмный коридор подсвечивался частыми, но неяркими лампочками. Окон здесь не было — узкое пространство давило, стены будто бы сжимались с каждым шагом. Удивительно, что нам не повстречались люди. Но это до поры до времени.       — Что, ты теперь никогда не будешь со мной разговаривать? — бросил Лев через плечо.       Прямо сейчас мы в месте, где проживает самый опасный для нас обоих человек. Идём по тёмному проходу, где рано или поздно повстречаем кого-то, кого очень смутит присутствие незнакомцев — уверена, здесь настолько узкий круг доверенных лиц, что все друг друга знают. Царевич действительно хочет выяснять отношения между нами сейчас?       — Мне нет никакого дела до дорогого тебе человека, и ради него я не хочу рисковать своей жизнью и свободой, — я ответила честно и без ненужной иронии. — Но я не в том положении, чтобы что-то решать. Давай постараемся сделать всё быстро и не попасться? Я не буду своим недовольством создавать дополнительные проблемы.       — Хм.       И что значит это его «Хм»?!. Непонятно, злит ли его моё откровение, или радует осознанность.       — Запоминай дорогу. Если вдруг меня схватят, тебе нужно будет бежать назад, к Дане.       То есть он осознаёт такую вероятность? От этого не легче.       Коридор петлял, разветвлялся, дважды приходилось подниматься по лестнице. Нам встречались служанки — я напрягалась, опуская глаза в пол — лишь бы не запомнили! Но девушки спешили, сплошь в заботах, постоянно поглядывая на умные часы — всегда так было или во дворце случился какой-то переполох? Уж не Царевич ли за этим стоит? Меня смутило, что служащие во дворце все и сразу отправились наряжать ёлки. Это звучит совсем абсурдно! Здесь наверняка огромное число слуг! И управляющая не в курсе происходящего. Думаю, Руслан потрудился. Насколько хватит этого отвлекающего манёвра? Не заподозрят ли старшие чины неладное?       Где Лев только взял целый грузовик мандаринов? Они стоят целое состояние! Откуда у Царевича столько денег на все траты революции? Мне, не получавшей никогда в жизни зарплату больше пятнадцати рублей, не понять, какими силами берутся такие большие средства. Это за гранью невообразимого.       Лев остановился у непримечательной двери, каких здесь было множество. Опустил рычаг, и она отъехала в сторону, а полутёмный коридор задворок залился светом залы.       — Жди меня здесь.       Я встала сбоку от проёма так, чтобы меня не было видно — Лев не стал запирать дверь. Я могла видеть всего ничего лишь стену, перпендикулярную коридору — нежно-розовая ткань обоев украшалась декоративными стеклянными бабочками. Их прозрачные крылья, присыпанные перламутром, переливались в свете ярких ламп. На полу стояла белая ваза с букетом розовых цветов, отдалённо напоминавших розы — но пышнее, с множественными заострёнными лепестками. Зефирная обитель принцессы. На стене вырисовывались две нечёткие тени — кроме Царевича в комнате был кто-то ещё.       — Je pensais que tu étais plus intelligent… Нельзя тебе здесь быть! — красивый женский голос донёсся из проёма.       Одна из теней, та, что пониже, шагнула на встречу второй, сковывая её в объятиях. Тень Льва ответила ей взаимностью.       — Августа, времени мало, — мягко поторопил Царевич, размыкая объятия.       — Да, я понимаю… Он здесь, в ванной.       Тень женщины исчезла из поля зрения. Звук отпирающейся двери — и до ушей донеслось тявканье на грани завывания. Там что — пёс? Разве собаки умеют так визжать?       Я чуть не поперхнулась воздухом. Мы припёрлись во дворец, рискуя своими жизнями, ради какого-то зверя?!       — Лимон! Ко мне, Лимон!       Теперь на стене запрыгала тень животного — юркая, она крутилась юлой — движение не давало мне разглядеть силуэт. Лев наклонился к ней, пытаясь погладить, но перевозбудившийся зверь скакал вокруг, не в состоянии усидеть на месте.       — Отец в ярости из-за мятежа… Он считает, что это твоих рук дело. При нас он об этом не говорит, но я знаю, что винит он тебя.       — Он не далёк от истины, — сухо ответил Лев, словно не хотел развивать эту тему. Собеседница шумно втянула воздух.       — Как же так? Лёва, столько людей пострадало! Как ты мог это допустить?       — Это началось ещё до того, как я выбрался из заключения. Не было бы меня, нашёлся бы другой.       Дрожащим голосом, полным беспокойства, девушка взмолилась:       — Лев, может быть, тебе лучше уехать? Начнёшь новую жизнь, а я буду знать, что ты в безопасности. Зачем ты так рискуешь? Ты не обязан ничего доказывать отцу.       — И бросить всё, к чему я шёл годами, ради чего учился? — тень Царевича всплеснула руками. — Августа, спасибо, что помогла, но не нужно читать мне нотаций, я знаю, что делаю.       Только сейчас я догадалась. «Августа» — Августина. Старшая сестра Царевича. Мы сейчас в её «покоях»? Или как знатные особы называют свои комнаты?       А Лев принимал всё в штыки. Но больше всего меня беспокоило, что этот пустой разговор сильно тянет время. С каждой секундой промедления мы рискуем попасться.       — Часто он?.. — Царевич замялся, словно не зная, как сформулировать вопрос. Но сестра поняла его без слов.       — Да, каждый день запирается и часами говорит с…       Она не успела закончить ответ. Заскрипела дверь — тени Льва и Августины содрогнулись. Я напряглась, готовая бежать в любой момент.       — Еся? — удивлённо спросил Лев.       Маленькая тень, едва ли достававшая Царевичу до бедра, вприпрыжку пронеслась ему навстречу. Лев пошатнулся, когда она обняла его за ноги, присел на корточки. Встретить ещё одну сестру он точно не ожидал.       — Тебе пора уходить! Её придёт искать Селеста! — заволновалась Августина.       — Лёвушка! А мне сказали, что ты на небесах! — по-детски щебетала Есения, сразу узнав под гримом родного брата. Такая маленькая, а так легко разглядела родную душу.       — Да… Я спустился… чтобы поздравить тебя с наступающим Рождеством! — Лев растерялся и начал нести всякую чушь. — Я теперь твой ангел-хранитель.       — А почему у тебя волосы чёрные? Мы теперь совсем не похожи! Сколько мы уже здесь? Будем ждать, пока все сёстры соберутся?       Но Лев как будто бы потерялся. Он был дома, его окружали любимые сёстры — его семья. Точно зыбучие пески, это засасывало его. Он терял бдительность. Что ж, пора напомнить ему суровую реальность.       Я шагнула из проёма и все трое обернулись на шум. Лев сидел на корточках, нежно прижимая к себе светловолосую малышку Есению. Рядом, заламывая руки, возвышалась статная княжна Августина — её кристально-чистые глаза ожесточились при виде меня. Вокруг Льва наворачивал круги большой рыжий лис, которого я приняла за собаку. Увидев меня, он присел, прижав уши к голове и зарычал.       — Это со мной, — поспешил объясниться Царевич.       В этот момент в дверь постучали.       — Подождите! — беспокойно ответила Августина, и оттащила Есению от Льва, обращаясь к нему шёпотом. — Уходите сейчас же!       — Сделай это для меня, — в руки старшей сестры Лев всунул какой-то маленький предмет и поспешил к выходу, подхватывая лиса.       «Нет!» — одними губами сказала Августина, но избавиться от предмета уже не могла и одним незаметным движением убрала его в карман юбки.       — Не уходи, ты же мой ангел! — слишком громко воскликнула младшая княжна. За дверью вопросительно сказали:       — Ваше Высочество?       Царевич сгрёб в охапку лиса и бросился к проёму. Я захлопнула за нами дверь. Зверь на руках Царевича дёргался, бил хвостом из стороны в сторону.       — Как мы выйдем во двор, полный людей, с ним? — прошипела я, указав на лиса.       — Расслабься, у меня есть план. Мой малыш очень смышлёный. Лимон, умри!       Лис тут же обмяк в его руках, будто тряпочка. То, что он жив, выдавали только открытые глаза и хитрая улыбка приоткрытой пасти. Лев закинул тушку себе на шею, а морду, лапы и длинный хвост спрятал внутри куртки.       — Ты издеваешься? — первое, что вырвалось у меня. Однако если быть честной, в потёмках зверь и правда напоминал дорогой меховой воротник.       — Как долго он сможет продержаться? — совладав с чувствами, спросила я.       — Пока я не отзову команду. Ну, я так надеюсь. Всё-таки с ним несколько месяцев никто не занимался, мог и расслабиться.       Добавляя мне седых волос, лис фыркнул из глубин куртки Царевича, и тот цокнул на него. Как же несуразно будет выглядеть дорогой лисий мех на потрёпанной куртке грузчика…       Знакомый холл, куда относили ящики с мандаринами, был полон прислуги — мужчины растаскивали груз по служебным помещениям. Видно, в суматохе с ёлками уже разобрались. Однако приезжие грузчики продолжали работу, и нам удалось слиться с толпой.       Я уже увидела Дану за лобовым стеклом газели, мысленно уже сидела рядом с ней и проклинала дворец за его воротами. Лев театрально встряхнул руками, будто бы от усталости, как вдруг его окликнула управляющая.       — Что-то не так? — играл саму невинность Царевич.       — Ты знаешь, как карается воровство? — угрожающе спросила она, сощурив глаза.       — Каторгой в Сибири, — невозмутимо отвечал Царевич. — А почему вы спрашиваете?       Очень некстати рыжий воротник дёрнулся. Или это моё воображение? Я нервно сглотнула, осознавая, как близка была свобода. Управляющая нахмурилась и попросила расстегнуть куртку.       — Может не стоит? Мороз кусается.       Я задержала дыхание, было страшно шелохнуться — словно одно моё движение, и всё пойдёт крахом. Лев и управляющая сошлись в битве взглядов.       А потом случилось истинное чудо.       — И правда, нехорошо будет на праздники заболеть. С наступающим Рождеством вас! — и махнула рукой, словно подгоняя нас.       — И вас с праздником! — мило попрощался Лев.       С ликующим сердцем я шла к газели, едва не срываясь на бег. Царевич же шёл уверенно, размашисто — словно не могло всё пройти иначе. Только успех. Только достижение поставленной цели.       Стоило бирюзовым стенам с белыми колоннами отпустить нас, я начала слышать что-то помимо стука собственного сердца. Я смотрела в окно — через дорогу от нас протиралась Дворцовая площадь. К ней строгим рядом подъезжал кортеж из множества блестящих чёрных автомобилей.       — А вот и папаша. Как жаль, что разминулись, — с нескрываемой иронией протянул Лев. Лимон любовно заглядывал ему в глаза, нежась на худых коленях хозяина. Прогремел взрыв. Лис взвизгнул от страха и дёрнулся из рук Льва, но тот не отпустил, прижав зверя к груди. Точно в замедленной съёмке, в стороны летели обломки одного из автомобилей Императорского кортежа. Ввысь, к Александрийскому столпу, тянулся столб чёрного дыма. Языки пламени лизали искорёженное железо.       Я перевела взгляд на Царевича, собираясь спросить: «Это тоже входило в план?». Но его изумлённый, испуганный вид сказал сам за себя — это не его рук дело. Не он один недоволен политикой Императора Константина.       Бежать туда. Переворачивать голыми руками раскалённый металл, вдыхать дым до копоти на дыхательных путях — пока не убедится, что всё в порядке. Что он не пострадал. Вот, что я прочитала в глазах Царевича в тот момент. Не торжество победы, не горечь от того, что Император сгинул не от его рук — а страх сына за отца. Быть может, то лишь почудилось мне. Чувства Лев быстро спрятал за строгостью взгляда и голоса, который велел Дане:       — Быстрее, пока не оцепили. Сверни на углу.       Лимон дрожал и повизгивал, прижимая уши к голове. Лев твёрдой ладонью гладил его по голове, но это не успокаивало ни лиса, ни его самого.       — Что это чёрт возьми было? — у Даны сдавали нервы, а стопа всё сильнее давила на педаль газа.       — Это не я, если ты об этом, — ответил Лев с истеричной усмешкой в голосе, точно на грани.       Газель мы бросили на стоянке недалеко от большого рынка, прошлись пешком пару кварталов и пересели в знакомый чёрный фургон. Когда я села, Лев всучил мне в руки лиса со словами:       — Езжайте в штаб, я позже сам доберусь.       — Что? Нет! — я ни на шутку испугалась. Это какая-то уловка? Вдруг он хочет воспользоваться возможностью, сдать всех нас, будто бы мы устроили теракт на Дворцовой, а сам выйти героем в этой ситуации? Кости Императора не успели истлеть — а он заявится домой героем. За наш счёт.       — Что ты сказала? — переспросил ледяным тоном Царевич.       Вступилась робко Дана:       — Ваше Высочество, вы уверены? Посты и без того на каждом углу, а уж после такого…       — Девочки, мне приятна ваша забота, — с иронией в голосе говорил Лев. — Но я взрослый мальчик и могу о себе позаботиться. Кира, за Лимона головой отвечаешь.       Я сжала челюсти, провожая Царевича испепеляющим взглядом.       — Не нравится мне это, Дань, — сказала я, опуская лиса на опустевшее сидение. Тот опёрся передними лапами о вспотевшее стекло, провожая взглядом хозяина и громко скулил.       Дана вздохнула.       — Он всегда поступает так, как считает нужным. Будем надеяться, что ничего не случится. Мы не можем ничего сделать.       Я хотела предложить Дане проследить за Царевичем, но вряд ли бы она согласилась, а мы — остались незамеченными. Ненавижу, что он сам себе на уме. Не предупреждает, не делится своими мыслями. Лишь раздаёт приказы в моменте. Непонятна ни конечная цель — её конкретная форма, ни путь. Словно следить за шахматной партией, видя только каждый десятый ход фигур.       Конечно — кто мы такие, чтобы Царевич отчитывался перед нами. Но пока мы зависим от него, от его действий, планов, желаний — хотелось бы, чтобы Лев хоть немного уважал своё окружение и понимал, что, то что делает он отразится на всех нас. Видимо, я жду слишком многого от этого напыщенного балвана.       Когда мы вернулись в штаб, в коридоре пахло порохом и грозой. Одна искра — и мы все взлетели бы на бочке негодования Яна. Он встретил нас неопрятный — взъерошенный, точно не успел привести себя в порядок после сна. Под смуглой кожей перекатывались мускулы от каждого нервного движения. Эти руки при желании могли бы без усилий сломать мне хребет.       — Где он? — утробным рыком прозвучал вопрос. Мы с Даной скосили глаза к полу, точно напроказившие школьницы.       — Не знаем, — ответила за нас двоих Дана, и поспешила пояснить. — Просто ушёл, обещал вернуться.       Я поспешила спустить с рук лиса, который весил как ящик мандаринов — любимца Царевича хорошо откормили во дворце. Тот умчался вглубь квартиры.       — Сукин сын… — ругнулся Ян, пуская пальцы в кудри, сжимая их от бессилия. — И вы не лучше. Как вы могли отпустить его? Зачем вообще попёрлись и куда?       — Остынь, — Дана взглянула на Яна исподлобья, пока расшнуровывала мокрые от растаявшего снега берцы. — Глупые вопросы задаёшь. Царевич сказал — мы сделали. Сказал поехать во дворец — мы поехали…       — Во дворец? — Ян будто только сейчас узнал. — Лимон…       Паззл в его голове сложился. Я постаралась не встревать в диалог, разулась, повесила пальто и собиралась пройти в свою комнату — пусть Дана рассказывает, что случилось. Ян преградил мне путь, и я едва не врезалась ему в грудь. Подняла бровь в немом вопросе, глянув на него снизу вверх.       — Я из тебя подробности клещами должен тянуть? — прозвучало вместо просьбы. Дана, хмыкнув, убежала — на её счастье, участь рассказчика-очевидца выпала мне.       — Нормально попроси, — закатив глаза, я юркнула ему под руку, двигаясь на кухню. — То же мне, какие все нервные!       Тяжёлое сопение за спиной — и через несколько секунд я услышала натянуто вежливое:       — Расскажи пожалуйста, что произошло.       — Так бы сразу, — буркнула я.       Чтобы не смотреть на Яна, пока я пересказывала произошедшее, я чистила украденный мандарин.       — Лев вчера явился ко мне, сказал покрасить волосы. Собственно, это ты вчера видел. Он объяснил, что завтра мы едем во дворец вызволять какого-то человека из плена, чтобы Император не мог ему навредить. Честно, знала бы я, что это не человек, а вот этот… воротник меховой, — я усмехнулась — интересно, Ян догадается, что это ни разу не метафора? — … ни за что бы не стала рисковать. Во дворце Лев встретил Августину — если я правильно поняла, это его сестра. Она передала лиса. А Лев ей — какую-то мелкую штуку. Ушли. На выезде встретили императорский кортеж. И видели как прогремел взрыв.       Пальцы и ногти пожелтели от сока. Мандарин я дочистила, и теперь вертела его в руках. Когда я стала говорить о взрыве я заметила, что голос предательски осип — словно только сейчас до меня дошёл ужас увиденного. Неважно, кто, ради каких целей всё это устроил, кто во взрыве пострадал — мне было жутко. От звука, от облика огня и дыма, сплетающихся в косу, от запаха гари, который я не успела учуять, но страх и воображение дополняли им картинку.       — Мы поторопились уйти. А за рынком, где бросили газель, Лев ушёл, без объяснения причин, — я хотела как можно скорее закончить отчитываться.       — Грёбанный кретин…       — Ага, несносный и бессмертный, — поддакивала я. Пока есть возможность с кем-то обзывать Царевича — грех ею не воспользоваться.       Я протянула Яну мандарин. Он его не взял, и я положила его на стол перед ним, а себе принялась чистить второй.       За этими глупыми действиями я прятала пережитый страх. Так и не съев свой мандарин, стала вытягивать волосы из жгута — кожа головы вспрела под шапкой. — Император погиб? — спросила я будничным тоном.       — Нет, террористы ошиблись с машиной, подорвали одну из сопровождения. Двое погибших, а Константин целее всех, — так же буднично отвечал Ян, словно мы обсуждали прогноз погоды.       — Это по телевизору поспешили сказать или ты от первого лица узнал? — я вспомнила разговор во время фехтования — Ян тоже имел своих людей во дворце, и Льву это тогда сильно не понравилось.       — И то, и то. Всё правда. Только вот покушавшегося пока не поймали. Повисла тишина. Мне не было интересно — кто, зачем и как совершил покушение на Императора — какая разница, ведь оно оказалось безуспешным, да и террористы играют Призракам на руку — беспокоиться не о чем, даже если бы меня по-настоящему волновали дела Революции. Но вот другой вопрос комом встал в горле, и я решилась задать его Яну:       — Как ты думаешь, он не влипнет в какую-нибудь ситуацию? Может он нас всех… подставить?       Ян поднял на меня усталые серые глаза и замотал головой.       — Ни в его интересах себе палки в колёса вставлять. Только больно он… самоуверен. Всегда таким был. В рубашке родился, да только не понял, что вырос из неё. Ему едва удавалось спрятать волнение в голосе. Он боялся за Льва, пока я переживала только за свою шкуру.       Ян поднялся из-за стола.       — Сделаю пару звонков, поищу его, — никакой уверенности его слова не внушали. Остановился, взял мандарин с собой.       — Спасибо.       Я пожала плечами.       Вернувшись в комнату, я поспешила переодеться и умыться. Натянула самую большую флисовую кофту, которую только нашла в шкафу, спрятала лицо в высокий воротник. Обошла кровать и чуть не упала, споткнувшись о что-то. Потирая ушибленную ногу, я посмотрела вниз. У подножия кровати стоял деревянный ящик. Откинув дощатую крышку, я изумлённо уставилась на содержимое.       Проклятые мандарины. Те, что мы таскали во дворце час назад. Как они здесь оказались? Их столько, что хоть жонглировать учись, не подбирая упавшие. Ответ был до боли прост — Царевич постарался.       Склонившись над ящиком, я не понимала мотива. Это извинения за вчерашнее или подкуп? А главное — я не понимала своих чувств. Навалилось столько, что кажется, будто все мои эмоции засунули в кофемолку и хорошенько перемешали.       Вернув крышку на место, я задвинула ящик под кровать. Ещё не хватало в придачу к многим другим вопросам гадать, что Лев хотел этим сказать.       Часто стала замечать, что мечтаю о прямоте и честности. Все что-то недоговаривают, молчат о том, что на уме, действуют двояко. Вот бы все люди говорили о том, что на самом деле думают — без уловок и недомолвок.       Пошло оно всё к чёрту.       Я вытащила ящик из-под кровати, толкнула дверь комнаты плечом и пошла в гостевую с ношей на перевес. Постучалась к Кузьме, потом к Дане. Я решила начать с людей, которых хотелось понять больше всего.       Дана уставилась на меня с непроницаемым лицом.       — Налетайте, — махнула рукой на ящик, падая в кресло.       — Откуда добро? — спросил Кузьма. Со вчерашнего дня мы с ним так и не пересекались. Он заперся у себя с демонами наедине.       — Царевич угощает.       — Он вернулся? — с надеждой в голосе спросила Дана, располагаясь в кресле напротив.       Я помотала головой.       — Видимо с утра оставил.       Повисло неловкое молчание.       — Мда, ситуасыя… — протянул Кузьма. На него тоже давила тишина.       — О чём думаете? — в лоб спросила я.       Дана вопросительно подняла бровь.       — Сидим, как заключённые по палатам, — начала объяснять я, — давайте поговорим. Я вас совсем не знаю, но мы живём под одной крышей.       — В друзья набиваешься? — Дана скривилась, будто я предлагала что-то неприличное. — Заняться нечем? Или хочешь сказать ты за несколько дней освоила своё наследие и учиться тебе больше ничему не нужно?       — А ты сильно занята, пока сидишь здесь? Что-то я в твоей комнате не заметила ни одного автомобиля.       — Я вообще-то тоже литературу по техническому обслуживанию изучаю! Пробуждаю память.       — Чью? — пока разговор завязался, его нужно было подпитывать. И мне правда было интересно, чем живёт Дана. Мы не подруги, в отличие от Кузьмы она с самого начала меня сторонилась. Но было бы хорошо понимать, что держит Дану среди Призраков. Что держит здесь каждого из нас.       — Батину. У него своя мастерская на Обводном канале.       — Почему ты не работаешь у него?       Дана округлила глаза, уставившись на меня.       — Тебе это правда интересно или ты что-то вынюхиваешь? Что за расспросы?       Я бесстыже разглядывала её насупленное веснушчатое лицо. Зелёные глаза прожигали меня взглядом, искали подвох в словах и поступках.       — Почему тебя это так удивляет? В кои-то веки мы говорим не о великих планах революции, а о своих жизнях.       — Я думала тебя кроме твоей несчастной судьбы ничего не интересует, — зло отрезала Дана. — Ходишь, бедненькая, похитили тебя. Кормят, учат ремеслу, только что слюнки не вытирают, а ты недовольная. Вечно норовишь засунуть свой нос куда не следует.       Откровение Даны меня ввело в ступор. Не знала, что со стороны могу выглядеть такой… жалкой? Зависимой? Это кольнуло по самолюбию.       — Наверное, потому что меня против воли заставили во всём этом участвовать, оторвали от семьи… Тебе не понять, ты наверняка сама приняла это решение. Хотя на мой взгляд просто хвостиком за Царевичем увязалась.       Дана подскочила, нависла надо мной, схватив за грудки. Хватка у неё была поистине мужская.       — Девоськи, брейк! — миролюбиво выставил руки Кузьма.       — Что, правда глаза колет? Думала, только тебе можно кусаться, а я всё стерплю? — я схватила её запястья.       — Ты ничего не знаешь! — прорычала Дана мне в лицо, прежде чем отпустила.       — Так и ты обо мне ничего не знаешь! Так почему судишь? Я хотя бы пытаюсь понять тебя.       Я была уверена, что Дана замкнётся и уйдёт к себе, поставив жирную точку в этом диалоге. Но она порядком удивила меня, сев обратно и закурив.       — У меня два старших брата. Батя возлагал на них большие надежды — кто-то да должен был унаследовать дело семьи. Хрен там плавал. Все в мать пошли. Я одна со знанием родилась. Копошилась у него в мастерской с детства, присматривать за мелкой было некому. И наследие проявила достаточно рано.       Она затянулась, сделав паузу. Хотела подольше не продолжать мысль, но всё-таки призналась.       — Не захотел он передавать дело в дочуркины руки. Не женское это дело — солярку нюхать да двигатели таскать. Сказал, с нуля сыновей обучу, но тебе мастерскую не передам. Как семь классов закончила, из школы меня вырвали, отправили на отбор в дворцовые служанки. Это ведь такие перспективы! — Дана едва не плевалась, произнося последнюю фразу. — Каким-то чудом прошла.       — Так вот ты как с Царевичем познакомилась. Ты с самого начала у него служанкой была?       — Нет, — протянула Дана уже с улыбкой. Та непроизвольно расцветала на её нежном девичьем лице, когда она снимала маску суровости, в особенности при упоминании Льва.       — Я попала на кухню. Кого попало к членам императорской семьи не приставляют. Как-то раз с Его Высочеством пересеклась. Он в тайне сбегал ночью через служебные ходы. Я его не признала без сюртука, а он не назвался. Как-то так вышло, что мы подружились. Я думала он из младших чинов — разве всех запомнишь? По ночам мы играли в карты, на крышу поднимались покурить под звёздами, на Неву поглядеть. Он всегда знал, как гвардейцев обойти.       Теплота проступала в голосе Даны, если наклонюсь поближе — увижу отблески воспоминаний, отражающихся в зелёных глазах.       Кузьма продолжал молчать, не задавая вопросов. Словно эту историю он слышал десяток раз, но был готов послушать снова.       — Стыдно, что я сразу не заметила, что почти ничего о нём не знала. Он про мою жизнь спрашивал — я жаловалась на батю, на то что как бы не было почётно для девки моего происхождения — не хочу до конца жизни в служанках прозябать. Хочу делом заняться. Ведь если мне наследие досталось — так это, наверное, знак? Что я достойнее братьев. Влажные грёзы, будто это судьба, а не генетическая лотерея. Лев пообещал в будущем помочь мне уйти из дворца и устроить в мастерскую. Или отгрохать мою собственную — да так, чтобы все ко мне на ремонт съезжались, а не к бате! Чтоб локти кусал, что отвернулся от меня.       — И когда ты узнала, что Лев — Царевич?       Уж не его ли это визитная карточка — выдавать себя не за того, кем является? Для меня он играл спектакль политзаключённого, для Даны — обычного служащего. Ему впору быть актёром, а не Императором.       — Через год! — торжественно подняла палец Дана. — Да, живя во дворце я год в глаза не видела наследника престола. Но до этого он начал дарить мне книги по автомеханике. Чтобы теорию развивать, всё-таки автопром с момента моего рождения далеко вперёд ушёл. Сказал, восемнадцать стукнет, поможет с мастерской. Да только не успел… Началось… Всё это.       Дана неопределённо махнула рукой, не в состоянии подобрать слов. Но мы и без них её поняли.       — И тогда я сама предложила свою помощь. Ушла из дворца, оборвала все связи с семьёй. В короткое время пришлось осваивать вождение на практике, чтобы помочь, когда придёт время помогать Его Высочеству, я была готова.       До боли знакомый сюжет. Царевичу не впервой взращивать под своим крылом юные таланты. Только если на работу с Даной он мог потратить несколько лет, то на меня у него не было такой роскоши, как время. Он не успел привязать меня к себе эмоционально так, как поступил с Даной. Она ради него отказалась от прошлой жизни, ходит по лезвию ножа, по имя старой дружбы, а может, и чего-то большего — блеск и мягкий тембр голоса выдавал её настоящие чувства к Царевичу. Или это любовь щенка к пригревшему его человеку?       Меня же пришлось вырывать с корнем из моей обыденности, манипуляциями принудить к тому, что ему нужно. На мандарины стало тошно смотреть, есть их вообще не хотелось. Зато Кузьма и Дана отлично налегали на них без меня. И хорошо. Нехорошо переводить продукты.       — А ты, Кузьма? — увлечённая разговором, Дана выполнила мою работу за меня. — М? — с набитым ртом промычал Кузьма.       — Что тебя здесь держит? — поддержала интерес я.       Кузьма зажевал активнее, словно в растерянности.       — А я сто? Мне деньги нузны. Саревись хоросо платит са работу, я работаю.       Я удивилась, не поверив. А как же тот воодушевляющий монолог на крыше? Что Лев лучший кандидат на роль правителя, что это оправдывает пролившуюся кровь?       Стеклянные, пустые глаза Кузьмы, когда он увидел казнь товарища в прямом эфире. А теперь он говорит, что причиной всех его действий являются просто деньги?       — Погоди… — я хотела озвучить все свои сомнения, но Кузьма опередил меня, не позволяя залезть ему в голову.       — Роздество скоро… Надо как-то отпраздновать.       — Ты шутишь? — усмехнулась Дана, поведясь на уловку Кузьмы. — При наших обстоятельствах думать о Рождестве?       — Война войной, а Роздество — святой день! Вот бы ёлку притащить…       — Я видела ёлочные игрушки в кладовой, — я вспомнила свою первую ночь в штабе. — Если не отпразднуем, так хотя бы дань традиции отдадим.       — А сего з не отпразднуем? Всё равно пока высовываться нелься, делать несего… Мы болтали обо всём и не о чём, избегая острых тем. Делились традициями, кто что готовит на Новый год, когда принято открывать подарки — Дана твердила, что можно сразу накануне, а Кузьма говорил, что правильно ждать до утра. Их панцири пусть и не раскрылись до конца, но определённо рассохлись. Мне самой удалось отвлечься от утренних событий. Возможно, зря я вливаюсь в их компанию — привязанности имеют свойство приносить боль. Но мне определённо легче, когда я знаю, что вокруг — не бездушные Призраки, рабы революции. А такие же люди, как я. Со своим прошлым, неопределённым настоящим и надеждами на светлое будущее.       Идиллия оборвалась вместе с хлопком входной двери. Никто не встал со своих мест — словно мы его не ждали. Без Царевича несколько часов под крышей штаба дышалось легче. Но он вернулся — мы поняли это по недовольному, приглушённому голосу встретившего его Яна. Вмешиваться никто не смел.       Из коридора донёсся радостный визг — Лимон, про которого я успела забыть, в счастливейшей лисьей манере встречал хозяина.       Мы поспешили разбрестись по комнатам, словно эта встреча должна была остаться в тайне. Я оказалась в коридоре последней — Лев, куда-то отчаянно спеша, обогнул меня и постучался к Руслану. Я удивлённо проводила его взглядом, как вдруг чьи-то руки легли на мои плечи.       — Обещаешь ничего не вынюхивать на этот раз? — Ян легонько подтолкнул меня к дверям своей комнаты.       — Вам ничего не мешает говорить на французском, — заметила я.       — Боюсь, Руслан его не знает. Так что иди к себе.       Сидя за столом, я крутила в пальцах карандаш. К книгам притрагиваться не хотелось, по телевизору я и без того знала, что увижу. Чтобы отвлечься, я стала рисовать в пустом углу на листе своих заметок. Рисование отлично очищало разум — в какой-то момент я осознала, как опустело моё сознание, словно мысли вымерли. А женское лицо, которое выводила моя рука, стало всё больше походить на матушку. Или мне так только кажется?       Я не видела её уже больше месяца. Как она там? Кто за ей ухаживает? Хорошо бы, если бы Валентина. Она всегда ко мне хорошо относилась, и не дала бы мою матушку в обиду. Не то что Лидия. Та случайно покормить забудет, или утку не вынесет. За плохое обращение с осуждёнными пальчиком грозили лишь для вида. Вдруг нянечки ополчаться на мою матушку, из-за того, что я причастна к побегу осуждённого? Станут ли её обежать в отместку мне? Я всё-таки спасаю её, находясь здесь, или подставляю? Некоторые нянечки не стесняются и руку поднять на подопечного. И никто не любит, когда им достаётся чужая работа.       Может, хоть дядя за всё время смог навестить её? А там уже и заметил бы мою пропажу. Он точно станет искать, и может выйдет на след слухов о том, что я его ищу. Как я узнаю об этом, пока мы все прячемся здесь?       Чувство, что нужно что-то делать ело меня изнутри. Но что я могла сделать, как помочь своей семье, если мне нельзя было даже высовываться?       А не оправдываю ли я своё бездействие?       Глаза упали на настенные часы. Пять вечера.       В спешке я оделась, чтобы не передумать.       Выглянув в коридор, я убедилась, что там никого нет. На всякий случай подложила подушки под одеяло. Наскоро обулась и взяла пальто, натягивая его уже за пределами квартиры.       Стенд на автобусной остановке подсказал, какой автобус идёт в нужный район. Пару монет я позаимствовала в карманах чьей-то куртки. Прямого рейса не было — пришлось делать пересадку, а там пешком до пансионата. Выходя из автобуса, я повыше натянула на нос шарф, пряча лицо.       В потёмках, шагая по притоптанному снегу, я поймала себя на ощущении, что прошедший месяц мне просто приснился. Если бы не тёплое зимнее пальто, какого у меня не было, я была бы готова поверить в это. Вокруг — знакомые покосившиеся от времени пятиэтажки, фонарь светит через один. Беспризорные мальчишки катают снеговика в одном из дворов, перестреливаются палками-пистолетами. У помойки копошатся крысы — здесь они никогда никого не стеснялись. Застыло на морозе бельё, висевшее на верёвках под окнами.       Преодолев один из дворов, я вышла к каменной стене. Из-за неё выглядывало высокое серое здание, смотрело на меня аккурат маминым окошком. Свет, который я в нём увидела, не согрел мне душу, а наоборот — обжёг слезами. Те застывали на морозе, не скатываясь по щекам.       Я понимала, что не смогу войти, но чувство вины, что я матушку бросила, толкало быть ближе к ней. Если бы она только знала, что я делаю это ради неё. Простила бы моё отсутствие? Я терзалась так, словно матушка действительно могла бы его заметить. А на самом деле всего лишь не могла сама себе простить это предательство. Винила себя за сытую жизнь, которую я обрела. За радость о наследии, которое я обнаружила в себе и забыла о матери, о том, что начала всё это ради неё. Эгоистично заботилась только о себе.       Варежкой я смахнула слёзы, накопившиеся в уголках глаз. Варежки. Тёплое пальто. Меховые сапожки до колена. Сколько я простояла напротив окна? Я почти не замёрзла. А вот матушкино второе одеяло, которое я специально для неё принесла, наверняка уже умыкнули из палаты.       Настрадавшись, я заозиралась. Буду стоять на одном месте и пялиться на пансионат — наверняка наткнусь на кого-то знакомого. Да и близок конец рабочего дня. Никто не должен меня видеть.       Со скрипящим сердцем я направилась туда же, откуда пришла. Проходя недалеко от своего дома, подумала о том, что все мои вещи из комнаты наверняка растащили. Особенно обидно было за книги. Вся библиотека Царевича не могла заменить мне те потрёпанные, зачитанные до стёртых корешков томики, подаренные дядей.       Если подумать, у меня не осталось ничего от своей прошлой жизни. Когда призраки вытащили меня из пансионата, на мне была только форма нянечки, в карманах — ключ от комнаты без двери и кошелёк со старенькой чёрно-белой фотографией рыжего кота Кузи, который жил у нас в моём детстве.       