Закон неубывания энтропии

      «Мы шли к Царю с добрым намерением и открытым сердцем. В нас говорила не дерзость, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Мы верили — Царь любит свой народ, он услышит, ответит на просьбы и убережёт. Но Царь отвернулся от нас. Послал своих палачей, чтобы те стреляли по нам, точно мы звери, а не люди. И смеет Государь врать, будто бы мы и есть эти звери, и шли к нему со злыми помыслами. Но мы с вами знаем, кто первый открыл огонь по нашим безоружным рядам. Не дадим называть нас и наших павших товарищей предателями! Так ли мудр Государь, что в протянутой просящей руке видит угрозу и рубит её?».              Текст красовался на главной странице газеты со слащавым названием «Ангел правды». В углу указана дата выпуска — вчерашний день. Чернила смазывались от каждого касания к буквам, бумага жёлтая, самая дешёвая. Царевич что — умеет экономить?       Интересно, как давно выпускается эта газета? Кто автор? Уж не сам ли Лев? Хотелось думать, что это не он — местами выходило слабовато, нескладно. Но с другой стороны — газета предназначена для простых людей, её задача вызвать в них эмоции и чувство, что их кто-то понимает.       Я растёрла между пальцами чёрные пятна и высказала удивление:       — Не знала, что Призраки выпускают газету.              Ян вопросительно взглянул на меня, будто я сказала что-то очень странное.       — Мы не выпускаем.       И это было странно. Посыл текста на главной странице, множество историй в колонках, посвящённых несправедливо пострадавшим в мирном шествии людям — всё соответствовало стратегии Царевича. Здесь даже было про Ксюшу Мишкину — её имя, в отличие от остальных, не было зацензурено — слишком громкую огласку придали её истории, во многом именно благодаря фонду.       — Тогда кто?       — Доказательств пока мало, но я склоняюсь к тому, что это те самые террористы, которых мы ищем — Лев скользил взглядом по экземпляру в своих руках.       Кузьма, принёсший стопку газет, рассказал, что они возникли словно из воздуха. Выпуск был вчерашним, но точно снег, его занесло в каждый уголок города. «Ангелом» зачитывались все: продавцы за прилавками, рабочие в коротких перерывах, не отходя от станков, соседи у парадных и даже школьники. Их всех объединяла одна эмоция — люди злились. Это был гнев бессилия. Архаровцев на улицах стало в разы больше, они проводили задержания по причинам и без. Строптивые и особенно недовольные мужчины сбивались в группы, вылавливали жандарма, которому не повезло остаться без напарника, избивали в подворотне. В каждом человеке в погонах видели не защиту, а угрозу. Фонд Ксюши Мишкиной едва держался наплаву — церковь вынудила волонтёров освободить территорию — не могли разобраться, кто вообще дал разрешение на осуществление медицинской помощи пострадавшим в стенах храмов.       Дела шли плохо для простых людей. Но для Призраков это, наверное, было хорошо? Чем меньше терпения оставалось у народа, тем больше шансов, что тот окончательно отвернётся от нынешнего Императора.       — Зачем мы их ищем? — спросил Руслан. Это был один из тех редких случаев, когда он выходил из берлоги и присоединялся к обсуждению. Закутанный в махровый халат, он сидел с раскрытым на коленях ноутбуком и общался, не поднимая глаз от монитора. От Руслана исходил стойкий запах немытого тела — он не соблюдал ни приличий, ни гигиены.       — Чтобы заключить союз, — легко и непринуждённо ответил Царевич. — Вы же не хотите, чтобы в самый неподходящий момент Зимний, или какое-нибудь другое здание взлетело на воздух? Враг моего врага — мой друг. Я хочу быть уверенным, что они не выкинут чего-то ещё. Нужно их найти. И это, — Лев поднял газету за уголок, — наша единственная зацепка. Руслан, ты сможешь что-нибудь сделать?       Руслан почесал бороду, собираясь с мыслями. Взял тонкую газету в руки и начал изучать каждый её уголок, ища зацепки.       — Найти подпольное издательство с огромным тиражом, появившемся везде и одновременно? Ну и задачки вы мне ставите, Ваше Высочество! Удастся, только если они совсем идиоты и оставили за собой электронный след…       — Очень сомневаюсь в этом, — подала голос Дана, до этого безучастно курящая в сторонке с таким видом, будто бы это общество ей порядком надоело.       — С чего бы вдруг такие выводы? — Руслан недоверчиво прищурился. Дана закатила глаза, будто бы ей приходилось объяснять очевидные вещи. Но если судить по сосредоточенным лицам Льва, Яна и Кузьмы, никто не понимал, на что именно она намекает.       — Ты ослеп? Посмотри на оттиск. Газета напечатана по старинке, с помощью клише. Текст выложили на пластине, покрыли краской и отпечатали. При чём всё вручную и впопыхах — например, на этом экземпляре буквы смазались в едва ли читабельную кашу. Неужели не видно разницы? Вы обычные газеты, когда в руках держали?       И действительно — буквы легко затирались, тут и там появлялись проплешины, очень некачественная краска сильно мазала пальцы. Это совсем не походило на привычную печать типографского станка. Сколько же человек ежедневно трудятся, чтобы выпустить свежий номер большим тиражом?       — Хитро, но всё оставляет свой след, — констатировал Царевич. — Газеты кто-то доставляет. Выследим почтальонов. Но самое главное — добраться до «журналиста». Кузьма?       Кузьма почесал затылок, раздумывая:       — Нузно людей спрасывать. Сдесь много интервью от осевидсев событий — они, конечно, анонимные, но я попробую найти кого-нибудь и уснаю, кто вынюхивает эти истории, — предложил идею Кузьма. Руслан не остался в стороне:       — А я попробую найти информацию о бумаге и краске. Где-то же паршивцы берут материалы, да ещё и в таких количествах. Залезу в базы поставщиков. Лев согласно закивал, одобряя предложения, и добавил:       — Артур сообщит, если жандармы выйдут на след раньше нас. Надеюсь, ему удастся передать информацию раньше, чем об обнаружении террористов узнает верхушка.       — Есть догадки, как им удалось подорвать кортеж? — поинтересовалась я. Газета, это конечно, очень интересно, но даже не факт, что именно её авторы стоят за покушением на Императора. К вопросу нужно было подходить с его истоков. Всё случилось буквально на моих глазах: стая автомобилей сопровождения, площадь — как на ладони, преступнику не скрыться с места, когда кругом столько охраны.       — Моё предположение — бомбу прикрепили заранее и привели в действие дистанционно, — Лев отвёл задумчивый взгляд к окну, за которым пасмурное небо тяжёлой ношей лежало на крышах невысоких зданий.       — Автомобили никогда не оставляют без охраны и тщательно обследуются перед отправлением, — напомнил Ян.       — Разве что среди охраны были предатели. Это очень маловероятно — непосредственно рядом с Императором могут находиться только проверенные люди, служащие во дворце десятилетиями, зачастую поколениями семей. Чтобы кто-то из них стал так рисковать головой и нагретым местом — сложно представить такое развитие событий.       — Быть может, эта информация покажется полезной, нашёл сегодня утром, — Руслан развернул ноутбук монитором к Царевичу. — Я пока не смог полностью влезть в инфополе дворца, но некоторую информацию выуживать удаётся.       — «Согласно результатам экспертизы, в состав самодельного разрывного снаряда входили нитроглицерин и раствор пироксилина. Данная смесь именуется как «гремучий студень», — зачитал Лев с экрана. — Кира, насколько это необычные материалы?       — Самые обычные, если можно их такими назвать. Пироксилин используется при производстве бездымного пороха, а он в свою очередь в огнестрельном оружии. Нитроглицерин тоже. Он очень токсичен, опасен при вдыхании и вызывает раздражение кожи.       Я отвечала практически не задумываясь, доставая факты из памяти точно книжки с полки. Недоумение пришло чуть позже — я ведь мало времени уделяла химии в процессе своих занятий, и тем не менее, что-то знала. Царевич улыбнулся — то ли тому, что я была чуточку полезна, то ли заметив удивление на моём лице, но никак это не прокомментировал и подвёл итоги:       — Значит, так: Кузьма, ты ищешь очевидцев трагедии и расспрашиваешь их о журналисте. Руслан — насколько это возможно, выкради отчётные документы, связанные с расследованием покушения: имена членов охраны, описание улик, заключения экспертиз и прочее-прочее. Наряду с поиском информации о типографии, найди места, где можно приобрести вещества для бомбы.       