Закон неубывания энтропии

      — Их поймали! — с ликованием ворвался в кабинет Кузьма и стушевался при виде невпечатлённого Царевича. — Это зэ хоросо?..       — Это подставные лица, хотя нам это на руку, — пригубив только что принесённый мной кофе, ответил Лев. — Император и так ударил в грязь лицом, продемонстрировав, как просто к нему подобраться. А если ещё террористы не понесли наказания? Неслыханно. Надо было кого-то показательно вздёрнуть. Думаю, у него всегда при себе готовый список кандидатов.       Лев накинул себе на шею невидимую петлю и потянул вверх.       — Какой в этом смысл? Если настоящие преступники не пойманы, значит они могут повторить нападение, или сделать что-то ещё. И тут два варианта: либо все решают, что государь наказал не тех, либо это покажет число желающих его смерти, и стоит задуматься — а почему? Оба исхода плохи. Так зачем?       Я мялась у книжного стеллажа Льва, высматривая книжку поинтереснее. В основном содержание библиотеки навевало на меня скуку: собрания истории, юридические кодексы, иностранные языки, биографии известных и незнакомых мне людей. На самом деле, я пришла не за этим — просто Кузьма так не вовремя ворвался, а при нём я не хочу затевать этот разговор.       — Это как игра в добро и зло. Император — добро, свет, солнце. А террористы — зло. И тьма всегда пытается поднасрать свету. Простая концепция борьбы добра и зла, которая отлично помещается в головы. Ошибка террористов в том, что они не попытались объяснить своих поступков, не приводили аргументов, почему без Константина на престоле лучше и кто достойнее править, а просто ударили. Для всех они сейчас — зло, которое стремится разрушать без причины. Если вдруг Император ошибся — что ж, по крайней мере он действовал во благо, ограждая народ от посягателей на привычный порядок вещей. А пойманные всё равно в чём-то, да провинились.       — Посему нам это помозет? — спросил Кузьма.       Вместо Льва ответил Ян, появившийся в дверном проёме:       — Это значит, что на нас точно никто не подумает. По крайней мере, это выиграет нам время.       — А почему должны на нас подумать? Его даже нет в живых! — я махнула рукой в сторону Льва.       — По больному бьёшь! — спаясничал Царевич и схватился за сердце.       — Слухи уже ходят по городу. Никто не уверен до конца, но стоит Льву засветиться — и уверует вся страна.       Ян открыл пачку сигарет, которую Лев всегда держал на столе, и закурил. Похоже, не один Лев страдает вредными привычками. Я бы поверила, что Ян начал курить от нервов. А нервы ему трепит Лев. Вывод — я бы не хотела иметь такого друга.       — Если я жив — почему бы мне не захотеть занять престол. Вот только убивать я ради этого не собираюсь. Всё-таки родной отец.       Ян послал Царевичу долгий сочувствующий взгляд — Лев отвернулся. Возможно, этот безмолвный диалог мне лишь почудился.       — Так что нам надо найти террористов до того, как они ещё что-нибудь натворят. И надеяться, что их цели совпадают с нашими, — подытожил Лев, присоединяясь к Яну в раскуривании табака.       — А если нет? — поинтересовался Кузьма.       — Договариваться, — пожал плечами Ян.       Сколько нулей придётся приписать к единице, чтобы обе стороны пришли к согласию?       — Отправляйся по ближайшему адресу, — Лев встал и протянул Кузьме сложенный лист. — Вот список церквей, которые согласились одолжить свою территорию фонду. Пусть Кира перевяжет тебе голову — скажешь, пострадал во время шествия, а как только пришёл в себя, пришёл помогать остальным. Делай всё, что скажут и узнай, как обстоят дела. Вечером доложишь.       Видимо, поговорить сейчас мне так и не удастся. Пообещав себе попробовать удачу позже, я пошла за Кузьмой.       — Что за фонд? — спросила я, перебинтовывая его абсолютно здоровую голову.       — Благотворительный фонд помоси имени Ксюсы Мискиной.       — Какой Ксюши? — не поняла я.       — В сесть девоськи, погибсэй в тот весер, — тихо добавил Кузьма, уводя взгляд в пол. — Ей было семь.       Я опешила, вспоминая, как смотрела с крыши вниз, на людей, что выглядели для меня как муравьи в темноте.       — Как она там оказалась?       — Её брат посол, подросток совсем. А сестра по дороге догнала. Он не хотел возврасяться — все его друсья сли, а он сем хузэ? Всял малыску с собой. Когда насялась паника, подхватил её на руки и понёс прось. Безал долго, без оглядки. И только когда добрался за укрытия понял, что давно несёт её бесдыханное тело. Пуля попала в висок. Кузьма приставил палец к перебинтованной голове, и я, едва не роняя бинт, шлёпнула его по руке.       — Не показывай на себе!       — Не буду, — не стал спорить Кузьма. Он был необыкновенно тихим и грустным. Я, конечно, тоже растрогалась, но для Кузьмы судьба Ксюши Мишкиной означала что-то своё.       История маленькой девочки, оказавшейся не в то время и не в том месте, повисла в воздухе. Страшно было представить, что чувствует её брат. Его хвастовство перед друзьями — смотрите, я тоже иду заявить о своих правах! — стоило его маленькой сестрёнке жизни.       А теперь её имя использовали как очередное оружие против Императора — ведь его люди, пусть и случайной пулей, но убили невинного ребёнка. Очередная спичка, брошенная в костёр народного негодования. Людской гнев за смерть ребёнка страшнее, чем за взрослого.       И я очень надеялась, что эта гениальная идея с именем для фонда родилась не в голове Царевича.       Но куда больше политических игрищ Льва меня волновало другое.       — Сейчас патрули на каждом углу, — сказала я, не уточняя, что знаю это по себе. — Твоё имя уже где-нибудь да засветилось. Тебя поймают. Почему Лев отсылает тебя из штаба? Это опасно и не имеет смысла!       — Ты сря беспокосся, — беззубо улыбнулся Кузьма. — Меня им не достать.       — Почему ты так уверен? Особенно после того, что сделали с Горбачом…       Кузьма насупился, закрываясь от меня. Я не хотела бередить раны, но не собиралась отпускать его бессмысленно умирать.       — Со мной такого не случится, потому сто я хозу не под своим именем. И у меня есть покровитель, который до поры до времени не даст мне умереть.       — Это Царевич-то покровитель? Что-то мне не верится, что он…       — Нет, не он, — перебил меня Кузьма. — Не расспрасывай, позалуйста, я больсэ нисего не могу скасать.       Я завязала узел на бинте, как умела. Надеюсь, достаточно крепко, и повязка не упадёт, разоблачив обман. Кузьма ушёл, а я проверила, у себя ли Ян. Его до сих пор не было. Оставалось ждать, когда я смогу подойти к Царевичу.       Зарождавшееся во мне доверие немного пугало — я не привыкла на кого-то полагаться. Но по непонятной причине — мне этого хотелось.       Он нашёл меня сам и торопливо заявил:       — Одевайся потеплее, выходим через полчаса.       — Выходим? Куда?       Разбредаемся по городу так спокойно, словно это не может стоить нам жизни. После пережитого ужаса я не горела желанием вылезать из своего уютного кокона. Лев прочитал это смятение, и поспешил заверить:       — Тебе понравится это место. Ян поедет с нами.       Тёмные глаза, цвета того крепкого кофе, который я постоянно варю, блестели от восторга. Я услышанное переварила не сразу.       — Ян? Который больше всех мечтает, чтобы ты не высовывался? Он сам-то последний раз когда был на улице?       — Сидя на одном месте многого не добьёшься. Да, мы постоянно работаем над поиском информации, нужных людей, ведём переговоры. Однако рано или поздно мы выйдем из этой пещеры, и тогда мы должны быть готовы защитить себя и свои цели, — уклончиво ответил Лев. Политик хренов.       Аура интриги сгущалась. Я терялась в предположениях, не представляя ничего конкретного.       Дана отвезла нас в незнакомую мне часть города, похожую на полузаброшенную промзону. Металлические заборы из щитов огораживали неприметное здание, рядом — пустующая стройка. Вокруг — ни души, точно все вымерли. Только худые собаки обходят нас стороной, глядя вслед голодными глазами. Ян отогнул смятый угол забора, и мы протиснулись в щель.       Паранойя взяла сердце в тиски. Старая железная дверь со скрипом отворилась, а за ней оказалась зловещая лестница в неосвещённый подвал.       Зачем меня туда ведут? Хотят наказать за побег? Убить? Я им больше не нужна? С разгона я впала в панику, часто задышав. Моего страха никто не заметил.       Лев первый спустился вниз, а Ян держал открытой дверь за моей спиной в ожидании, когда я шагну. Я не сдвинулась. Царевич обернулся на тишину.       — Кира?       — Я боюсь, — честно призналась я, мысленно ища пути отступления.       — Темноты? Или клаустрофобия? — предположил Лев. В чёрном спортивном костюме, куртке с волчьим мехом и зализанными в хвост крашеными волосами, он сливался с бездной позади себя.       Я не ответила. Всё выглядело слишком подозрительно. Я бы поверила в любое другое место — но подвал?       — Сколько мне ещё на морозе стоять? Я тебя сейчас столкну, — ворчал за спиной Ян.       Лев взбежал обратно по ступеням, взял меня за руку и мягко, но уверенно потянул на себя:       — Я же говорю, тебе понравится! Не споткнись только.       Не знаю, почему я поддалась. Его ладонь была такой тёплой, словно зимы не существовало. Какая же я ведомая. Ненавижу себя. Что мы, чёрт возьми, здесь забыли?       