К поскрипыванию снега под ногами присоединились чужие шаги. Человек положил руку мне на плечо, я оглянулась.       Молодой парень в тёмно-серой шинели, на плечах — погоны, в которых я не разбиралась.       — Добрый вечер! Поручик жандармерии Александр Куницын. Предъявите пожалуйста документы.       — Здравствуйте! — опешила я. — Но у меня его с собой нет…       Паспорт я всегда носила с собой. Раньше. Он остался в мамином пальто, в пансионате.       — Тогда вынужден просить вас проехать в отделение до установления личности. Я сделала два шага назад.       — Извините, я спешу.       — Это не займёт много времени, — жандарм попытался успокоить меня, улыбнувшись — на покрасневших от мороза щеках проступили ямочки.       Нужно было бежать, но куда? По снегу? Он в любом случае меня догонит. Что будет, когда в участке выяснится моё имя? Меня отправят на чистку за содействие побегу Валевского? Или разу доложат Императору, и меня станут пытать, пока я не расскажу, где находится Лев?       Одно маленькое неосторожное действие, один порыв сердца — увидеть окно маминой палаты — и я похоронила и себя, и возможность вернуть её к жизни.       Вот если бы рядом был Кузьма, он бы что-нибудь придумал, как-нибудь отмазал нас. Я бы не убежала. Меня посадили на заднее сидение. Я лихорадочно думала, как назваться, как убедить их, что я не та, кем являюсь. Как мою личность могут установить без паспорта, и если не знают, как я выгляжу?       Чёрт, так ведь в досье в пансионате есть моё фото! Наверняка вся городская жандармерия получила ориентировки на соучастницу побега преступника из пансионата. Этот Куницын, когда улыбался — уже знал, кто попался ему в руки? Представлял, как ему выписывают грамоту и премию — вот и радовался?       Вопреки моему разыгравшемуся воображению, меня посадили не за решётку — а лишь за стол. Напротив сел сам Куницын с бумагами.       — Назовите ваши фамилию, имя, отчество, пожалуйста.       У меня было время подумать, пока мы ехали в отделение. Я должна была попробовать.       — Безуглова Марина Вячеславовна.       — Дата рождения?       — 17 марта 1989 года.       — Место работы?       — Бар «Пьяная вишня».       Он задавал много вопросов, а я врала с каменным лицом, в надежде что мне удастся его провести. Я выдавала себя за одноклассницу — она была детдомовской, такой же светленькой, как и я — нас иногда принимали за сестёр. Я не видела её с момента очищения матушки — после этого я разорвала общение со всеми знакомыми, которые у меня только были, закрылась в коконе собственного холодного и одинокого мира, и даже уже не помнила времён, когда у меня были друзья и общение со сверстниками. Вроде бы кто-то из них даже приходил поддержать меня после случившегося с матушкой — я к себе никого не пускала, и они быстро оставили попытки.       — Как долго я здесь пробуду? — спросила я у жандарма.       — Совсем немного. Я найду контакты организаций, которые вы мне дали, уточню у них достоверность предоставленной вами информации и сможете идти домой. Только нужно будет завтра подойти с паспортом и отметится.       — Конечно! — поторопилась заверить я.       Только бы Марина всё ещё работала в «Пьяной вишне»!       Куницын ушёл, а я осталась за столом, судорожно осматривая помещение. В кабинете было окно, первый этаж. Я поспешила к нему, не надеясь на удачу и Марину.       — Что вы делаете?       Я отвернулась от распахнутого окна.       — Простите. Мне стало жарко.       — Да? — Куницын бросил взгляд на градусник на стене. — В кабинете пятнадцать градусов. Может быть, вы больны?       — Ах, да. Меня беспокоит температура уже несколько дней, — я подхватила идею. — Тогда открытое окно вам не на пользу.       Жандарм подошёл, вынудив меня убрать руку от окна, и закрыл его сам.       — Могу заварить вам чай. Всё равно пока придётся подождать.       Откуда такая забота?       — Спасибо, не стоит. Я в порядке, просто мне нужно побыстрее домой, лечиться, — весьма непрозрачно намекнула я.       — Конечно-конечно, мы поторопимся.       И снова эта слащавая улыбка. Ещё чуть-чуть и он растечётся розовой лужицей от зашкаливающего уровня любезности.       Через полчаса Куницын принёс бумаги со словами:       — Всё, проверка закончена. Распишитесь здесь и здесь, и можете идти.       Я не верила своему счастью. Моя наглая ложь не была раскрыта. Мелкий шрифт расплывался перед глазами, я торопилась подписаться и уйти, пока жандармы не опомнились.       — Спасибо. Я подойду завтра с паспортом, как вы и сказали.       Куницын повёл меня к выходу. Вдоль по коридору, потом мимо решётки.       Она открылась, жандарм толкнул меня внутрь и захлопнул дверь за моей спиной. Я едва устояла на ногах и резко обернулась.       — Зачем вы это сделали? — возмущённо спросила я. Страх не успел догнать меня — первым пришло недовольство.       — Вроде большая девочка, а врать так и не научилась. Решила занять место Валевского на койке очищенного, Кира Вдовина?       Воздух вышел из лёгких, и я не знала, как вдохнуть его обратно. Милые ямочки на юном личике Куницына заменила жуткая гримаса. Я словно больше не видела в нём человека — лишь оскалившегося зверя. Воображение играло со мной злую шутку, но едва ли злее той, в которую я сама себя завела.       — Я не Кира…       — Так нагло разгуливать под окнами пансионата после того, что сделала. Ты тупая, что ли?       — Я ничего не сделала!       — Не переживай, я посодействую, чтобы тебя поместили в одну палату с маменькой. Сможешь присматривать за ней до конца своих дней.       