Кузьма послушно встал и отправился на задание, не успев провести в штабе и часа. Руслан расслабленно потянулся, закрыл ноутбук и удалился, шаркая пушистыми тапочками по ковру. Дана со скучающим видом стала разглядывать свои ногти, маясь от скуки.       Мы остались вчетвером. Лев и Ян закурили, как после натуженной работы, и под потолком быстро скопился сизый дым.       — Мы только зря потратим время, — вздохнул Ян, откинувшись в кресле и пряча глаза за упавшими на лоб кудрями. — Умные люди в известном органе уже всё проверили. И ты всерьёз считаешь, что разношёрстная и не самая умелая компания вроде нас справится с тем, с чем не справилась высшая власть со всеми её ресурсами?       Накопившийся на сигарете пепел едва не упал на брюки — Ян неизменно ходил по квартире официозно одетый, в сером костюме с жилетом и белой рубашкой, но без пиджака. То ли дело привычки, то ли это помогало ему не расслабляться, просиживая штаны в четырёх стенах.       — Тогда что ты предлагаешь, гений? Сидеть сложа руки? — поинтересовался Царевич. Каждый разговор, план или вывод заканчивался критикой со стороны Яна — я не представляла, как им вообще удаётся вести дела вместе.       — Заняться более насущными вопросами: négociations, finances, — Ян перешёл на французский, вероятно, из-за нас с Даной. Могли бы тогда пойти и запереться в кабинете. Однако поведение Яна не заставит меня упустить возможность понять, как обстоят дела «на внутренней кухне» из русского контекста.       — Ты сам говорил, что покушение негативно сказалось на процессе переговоров, и без того шаткое доверие к нам подорвано. Я пытаюсь решить проблему. Найдём террористов — убедим союзников, что нашей вины здесь нет и мы такими методами не воюем.       — Это как искать иголку в стоге сена! Момент будет упущен. Il vous suffit d'accepter leurs conditions. Nous avons plus que jamais besoin de fonds. Nous avons dépensé trop d'argent pour la fondation et les œuvres caritatives.       Лев как будто специально не поддерживал иностранную речь — из-за доверия? Или он хочет, чтобы мы с Даной имели представления о ситуации? А может, перестал видеть угрозу? В нас с Даной или только во мне?       — Я не могу обещать каждому место в парламенте — люди сами должны выбирать! Иначе ради чего мы боремся? — Лев начинал закипать, и почувствовав это, Ян уступил и стал объяснять спокойно и по-русски:       — Не все реформы должны проводиться сразу. По началу парламент будет состоять из фамилий, которые оказали нам услугу на твоём пути к престолу — как в Соединённом Королевстве, палата лордов, и место в парламенте будет переходить по наследству. Со временем мы расширим состав парламента представителями из других слоёв населения, эти места будут избирательными, как ты и хочешь. Но постепенно — чтобы не вызвать смуты среди дворян…       Царевич резко встал из кресла, демонстрируя, что разговор закончен и возражений он не потерпит.       — Я не продам идеалов. А деньги я сам найду. За это можешь не переживать. Ян устало потёр переносицу и покачал головой:       — Могли бы и выйти, ради приличия.       — Можно было попросить. Мы не обязаны догадываться, — огрызнулась я.       — Мне больше нравилось, когда ты тряслась от страха, — голос Яна сочился иронией. —       Жаль, что ты больше не думаешь, будто бы мы хотим тебя убить. Так бы может помалкивала.       Ну что за человек? Ему нравится вечно всех принижать?       — Все дворяне такое быдло или ты у нас особенный? — очаровательно улыбнувшись, спросила я.       Дана поперхнулась смехом, но щадя чувства Яна, быстро вернула себе невозмутимое лицо.       — Царевич слишком много тебе позволяет, а ты и рада. Не заигрывайся, — предупредил Ян, наконец-то проваливая из гостиной.       — Обойдусь без твоих советов, — процедила я вслед Яну, удалившемуся из гостиной.              Дана барабанила пальцами по подлокотнику, задумчиво глядя на меня.       — Что? — не выдержала я, но она лишь пожала плечами, меняя тему.       — Есть хочу. Идём обедать?       Я порядком удивилась такому предложению, но отказываться не стала.       