Пахло сырым бетоном, холодным воздухом и гарью. Последнее особенно удивляло. Сразу за лестницей мы немного прошли прямо, всё так же вслепую. Открылась какая-то дверь. Стоило нам войти, Лев отпустил мою руку и нырнул куда-то в темноту. Я неосознанно потянулась следом, почувствовав себя брошенной.       Нога пнула что-то мелкое, и оно с металлическим звоном отскочило в сторону, стукнувшись о каменный пол. И тут загорелся свет.       Слабый, белый, он едва освещал длинное помещение — метров тридцать. В ряд стояли перегородки с подпаленными полосами на серых стенах. На столах между ними мониторы. Весь пол усыпан гильзами.       — Удался сюрприз? — снимая с плеча сумку, спросил Лев. — Будем учить тебя стрелять!       Я вдохнула побольше воздуха в лёгкие, сжала и разжала кулаки. Оглянула непроницаемое лицо Яна, счастливое — Царевича. И высказалась:       — У меня сердце чуть не остановилось! Я думала, вы меня убить хотите! Предупреждать надо!       Лев удивился, явно не ожидая такой реакции. Всерьёз задался вопросом:       — Почему ты так решила? Зачем нам тебя убивать? Я же тебе всё рассказал. Я думал, ты ещё на подходе к подвалу догадаешься и сюрприз не получится.       И глядел такими честными глазами, каких у императорских отпрысков не бывает. Не то что бы я видела много аристократов на своём веку, но…       — Ну как, за то, что случилось вчера… — промямлила я. Надоело выставлять себя дурой и я хотела, чтобы они поскорее забыли о том, что я сказала.       — А что случилось вчера? Ты что-то натворила? — заволновался Ян, скрещивая руки на груди. Завитки кудрей торчали из-под шапки с подворотом, делая его похожим на школьника.       — Всего лишь ошпарила мне руку кофе. Если бы я убивал каждого, кто доставляет мне неприятности, мне бы некем было править, — солгал Лев так непринуждённо, словно это чистая правда.       То есть он даже Яну не рассказал про мою выходку? Я, конечно, видела, что у них есть тайны друг от друга, но уж точно не думала, что стану входить в их число.       — Чего застыли. Приступим!       Ян подошёл к одному из компьютеров и включил его. Настроил проектор — и дальняя стена подсветилась изображениями мишеней. Информация о попадании передавалась на экран монитора. Лев раздал всем по паре ярко-жёлтых наушников.       Первый выстрел заставил меня содрогнуться всем телом. На короткое мгновение мелькнула искра, отлетела вправо гильза, упав Яну под ноги. Он выпустил весь магазин по электронным мишеням. Я смотрела в монитор из-за его спины. Все выстрелы приходились в восьмёрки и девятки, один даже попал в десятку — строго по центру. От пистолета развеивался дымок, я вдохнула аромат пороха. Во мне пробуждались воспоминания. Неужели мне разрешат стрелять? Точно услышав мои мысли, Лев обратился ко мне.       — Кира, думаю показывать, как заряжать пистолет, тебе не нужно?       Он протянул мне Colt M1911. Я взяла его в руки, точно священную реликвию. Это был второй пистолет в моей жизни. Отличие было в том, что теперь я понимала всю ценность оружия и что с ним нужно делать. Красивый, с матовым чёрным покрытием, пистолет вызывал во мне чувство влюблённости — иначе как объяснить бабочек в животе? Ударом ладони по магазину я загнала его в рукоять и передёрнула затвор. Лев удовлетворённо кивнул и принялся помогать мне пробуждать память.       — Отлично, давай покажу как его держать. Поверни руку влево. Указательный палец вдоль ствола. Теперь опять прямо. Обхвати левой рукой, пальцы под скобу. Большой палец правой руки поверх большого левой. Отлично, теперь стойка. Ноги на ширине плеч, согни в коленях. Локти тоже немного согни.       Лёгкими касаниями он поправлял мой хват, распрямлял плечи. Я делала всё, как он велел, а у самой сердце стучало в ушах.       — Стрелок готов?       — Готов, — машинально ответила я.       — Прицелься и медленно нажимай на курок.       Я закрыла левый глаз и навела пистолет в центр интерактивной мишени. Задержала дыхание и нажала. Огненная искра прожила меньше, чем секунду. От неожиданности отдачи я подняла пистолет чуть выше. Левая рука непроизвольно отпустила пистолет, отчего его повело ещё сильнее.       — Спокойно. Левой рукой берись крепче, сама не ожидаешь, как отпускаешь. И не жди выстрела, от этого ты только сильнее пугаешься.       Первый в моей жизни выстрел. Сердце застучало о рёбра гулко и весело. Страх от неожиданности быстро уступил место удивлению и задору. Мне хотелось испытать это чувство ещё раз.       Лев подбадривал меня, исправлял ошибки. Приловчившись, я начала попадать. Ян следил за попаданиями на экране.       