Из его рта лилась желчь, и я не понимала, откуда он всё знает. Кто ещё в курсе? Неужели я действительно в розыске? Но ведь мы с Кузьмой ходили в бары, и на патрули наталкивались — никогда ничего подобного не происходило. Я решила, что никому не нужна, что про меня все забыли. Но случился один из худших сюжетов. А ведь мне просто нужно было сидеть тихо под бочком у Царевича и не высовываться. Я понимала это, но под порывом чувств наплевала на всё. Решила, раз самый разыскиваемый наследник престола слоняется по улицам и не попадается, то и мне можно. Я действительно тупая дура. И это после того, что было утром!       — Должен быть суд.       — Или нет. Ты же сама подписала собственное признание.       Куницын помахал бумажками у меня перед носом.       — Мозг нужен для того, чтобы им пользоваться. Но учиться не придётся, скоро его почистят — за ненадобностью.       Он продолжал издеваться по ту сторону решётки, а я не могла ничего сделать или сказать. Просто стояла, обхватив себя руками, и не делала ничего. Как и всегда. Стоит мне попытаться что-то сделать, и я делаю глупости.       Я подвела матушку, дядю, Призраков, Царевича. И прежде всего, саму себя.       Ночь я провела на холодном полу обезьянника. Здесь не было лавки, я видела её за у стены напротив — Куницын будто специально выставил её. Отделение пустовало. Других задержанных не было, дежурный отсидел свой рабочий день и ушёл. Кто-то, конечно, оставался в отделении, но ко мне не приходили.       Я долго плакала, забившись в угол и спрятав лицо в колени. Тихо, чтобы на звуки никто не пришёл. От ужаса я не могла заснуть, это было страшно — будто бы находясь в сознании я могла как-то повлиять на ситуацию.       Утро не приходило целую вечность, а когда наступило, я думала, что я смирилась со своей участью. Пока за решёткой снова не показалось смазливое лицо Куницына. Ночные гримасы сменились на дежурную лучезарную улыбку.       Но улыбался он не мне.       — Да, Ваше Высокоблагородие… — поддакивал он кому-то. Я перевела взгляд и не поверила своим глазам.       — Благодарю вас за службу, — Артур Александрович пожал Куницыну руку.       — Марина, простите пожалуйста за возникшее недоразумение. Понимаете, безопасность — превыше всего. Я сожалению, что вам пришлось провести ночь в таких условиях.       Я поняла не смогла выдавить ни слова. Опустила вниз опухшие глаза, пряча следы ночного отчаяния.       — Я отвезу вас домой.       В машине рядом с Артуром сидел водитель — я побоялась что-то спрашивать при нём, лишь следила за дорогой. Как и ожидалось, Артур вернул меня в штаб Призраков на Фонтанке. И проводил до двери, передавая «из рук в руки».       — Спасибо. Если бы вы знали, как я вам признательна… — прошептала я на пороге.       — Будьте осторожней. Рад, что я успел помочь.       Я ждала криков. Осуждающих взглядов. Язвительных замечаний. Оскорблений. В коридоре меня встретил Лев собственной персоной. С неясной печалью и облегчением в глазах. Он шумно выдохнул и обнял меня.       — Как хорошо, что ты в порядке. Я так испугался, когда не обнаружил тебя в комнате…       Он положил подбородок мне на макушку, крепко прижимая к себе. Мне хотелось оттолкнуть и сказать: «Переигрываешь». Но даже если он врёт — это будет нечестно. Потому что я заслужила чего угодно, но только не объятий. Я подвергла риску всех Призраков.       — Даже ругаться не будешь? — спросила я, и Лев отстранился, поспешив помочь мне снять пальто.       — Я думаю, ты достаточно страху натерпелась.       Он заварил мне чай с лимоном и принёс в мою комнату. Я мечтала о душе и проспать двенадцать часов, но понимала, что разговора не миновать.       — Зачем ты ушла? — спросил Лев, садясь рядом со мной на кровать.       — Сию минутный порыв… Это было глупо.       — Стала бы ты так рисковать без особой на то причины? Думаю, это важно.       Я сделала глоток чая, оттягивая признание. Мне больше незачем было врать.       — Я хотела оказаться ближе к своей семье. Даже если просто посмотрю в её окно. Лёва, прости… Я так перед вами всеми виновата…       — Тише-тише, не извиняйся. Я тебя понимаю, — Царевич приобнял меня за плечи, не позволяя сорваться в истерику. — То же самое я испытал рядом с сёстрами. Если бы ты меня не увела, я бы всех подставил. Так что мы с тобой квиты.       Он утешал меня, говорил глупости. Да, я помню, как он хотел остаться со своей семьёй подольше, но он бы не стал делать это по-настоящему. Однако я приняла эти слова, и эта попытка меня утешить не выглядела фальшивой.       В дверь начали царапаться.       — Ты не против, если я впущу Лимона? — спросил Лев.       Я помотала головой.       — Вы ведь не успели толком познакомиться. Это Лимон! — гордо представил Лев. Лис нагло запрыгнул на кровать и стал носиться из угла в угол, повизгивая, тем самым выражая свою радость.       Не имея права упрекать Льва, я аккуратно спросила:       — Это из-за него ты придумал вчерашнюю… операцию?       — Да. Отец бы с него шкуру живьём снял. Хорошо, что Августа успела его спрятать, — Лев рассказывал, нежно глаза лиса по холке. — Я понимаю, что это глупо, но он мой лучший друг. Я бы не выдержал, если бы по моей вине ему сделали больно. Погладь его, смотри какой красавчик!       Лимон немного поворчал, когда я аккуратно погладила его, но отворачиваться не стал.       Я хотела задать вопрос, но Лев, точно опомнившись, встал и взял Лимона на руки.       — Тебе нужно отдохнуть. Ни о чём не переживай. Никто тебя не побеспокоит.       У двери он обернулся и добавил:       — Но я могу зайти проверить, не сбежала ли ты куда-нибудь опять.       Наградой Льву стал мой испепеляющий взгляд, но сил ответить что-то я в себе не нашла. Как бы мил он не был, Царевич оставался Царевичем — нахальным и не видящим берегов.       — Прости, — улыбнулся он. — Плохая шутка.