После обеда снова засела за книги. В этот раз решила уделить внимание и химии — вдруг захотелось узнать больше о разных видах пороха, подробности изготовления. Знания пробуждались, точно ото сна. Через несколько часов я подняла глаза на часы — время перевалило за девять вечера. Я слишком увлеклась. Но удивительно было не это — обычно, часов в пять приходил Ян или Лев, потому что пора было собираться в тир. Мы тренировались каждый день. Но сегодня никто не пришёл. Я не придала этому огромного значения и пошла делать чай на кухню.       Без Кузьмы было одиноко. Надеюсь, он хотя бы немного отдыхал — пару дней он не приходил ночевать в штаб. Но у него же было другое жильё до освобождения Царевича — наверное, там он и ночует, поближе к месту работы. Хотя сейчас завод простаивал — пока Рождественские и жандармы устраивали разбор полётов и искали виноватых, люди прятались по домам и подрабатывали на всяких халтурках.       Я заварила чай с лимоном, сделала горячие бутерброды из того, что было в холодильнике. В квартире было тихо, словно все вымерли. Я прислушалась к тишине и разобрала едва заметный гул — Лев заперся у себя и слушал тяжёлый рок.       Когда я услышала хлопок входной двери, то выглянула в коридор. Не снимая куртки, Дана шла по коридору к комнате Царевича, откуда как раз доносилась музыка. В её руках был какой-то тёмный свёрток. Она обернулась, а отпрыгнула за поворот, надеясь, что она не успела меня заметить — она только начала оттаивать по отношению ко мне — не хочу, чтобы всё откатилось назад. Но тайна свёртка попала в список любопытных вещей, которые мне хотелось разгадать.       Следующий день прошёл так же тихо и безынтересно. Утром я потренировалась с гантелями, которые принёс Лев и весь день просидела за книгами, только бегая на кухню каждый час, меняя остывший чай на свежий.       Вечером дверь в комнату открылась без моего разрешения — на пороге стоял Лев. Он выглядел взвинченным, его движения были рваными, голос — резким.       — Едем в тир, даю тебе пять минут чтобы собраться.       — Сейчас? — я опешила от такой срочности.       Вместо ответа Царевич просто закрыл дверь. Какой-то он нервный… Опять поссорился с Яном?       Растерянная, я неуклюже переоделась в синий свитер крупной вязки и тёплые брюки, чтобы не замёрзнуть в подвале тира. Наспех заколола волосы и вышла во двор. К моему удивлению, ни Даны, ни Яна не было — за рулём сидел сам Лев и прогревал машину. Я открыла заднюю дверцу, но услышала недовольное:       — Садись вперёд.       Мне было страшно ехать впереди, и что Лев сам сидит на водительском месте. Наши лица будут видны для водителей в соседних полосах и всех камер на пути. Единственное, что сделал Лев, чтобы быть чуть менее узнаваемым — выпустил тёмные пряди волос из-под шапки, позволяя им обрамлять лицо. Конечно, в огромной зимней куртке он не был похож на статного красавца в белой парадной форме и золотыми эполетами на плечах, которого люди привыкли видеть по телевизору, но его беспечность всё равно заставляла меня сомневаться в том, вернёмся ли мы в штаб.       — Где остальные? — спросила я.       — Сегодня поедем вдвоём.       Лев всё делал резко, размашисто — его привычное спокойствие куда-то улетучилось, и я старалась лишний раз пошевелиться, чтобы не попасть под горячую руку. Мне на колени Царевич положил сумку, в которой хранил оружие. Одной рукой выводя машину из двора, другой он набирал сообщение на телефоне. Отправив его, Царевич включил навигатор и настроил извилистый маршрут. Почему он так раздражён? Не так уж и сильно они поцапались с Яном? Или произошло что-то ещё? Раздражение Льва казалось… подростковым? Он и раньше чудил по-королевски, но так не унижался.       Не успели мы проехать и пары улиц, как нас остановил пост, поджидавший на обочине за углом. До побелевших костяшек пальцев я сжала сумку с оружием. Незаметно приоткрыла её на поводу неизвестных мне инстинктов. Лев подчинился требованию жандарма, бросив мне тихое:       — Не дёргайся, всё в порядке.       Его действия стали расслабленными, жесты приняли лёгкую небрежность, а черты лица разгладились, возвращая первобытное обаяние.       Жандарм из дорожной службы подошёл к водительскому окну, и Лев опустил стекло — в машину ворвался холод застуженной улицы. Архаровец попросил показать документы — Царевич протянул их. Отметив что-то на экране планшета, служащий пожелал нам счастливого пути и отпустил. Выдохнув полной грудью, я закрыла сумку.       — Я попросил Артура, чтобы его подчинённые нас остановили. Номера машины внесли в отчётную базу, отметили, что всё в порядке. Сегодня нас больше никто не остановит, — объяснил Лев, хотя я этого не просила. Я кивнула в благодарности — моей тревожной душе стало немного спокойнее.       Я никогда не оставалась со Львом наедине, кроме тех коротких мгновений в коридоре дворца. В штабе всегда кто-то находился в соседней комнате, выезжали из него мы обязательно вместе с Даной и Яном, как когда ездили тренироваться стрелять. Мне стало неуютно от осознания, что рядом находился эмоционально неуравновешенный Царевич — я тут же соскучилась по молчаливому присутствию Даны и недовольным репликам Яна.       Почему он взял меня с собой? Если хотел побыть один, то мог бы сделать это — вряд ли Яну удалось бы его остановить.       За забором нас встретили знакомые собаки — теперь, когда тир посещался регулярно, каждый день они ели досыта. Я расстроилась, поняв, что сегодня дворняжки останутся голодными, но оказывается Лев ничего не забыл — вместо Яна он взял припасы и дал каждой голодной морде по здоровому куску мяса. Ни сказав ни слова, от отворил дверь в подвал и спустился, не дожидаясь меня. Заперев уличную дверь и прижимая к груди сумку, я поспешила вниз по лестнице, догоняя Царевича.       В темноте, ориентируясь лишь по памяти, я шла, прижимаясь к стене. Свет совершенно по-идиотски включался где-то в конце коридора, и непонятно, добрался ли уже Лев до выключателя.       Врезавшись, кажется, в спину, я тихонечко пискнула от неожиданности.       — Ты как слепой котёнок, — с непонятной интонацией сказал Лев — словно хотел пошутить, но для этого было слишком паршивое настроение.       — Свет включи, — буркнула я.       Белые лампы загорелись над головами. Лев смотрел на меня сверху вниз. Он успел куда-то бросить куртку, оставшись в тонком чёрном джемпере, открывающим ключицы и золотую цепочку на шее. В холодном, неотапливаемом подвале.       — Замёрзнешь, — упрекнула я, поднимая глаза вверх. — Подхватишь воспаление и сдохнешь. Править кто будет?       — Думаю, я привык к холоду ещё в пансионате. Отопление у вас там было паршивое.       — Я знаю, — я отступила в сторону. — А ещё я помню, как ты постоянно страдал насморком из-за этого. И размазывал сопли по всему лицу.       — Не рассказывай мне, подробности тех дней пожалуйста, — брезгливо передёрнулся Лев.       — Оу, я думала тебе нравится, что у нас сформировалась такая крепкая связь, — отчего-то съязвила я. Лев наградил меня странным взглядом, на грани осуждения и недоумения. Я прикусила язык — что я несу, какая связь? Царевич и так не в себе, а я ещё его подначиваю.       Ничего не ответив, он стал запускать компьютер и проектор для тренировки. Я тем временем подготовила пистолеты и патроны, надеясь, что Лев как можно скорее забудет этот нелепый диалог.       Десять быстрых грохочущих выстрелов отразились от стен, оглушая сквозь наушники. Свои Царевич надевать не стал — он спустил в противоположную стену всю обойму. Компьютер показал неудовлетворительный результат — на эмоциях, Лев даже не пытался попасть по мишеням — просто палил в стену, не глядя.       — Твоя очередь, — сухо бросил он, уступая место. Я настроила качающиеся мишени для разминки, и не торопясь сделала свои десять выстрелов — перерывов мне требовалось всё меньше, но руки всё ещё оставались слабыми и неприспособленными к интенсивным стрельбам. Маленький прогресс от ежедневных упражнений с гантелями ощущался — я делала перерывы реже и не такие долгие. Когда я закончила и уступила место Льву, он снова, не стараясь, выпустил весь магазин в стену. Пока одна гильза ещё не успела коснуться пола, вторая уже летела вслед за ней.       Что его так выбесило? На ум приходила только вчерашняя ссора с Яном. Я, конечно, мало что понимаю в политике, но мне показалось будто бы Ян говорит логичные вещи, приводит аргументы. Но Царевич упёрся — нет и всё, точно малое дитя. По-настоящему раздражённым я видела его один раз — когда Лев затолкал меня в ванну и окатил холодной водой. При Яне возможно он тоже позволял себе психовать, но так, чтобы при мне и Дане — это происходило впервые.       