Я была готова продолжать стрелять столько раз, сколько мне только хватит патронов. Однако слабые от природы руки не разделяли моего воодушевления — приходилось делать перерывы, чтобы плечи отдохнули. От того страдала точность. Большой палец правой руки закровил — я стёрла его о рельеф пистолета.       — Ничего страшного, для первого раза ты стреляешь просто замечательно! Видно, что пробуждается механическая память Князева. Поговаривали, что он отменный стрелок. Но есть проблема — твоя физическая форма не поспевает за врождёнными навыками. Ты быстро устаёшь. Необходимо заняться спортом, укрепить мышцы рук.       — Где вы научились стрелять? — спросила я, делая очередной вынужденный перерыв и встряхивая руки, чтобы быстрее сбросить с них усталость.       — Мы так-то офицеры лейб-гвардии, — заметил Лев. — Но стрелять умеем с детства. У всех знатных семей есть ужасное развлечение — охота.       Чтобы продемонстрировать свои навыки, Лев включил режим движущихся мишеней. Они замельтешили на противоположной стене. Царевич спустил весь магазин почти без перерыва: семь попаданий из десяти. Я подпрыгнула на месте от восторга.       — Позорище, — брезгливо бросил Ян. — Дай я.       Он зарядил свой глок и запустил мишени. Девять попаданий из десяти.       — Молодец, ты его уделал! — Яна перекосило от моей похвалы — он этого не ожидал.       Но буквально час назад я думала, что меня убьют или сделают что похуже. А теперь я училась чему-то новому, но до боли знакомому. Пробуждать память для меня было в новинку — в конце концов, я двадцать лет прожила, пользуясь лишь тем, что узнала в школе или вычитала из книг. Все люди испытывают эту эйфорию? Как такое вообще возможно — мои руки помнят то, чего никогда не делали. Способность наследовать знания и навыки предков — удивительная вещь. Почти что магия, а на деле — плохо изученная часть головного мозга.       — Я тоже хочу в движущиеся попробовать, — азарт распалял меня.       Выпустить всю обойму разом у меня не вышло. Когда руки уставали, я начинала заваливаться спиной назад, лишь бы направить дуло в нужном направлении. Двигаться вслед за мишенью и попадать — сложная задачка, но выполнимая.       С перерывами между выстрелами мне удалось попасть в цель семь раз из десяти. Лев обиженно насупился:       — Меня обошёл новичок…       — Но у нас поровну, — возразила я.       — Вот именно! Я к этому шёл годами, а ты освоила за час! — в голосе звучала детская обида, но, когда я посмотрела на Льва, то увидела в его глазах гордость за мои успехи. Это согрело мне сердце.       — Ты просто растерял форму, — на удивление, Ян тоже попробовал поддержать Царевича. — В прочем, как в других умениях.       А, нет, показалось.       Оба решили, что на сегодня достаточно и стали сметать в углы разбросанные по всему полу гильзы — прибираться по-настоящему никто не собирался. Когда Ян убирал оружие, я подошла ко Льву и тихо задала вопрос, который меня волновал:       — Почему ты учишь меня стрелять?       — В смысле? — не понял он.       — Я понимаю, что у меня предрасположенность к этому, но всё-таки. Я вряд ли окажусь полезна на передовой. Смогу ухаживать за оружием, собирать, потом может быть в будущем разработать что-то новое… ужас, как наивно это сейчас звучит, но я не об этом. Я не смогу использовать оружие по его прямому назначению. Ты тратишь время и патроны.       Не хотелось признавать вслух, как сильно я боюсь подставить кого-то. Моё замешательство может стоить жизни любому из нас. С точки зрения силы и воли я бесполезна. Я не хочу разочаровывать.       — Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, agitée La demoiselle, — промурчал мне на самое ухо Царевич. — Я не хочу, чтобы кто-то из нас убивал, и надеюсь, что до этого не дойдёт. Но ты должна уметь себя защитить.       — Хорошо. И прости… за то, что раньше говорила тебе всякие гадости, — пролепетала я, потому что душа требовала выразить благодарность. Потом сконфузилась — слишком уж явно Лев наслаждался моим смущением. — Не обещаю конечно, что впредь не буду.       — Ненадолго тебя хватило, — и театрально развёл руками. — Почему вокруг меня все такие язвы?       Ян отозвался эхом с другого конца подвала:       — Ты-то у нас ангел. Пойдёмте назад. Надеюсь, за время нашего отсутствия мир не рухнул.       Он первым поднялся из подвала. Я вспомнила, о чём хотела поговорить с Царевичем с самого утра, и перехватила его за рукав куртки, задерживая.       — Мы сможем сегодня поговорить? — попросила я.       — Конечно, обязательно поговорим, — пообещал он, и предостерёг. — Здесь ступеньки, осторожно.       На этот раз он не предложил взять меня за руку. Отчего-то эта мысль кольнула меня, но я быстро опомнилась — глупости, я ведь не ребёнок, чтобы тянуться к малейшей ласке и вниманию.       — Что это за место? — спросила я на выходе из подвала, окидывая взглядом двор перед забором. В кучи были собраны расколотые кирпичи и всякий строительный мусор. Их можно было принять за сугробы, если бы из куч не торчали куски арматуры.       — Недострой, здесь кажется планировали сделать какой-то склад, — вспоминал Ян. — Заказчик разорился, начались бумажные разбирательства. Арендуем подвал за копейки — хоть какая-то выгода для застройщиков. Сделали звукоизоляцию, установили аппаратуру. Свидетели нам — только местные псы.       Те как раз поджидали нас возле выхода. Я напряглась, заходя Льву за спину.       — Ты чего, собак тоже боишься?       В смысле «тоже»? Он список ведёт?       — Не боюсь, а опасаюсь. В детстве не дала собаке котёнка загрызть — она мне здорово ногу погрызла, до сих пор шрам остался.       — Этих не бойся, они нас знают. Мы стараемся их подкармливать, когда сюда приезжаем.       Ян открыл сумку и вытащил здоровый пакет сырого красного мяса. Две крупные дворняжки и одна поменьше, с пушистым хвостом и ушами-конвертиками тут же запрыгали вокруг него в нетерпеливом ожидании. Царевич продолжил рассказывать:       — Ян в собаках души не чает. У него даже есть своя псарня. Он щенят маленьких выкармливал, когда мать от них отказывалась. Псарям это дело не доверял. Спал в будке вместе с щенками. Ты можешь себе это представить?       Представить себе этого я не могла. Эта каменная глыба с взглядом, мечущим ледяные иголки и голосом, в котором трещит самый крепкий мороз — испытывает столько нежности к братьям нашим меньшим? Когда дворняжки поели, Ян сел на корточки и потрепал каждую мохнатую морду, пригладил каждому уши.       Подождав в сторонке, пока Ян распрощается с друзьями, мы ещё пошушукались о его слабостях.       — Что вы там шепчитесь? Пошлите, — Ян вернул на лицо недовольную гримасу и махнул на дырку в заборе.       — Видишь, если узнать его поближе, он не такой уж и противный, — вынес вердикт Царевич.       — Да он просто душка! — я закатила глаза.       В штаб вернулись в объезд — это было едва заметно по изменившейся дороге и ощутимо по времени — назад ехали дольше. Лев не заставил меня долго ждать — едва я успела переодеться и распустить волосы из пучка, как он постучал в дверь.       — Так о чём ты хотела поговорить? — поставив посреди комнаты стул, он сел на него задом наперёд, опустив согнутые в локтях руки на спинку. За ним хвостиком проскользнул Лимон и начал по-хозяйски обходить комнату, разнюхивая каждый угол. Я никогда не привыкну к лису в качестве домашнего питомца.       — У меня есть просьба… — начала я, заламывая руки, не зная, куда их деть. — Ты знаешь, что я… сбежала, потому что переживала о матушке. Я думаю, что после моего, как все считают, преступления и побега, её стали обижать. И я больше не рядом, чтобы защитить её от заботы других работников пансионата. И неизвестно, как с ней всё это время обращались…       Царевич слушал, не перебивая, давая мне время собраться с мыслями. Закатанные рукава оголяли руки с дорогами набухших вен. С волос капала вода после душа — чёрный цвет на них поблёк, но полностью не ушёл. Под внимательным взглядом я стала заикаться и терять мысль, и Лев предположил её окончание за меня:       — Ты хочешь, чтобы я что-то с этим сделал?       Чёрт возьми, ему нравится моя нервозность. Нужно взять себя в руки. Сделав пару глубоких вздохов, я уняла мандраж.       — И да, и нет… Я бы хотела попросить своего дядю присмотреть за ней в моё отсутствие.       — Ты не говорила, что у тебя есть дядя, — прозвучал слабый, ненавязчивый упрёк.       — Я думаю, ты и без меня это знал. Учитывая, что собирал информацию на меня ещё до пансионата, — парировала я.       — Не спорю. Но хотелось бы достичь такой степени доверия, чтобы ты обо всём рассказывала мне сама, — голос опустился до мурчащих ноток. От этой интонации по спине пробежала волна мурашек. Он снова игрался, а я делала вид, что не повелась.       — Я доверяюсь тебе сейчас. Устроишь мне встречу с дядей?       Кокетливость спала с лица Льва, он задумался, потирая бровь.       — Гадкая идея. Вдруг ты проговоришься, где ты и с кем, или он захочет найти тебя?       — Кажется, мы говорили о доверии минуту назад? — заметила я. — Разве оно действует не по обоюдному принципу?       — Ребёнок безусловно доверяет родителю, но не наоборот. Потому что ребёнок может наделать глупостей и подвергнуть себя и других опасности. А как показали недавние события, ты совсем ещё ребёнок, — без издёвки, просто как факт, заметил Лев. Он даже не попытался оставить это сравнение всего лишь метафорой. Что ж, однажды он должен был обернуть ту ситуацию против меня.       Я присела на пол, опираясь на колени, чтобы мои глаза оказались на уровне его глаз. С интересом Лев ждал контраргумента.       — Сегодня ты этому ребёнку доверил оружие. Я вполне могла тебя застрелить. Но ты мне доверился, и я не подвела.       Лев ухмыльнулся, наклоняясь ко мне ближе.       — Надо будет сказать остальным, чтобы если я умру, они винили в этом тебя.       От него исходил аромат дикой вишни — должно быть, из-за шампуня. Подчиняясь дурману и привыкая к игре, я решила идти до конца.       — Тебе никто не поверит, — я не сдвинулась ни на миллиметр. Между нами было расстояние вдоха — я чувствовала чужое дыхание на своём лице.       — Как тебе это удаётся? — прошептал Царевич.       — Что? — не поняла я.       — Брать себя в руки, когда нужно. Дрожишь, а потом раз — не остаётся ни тени волнения. Вдохновляющая способность.       Я за собой такого не замечала, но опровергать не стала — пусть думает обо мне лучше, чем есть на самом деле.       — Ты так же делаешь… — это была чистая правда. Я сама всё видела. На его глазах совершили покушение на его отца — он испугался, но тут же заткнул эмоции куда подальше. Продлилось это едва ли мгновение. Я бы остолбенела от ужаса.       — Не правда. В душе я продолжаю паниковать. А ты раз — и отключаешь страх, словно внутри тебя есть рубильник.       Внезапно передо мной возникла чёрно-рыжая морда. Лимон попытался закинуть передние лапы мне на плечи, но я отшатнулась. Лис ловко оборвал тонкую связь, возникшую между нами. Лев заулыбался и стал подначивать Лимона кружится вокруг себя. Я встала и отошла, заправляя волосы за уши.       — Насчёт дяди. Я не позволю вам встретиться. Но вы можете поговорить по телефону. Будем считать это своеобразным компромиссом.       — Но я не знаю его номера! Так бы давно уже сама позвонила, — отсутствие телефона меня бы не остановило — телефон я могла попросить у Кузьмы, на крайний случай на каждой улице есть телефонные будки.       — Порой ты забываешь, что в том конце коридора, — Лев махнул рукой за дверь, — живёт человек, способный достать любую информацию. Но у меня будут условия.       Куда без этого. Царевич принялся загибать пальцы.       — Первое — я буду присутствовать при разговоре. Второе — ты не скажешь ему где ты, с кем ты, что с тобой произошло и другие вещи, которые могли бы вывести его на наш след. И третье — я вмешаюсь в том случае, если мне покажется, что ты говоришь лишнее.       — Хорошо, — я пожала плечами. Это не самый худший исход — Лев мог бы просто отказать мне, и я бы не смогла ничего сделать.       — Вот и чудненько, — он похлопал себя по ногам и скомандовал. — Лимон, за мной!              Уже на следующий день я сидела у Льва в кабинете и набирала номер телефона, попутно пытаясь его выучить. Слова, которые я заранее продумала испарились из моей головы во мгновение ока, стоило мне услышать родное, но не такое бодрое, как я помнила: «Алло».       — Здравствуй, дядя, — выдавила я из себя — слова провалились в горло и эхом донеслись оттуда тихим шёпотом. Но он меня услышал.       — Кира? Это ты? — я почти услышала, как замерло сердце на том конце воображаемого провода.       — Я.       — Ты в порядке? Я тебя обыскался! Где ты?       Он меня искал? Не забыл? Сердце защемило от чувства, что кто-то во внешнем мире беспокоился обо мне. Или я сама себя убедила, будто бы это не так?       Лев, сидя в кресле напротив, сощурился, напоминая мне правила. Я решила отвечать уклончиво.       — Со мной всё хорошо. Я хотела узнать, как ты?       Накручивала на палец прядь, как обычно накручивала себя. Дядя проигнорировал мой вопрос:       — Кир, я знаю о том, что произошло в пансионате. Скажи мне, где ты, я приеду и заберу тебя.       Если бы я только могла обнять его прямо сейчас. Последний родной человек, который у меня остался. Человек, который готов был защищать меня, не смотря на то, приношу я пользу или нет.       — Я не могу тебе сказать. Не переживай, я здесь по собственной воле, но встретиться не смогу.       — Мне передали, что ты пыталась найти меня, Кира. Во что вляпалась? Поверь, я знаю какого это. У меня есть друзья, они помогут утрясти любую проблему.       — Боюсь, что мои друзья твоим друзьям не по зубам, — усмехнулась я, на что Лев бросил мне предостерегающий взгляд. Я закатила глаза. — Можешь сделать кое-что для меня, пожалуйста?       — Что, Кир? — его голос смягчился, но нотки паники продолжали звенеть в нём.       — Присмотри за мамой. Я бросила её…       — Ты не виновата. Что бы не случилось… Да, я присматриваю за ней. Был у неё буквально вчера. С ней всё в порядке.       — Спасибо, — я прикрыла глаза. Так легче было вообразить, что мы говорим в живую, а не по телефону. Что наши голоса — настоящие, а не набор звуков — преобразованных, отправленных и снова преобразованных.       — Помоги мне найти тебя. Ты в Петербурге?       — Дядя, — выдохнула я, опустив голову. Он не оставляет попыток обнаружить меня. — Отвечай, Кира! Я найду тебя, а потом выпущу кишки всем, кто тебя обидел.       Лев постучал пальцем по запястью.       — Мне надо идти. Не думаю, что ещё позвоню. Береги себя и маму!       Я попрощалась, но так и не смогла убрать телефон от уха, продолжая слушать голос дяди, сквозивший беспокойством.       — Не клади трубку! Я тебя найду! Я обещаю! Прости, что меня не было рядом… — затараторил дядя, боясь, что я не успею услышать.       — Ты не виноват, — повторила его фразу я. Ладонь Царевича легла на мою, забирая телефон. Я отпустила, а в груди что-то оборвалось. Наверное, очередная нить, связывающая меня с прошлой жизнью.       — Спасибо, — поблагодарив, я поспешила уйти, но Лев бросил вдогонку:       — Мы все отказались от родных ради дела. Помни, что каждый носит Призрак носит ту же боль, что и ты.       Был ли это упрёк, что я не имею права печалиться, или своеобразная поддержка — неважно. Лев не смог ни задеть, ни утешить.       — Тогда мне жаль всех нас.       Услышав родного человека, я разбередила старые раны, но затянула другие. Мне было легче на душе от того, что я знала, что дядя позаботится о матушке. Я так редко видела его в последние полгода, что даже не надеялась, будто он способен обнаружить моё исчезновение, и что его сестра осталась одна. Дядя делал то же, что и все в моей семье — попадал в неприятности и не имел возможности из них выбраться. Надеюсь, сейчас его жизнь стала хоть чуточку проще.

***

      Костяшки пальцев побелели от напряжения, а телефон мог вот-вот треснуть от силы хвата. Сделав глубокий вдох, Захар убрал его в карман фартука и натянул нитриловые перчатки.       Кира вышла на связь — уже хорошо. Но как и где её искать, он не имел ни малейшего понятия.       — Ты закончил? — в комнату вошёл Москвин, оглядев труп на тележке, поднятой гидравлическим подъёмником. Кожа молодого мужчины только-только начала отдавать желтушным цветом.       — Почти, — Захар вернул себе самообладание и вернулся к работе. Привычно жужжали за спиной холодильники, наполненные бездыханными телами, ждущими, когда Захар или кто-то другой из патологоанатомов станет готовить их в последний путь.       — Побыстрее, не заставляй Доктора ждать, — поторопил Москвин.       — Если под руку болтать не будешь, всё успею, — огрызнулся Захар.       Какой-то юнец будет его учить, как делать свою работу. Москвин явно гордился своим положением и не понимал, куда попал — мальчишке было не больше двадцати. В нём бушевала горячая кровь. Москвин унаследовал медицинские знания от своих родителей и не так давно стал протеже Доктора. Сам же парнишка даже не выносил запаха формалина — не то что внутренностей и их содержимого, и вечно находил отмазки от непосредственной работы с трупом. Сидел бы и не дёргался лучше. Захар пребывал в недоумении — каким же идиотом нужно быть, чтобы добровольно пойти работать на Доктора.       После трепанации черепа Захару поручалось вернуть труп к первоначальному виду. Нужно было тщательно набить голову ватой и зашить — чем незаметнее, тем лучше. Захар стремился вернуть человеку его прежний вид, и всегда качественно выполнял свою работу. Как бы он не любил эту работу — покойников он уважал.       Москвин поморщился, поглядев на работу Захара и поспешил прочь.       — Ладно-ладно, я пошёл. Время! — поучительно бросил он напоследок.       Захар и сам мечтал скорее закончить. Звонок Киры не давал ему покоя. Пока руки делали стежок за стежком на голове покойника, в голове Захара роились мысли о том, как вызволить племянницу. Она не дала никакой зацепки, даже её слова о том, что она остаётся где-то добровольно, звучали правдоподобно. Но не могло быть правдой — ни за что на свете она бы не бросила свою мать. Захар отчасти осуждал её за это — Кира должна была учиться жить дальше, отпустить её. Ему не улыбалось, что племянница положит все свои годы на заботу о человеке, от которого осталась одна только оболочка. Как бы Захар не любил Зою — после чистки она для него была мертва. В те редкие разы, когда он завещал сестру — он приходил к её телу, из которого вынули душу, словно на кладбище.       