Грудь часто вздымалась, словно Лев не мог найти в себе силы унять беспокойство. Когда Царевич положил разряженный пистолет на стойку, я, заткнув за пояс свой страх, осторожно приблизилась, положив ладонь ему между лопаток. Спина под тонкой тканью была горячей и напряжённой.       — С тобой всё хорошо? — тихо спросила я, заглянув в лицо Льву из-за его плеча.       — Нормально, — бросил он, но не отстранился.       На лбу проступил пот, и крашеные волосы липли к разгорячённой коже. В тёмных глазах мне едва удалось различить аномально большие зрачки. Это было похоже на какой-то припадок… И он в таком состоянии берёт оружие в руки?       — Ты нездорово выглядишь. Поехали… обратно? — я встала перед ним, прикрывая стойку с пистолетом своей спиной.       — Я не хочу, — натужено прохрипел Лев. — Там снова нужно будет спорить, решать проблемы. Я не хочу туда ехать, по крайней мере не сейчас.       Моё сердце рухнуло куда-то вниз. Таким обречённым, уставшим прозвучал его голос. Хотелось избавиться от этих тёплых чувств, от желания пожалеть его, сказать горькую правду: «Ты знал, что затеваешь, так зачем теперь ноешь?». Но я проглотила желчь, не позволив словам сорваться с языка, вместо этого тихо спросила:       — Тогда куда мы можем поехать? Тебе нельзя в таком состоянии оставаться здесь, слишком холодно.       Почувствовав, что он почти сдался, я взяла куртку и заставила Льва надеть её. Тот натянул её на плечи, а я застегнула её до самого подбородка, не потерпев возражений.       — Есть одно место.       — Это безопасно? — меня не отпускало беспокойство о том, как беспечно мы разгуливаем по городу, в котором разыскиваемся всеми службами.       — Если хочешь, я могу отвезти тебя в штаб, — Лев не стал настаивать, понимая мои опасения. Удивило и польстило то, что он предоставил мне выбор, но я не могла бросить его в таком состоянии — пусть уж лучше он остаётся под моим контролем. Я глупо убеждала себя, будто бы смогу что-то сделать в случае чего.       — Я с тобой, — сказала я, разряжая оружие.

      Длинный автомобильный мост — и мы по другую сторону Невы. Заключённая в ледяные объятия, река затаилась в зимнем сне. Долго ехали на север. Грациозные строения сменились обычными домами среднестатистической интеллигенции — многоэтажные, но невысокие, с пластиковыми окнами. Наверное, в одном из них я могла бы жить, сложись жизнь моих родителей иначе.       Я смотрела на окна и представляла альтернативную реальность: моя мама работает медсестрой в больнице, отец — в конструкторском бюро. Дядя регулярно заходит к нам в гости — он не вляпался ни в какие приключения, потому что мама помогла ему найти хорошую и стабильную работу. Она бы стала развивать программу доступной социальной медицины и привлекла бы к делу своего брата. Я бы отучилась в лицее, может быть, завела бы парочку друзей. Моё наследие открылось бы в раннем возрасте. Отец гордился бы, что я пошла по его стопам, водил бы меня в тир, помогал обучаться. Вместе с дядей мы бы каждые выходные читали книги. У меня была бы своя библиотека! Большой стеллаж с самой разной литературой, я бы собирала её с детства.       Нелепые фантазии резали ножом по сердцу, и я постаралась избавиться от этих мыслей. Зачем я воображаю то, чего никогда не было, только раню себя? От этих невыполнимых желаний одна только боль — и я смела часто предаваться ей, воображая, как моя жизнь могла сложиться иначе. И только из-за вынужденных обстоятельств стала что-то менять в своей жизни — не уверена, что в лучшую сторону, но хотелось надеяться на это. Да и разве я её меняю? Точно ведомая сильным течением, я делаю то, что говорит Царевич — он открыл мне эту дорогу и толкает в спину, сама же я не сделала ничего — лишь действую по его указке. Всякий раз, когда я принимаю самостоятельное решение, я вляпываюсь в неприятности: пошла спасать подопечного — угодила в руки Призраков, импульсивно решила покинуть штаб — попалась архаровцам. Может, я просто не умею принимать правильные решения, и единственное, в чём буду права — это если доверюсь инструкциям более опытного человека?       