Сейчас бы он многое отдал, чтобы Кира оставалась подле матери. И не мог прекратить винить себя в том, что не уберёг. Ни сестру, ни племянницу.       После того, как он закончил с трупом, он отправил его в холодильник и поспешил к Доктору.       — Можно? — заглянул он в кабинет после стука.       В комнате с слепящим белым светом пахло стерильностью и немного железом.       Доктор, подняв взгляд поверх круглых очков, кивнул.       — Да. Проведи аутопсию, — Доктор протянул карту пациента.       — №177. Он скончался? — удивился Захар.       — И весьма неожиданно. Хочу понять, что именно повлияло на это.       Захар едва сдержал в себе саркастичное замечание и отвёл взгляд от карты.       — У меня есть личный вопрос, — сказал он, разглядывая содержимое стола и не наблюдая для себя ничего нового. Различные скальпели, щипцы, препараты, и главное блюдо на столе — свежий телесно-белый мозг с узором красных и чёрных извилин. Вариантов происходящего было много — то ли Доктор снова ставил какой-то эксперимент, то ли извлекал материал — Захар не понимал, и понимать не хотел.       — Слушаю.       — Помните, я просил вас насчёт своей племянницы…       — А как же, это продлит сроки нашей дружбы ещё на три года, — усмехнулся Доктор. — Я передал дело вашим ещё более любимым друзьям. Уж они то умеют доставать людей из-под земли.       — Она жива, — напомнил Захар. Едва ли Доктор держал в голове, что он просит найти живого человека, а не тело, как Захар сам об этом думал в первое время после похищения Киры. В городских слухах племянница помогла вызволить заключённого и бежала вместе с той шайкой, но Захар знал со слов охранника, успевшего отсмотреть записи с камер до их изъятия жандармами — Киру увели силой. Если бы не весточка о том, что племянница искала его, он и дальше бы продолжал так думать.       — Точно. Тогда срок пять лет — работка потруднее, всё-таки труп лежит себе в одном месте и тихонечко попахивает, пока его не найдут, в то время как живой человек имеет свойство перемещаться.       Захар прикусил себе язык, чтобы ничего не сказать. Каждая его оплошность продлевала срок возвращения долга, тем временем в его светлых волосах особо пытливый зритель заметил бы проблески первой седины. Когда-то давно его вспыльчивый характер добавил к долгу не один ноль, теперь Захар дописывал их своей рукой. Ему всё равно не выбраться из рабства — ни Доктор, ни Гробовщики после всего, что он видел, не отпустят его на свободу.       — Я согласен. Только найдите её. Она мне только что звонила.       Доктор оторвался от изучения мозга. Его маленькие свиные глазки мерзко мазнули по выражению лица Захара. Тот не выдал ни единой эмоции.       — Чудны дела твои, Господи! — поцокал языком Доктор. — И что же, сделка отменяется?       — Она не сообщила мне, где она. Номер не определился, но может всё-таки из телефона удастся достать какую-то информацию?       — Ты только за этим спрашиваешь? И надо было из-за такого пустяка меня отвлекать? — вытирая руки о полотенце, причитал Доктор. — Сходи к Жадину, кто-то из его людей должен в этом смыслить. И будь так добр, остальные вопросы по поводу своей девчонки решай с ним!       — Прошу прощения, — Захар спрятал телефон обратно в карман и хотел уже уйти.       — Хочешь интересный факт? — это был не вопрос. Доктор взял в руки чашу с мозгом и поднял его на уровень глаз. — Этого молодого человека звали Дмитрий Бессмертный. Забавно, правда? Я воспринимаю это как метафору — Его Благородия уже нет с нами, но его знания продолжат жить вечно. Однажды на этом столе окажется его некровный наследник, и я точно так же передам его знания кому-то другому.       — А как же вы завещаете поступить с вашим мозгом, когда вас не станет? — полюбопытствовал Захар, зная, что Доктору такое нравится, и подавляя в себе сиюминутное желание увидеть его мозги в такой же чаше.       — Конечно же, то же самое! Надеюсь, вместе с моими навыками наследник возьмёт ещё и мои идеи! На крайний случай, у меня есть протеже, продолжит это благое дело.       Волосы встали дыбом от мысли, что после Доктора ничего не закончится. Придёт новый Доктор и будет делать то же самое, а у Гробовщиков всегда будет работа.       — Как там Бессмертный? — переключился Доктор.       — В холодильнике, — ответил Захар, отмечая, что он закончил дело.       — Вот и чудно. А теперь иди к сто семнадцатому, я жду заключение экспертизы. Рук нет, работать некому…