Многоэтажки, навеявшие на меня тоску, сменились заснеженным шоссе. По обеим сторонам дороги росли вековые сосны — только оранжевые стволы, тронутые инеем, были единственным цветом в белом однообразии зимы. Оживлённое шоссе сменилось одинокой просёлочной дорогой — покачиваясь на сугробах, машина героически преодолевала преграды. Впереди показались деревенские дома, но Лев свернул в лес, не успев подъехать к ним. Ветки деревьев и кустарников били по стёклам — Дана будет права, если найдёт в себе смелость высказаться Льву за состояние машины.       Остановились мы у низенького, но крепкого деревянного дома с классической треугольной крышей и резными наличниками на окнах. Этот домик словно сошёл со страниц сказки — теремок в лесной чаще, а в нём обязательно живут медведи.       Лев вышел из машины и направился к дому. Я последовала его примеру — и тут же застряла по колено в сугробе. Дорожки к дому никто не чистил, входную дверь тоже замело — Лев долго разгребал снег. Когда ему удалось расчистить крыльцо, он отворил дверь и пригласил меня внутрь.       Домик встретил запахом пыли и затхлости. Всего пара комнат, разделённых большой русской печкой. Дощатый скрипящий пол в центральной комнате прикрывал большой узорчатый ковёр, на нём — два кресла, укрытые рукодельными одеялами из десятков вязанных разноцветных лоскутов. У окошка деревянный стол на трёх ножках — вместо четвёртой его подпирал табурет с несколькими книгами. На столе покрытый толстым слоем пыли граммофон — такой был у бабушки моей одноклассницы, к которой я иногда ходила в гости.       Я стояла посреди комнаты, не снимая пальто — одинокий дом продрог до морозных узоров на стёклах старых фотографий. Ноги в носках мёрзли — обувь я сняла на входе, а теперь переминалась на ледяных лодыжках. Я не знала, куда мне деться, стояла, провожая глазами Льва — тот принёс откуда-то дрова и стал растапливать печь, да так уверенно, будто делал это каждый день. Потом он спустился в погреб и достал оттуда бутылку ярко-красного напитка и банку солений.       — Не стой столбом, садись поближе к печке, — закончив приготовления, скомандовал он.       Я села прямо на ковёр, последовав примеру Льва. Спиной привалилась к выбеленной печке — та постепенно нагревалась, оживляя забытый всеми дом.       Тут же на ковёр Лев поставил две рюмки и откупорил настойку — запахло спиртом и кислой ягодой — кажется, клюквой. Царевич разлил настойку по стопкам и протянул мне — я отрицательно помотала головой.       — Одну, чтобы согреться. Пока печка не разошлась.       В моей семье алкоголь не приветствовался. Спирт у матушки водился только для обработки ран. Она не выпивала даже по праздникам, в то время как все соседи, особенно мужчины, любили злоупотреблять этим. Впервые я попробовала алкоголь, когда одни летом одноклассница потащила меня на речку в компанию к мальчикам — те выпивали украденный у родителей самогон. Редкая гадость.       — Нет, воздержусь, — я осталась при своём мнении. Вдали от безопасных стен штаба мне хотелось оставаться трезвой. Лев давить не стал — запрокинул рюмку, закусил солёным огурцом. Даже не поморщился.       — Чей это дом? — спросила я, разглядывая картины на стенах. Они были простенькими, но написанными с душой — на самой большой был изображён этот же дом, только летом — со всех сторон его окружали сосны и папоротники, сбоку цвела луговыми цветами небольшая полянка. Картина поменьше, та, что весела у окна, показывала ярко-голубую ленту реки, а у её берега резвилась небольшая собачонка. В углу стояли напольные часы — пока я не обратила на них внимание, не замечала размеренного покачивания маятника и убаюкивающего стука секунд.       — Одного лесника, — отвечал Лев, любуясь картинами, как и я.       У меня оставалось много вопросов, но я не торопила Льва. Мы наслаждались постукиванием маятника в часах и треском печки за спиной. Вдали от городской суеты было так тихо, мирно — словно всё живое вымерло.       Я наблюдала за Царевичем. Зрачки его глаз были очень расширены, поглощая почти весь карий цвет. Кровь от лица отхлынула, делая кожу его цвета бумаги. Грудь вздымалась чаще положенного.       — Зачем ты поехала со мной? — спросил Лев, впервые за последний час посмотрев на меня в упор.       — Не оставлять же тебя одного, — просто ответила я. Не хотелось шутить или язвить. — Я вижу, что тебе плохо.       — Ага, — отмахнулся Лев, наливая себе ещё настойки. Я перехватила его руку, не давая выпить.       — Ты помнишь, что ты за рулём?       — Нормально всё будет, — он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно уже был пьян.       — Не нужно этого делать, — настаивала я. Царевич раздражённо поставил рюмку на ковёр.       — Тогда пойду покурю.       — Почему не в доме? — ничего не мешало им с Яном курить прямо в квартире.       — Дедушка меня бы убил.       Он про лесника? Где же он? Дом выглядел заброшенным.       Мороз стоял крепкий, как сталь. Зима в этом году никого не щадила. Мне не хотелось снова выходить на холод, но и оставлять Льва без присмотра я не собиралась. Его дёрганные движения, бегающий взгляд и нездоровый цвет лица напрягали меня.       — Не надо за мной ходить, — проворчал Царевич, подкуривая сигарету.       — Ты мне не нравишься такой.       — А в остальное время нравлюсь что ли? — с сомнением в голосе спросил Лев. Я пропустила замечание мимо ушей.       — С тобой что-то не так — даже больше, чем обычно. Глаз с тебя не спущу, — призналась я, пряча лицо за шарфом. Царевич лишь безынтересно кивнул. Прикуривая одной рукой, второй он стал смахивать снег с забора на крыльце. Его ладони покраснели от холода.       — А где лесник сейчас? — спросила я, пытаясь отвлечься от мороза разговором.              — Умер. Уже три года как.       Мне стоило бы проявить учтивость — похоже, дедушка был дорог Царевичу. Но я не умела выражать соболезнования, а потому промолчала.       — Ну давай, знаю же, что хочешь спросить, — сигаретный дым перемешивался с паром изо рта.       — Если знаешь, почему не можешь сам просто рассказать, — заметила я.       — Мне нравится, когда ты задаёшь вопросы.       — Ты так избалован вниманием к своей высочайшей персоне? — стук зубов выдавал, что я замёрзла стоять на одном месте и мечтала снова прильнуть к печке.       — Конечно, я всю жизнь купаюсь во внимании и интересе ко мне. В бегах у меня без этого голодание. А ты своим бескрайним любопытством его утоляешь.       — Остальные тобой не сильно интересуются? — я намекала на Призраков.       — Они видят во мне особу царских кровей и предводителя, поэтому знают границы дозволенного. А ты с самого начала нашего общения, как это говорится, «берега путаешь».       — И тебе это нравится?       — Да. Ты занимательная.       «Занимательная»? Что это вообще за слово он подобрал?       — Как зверёк, что ли? А не пошёл бы ты нахрен? — возмутилась я. Значит, так меня с позиции ребёнка понизили до домашнего питомца. Их обычно таскают с собой везде, чтобы не скучно было.       — Я не это имел в виду! — Царевич рассмеялся, и это ещё сильнее меня разозлило. Я нагнулась, зачёрпывая снег и пока Лев тушил бычок, засунула снежок ему за шиворот. Он заматерился, запрыгал на месте, пытаясь достать его, а я уже захлопнула дверь в дом. Скинула с себя ледяное пальто, которое совсем не грело, и села обратно к печке. Лев влетел в дом, красный от мороза и возмущения. Я взглянула на него с вызовом. Пусть только попробует что-нибудь сделать — глаза выцарапаю. Но вместо того, чтобы искать, как мне отомстить, он начал оправдываться:       — Я имел в виду, что с тобой интересно! У тебя всегда очень живая реакция. Ты то злишься, то улыбаешься, то задумываешься о чём-то, то смущаешься.       Я опешила, не зная, что сказать, отвела глаза в сторону. Лев стоял в распахнутой куртке, разгорячённый от озноба, смотрел на меня открыто, беззастенчиво.       — Прямо как сейчас, — добавил он, расплываясь в улыбке.       — Замолчи, это не правда! — я начала отнекиваться, только глубже копая себе яму и сгорая от стыда. — Просто ты меня бесишь.       — Рад стараться, — ещё шире улыбнулся он.       Сердце гулко стучало в груди — настолько сильно он меня накалил. Страдает какой-то ерундой, цепляет меня, вместо того, чтобы заниматься делом. Раз шутить есть настроение, наверное, чувствует себя прекрасно! Нужно ехать назад и пусть занимается переговорами, финансами, поисками террористов или чем ещё он там занимается. Развёл здесь цирк, клоунаду!       Этими мыслями я убедила себя, что сердце так быстро бьётся именно от гнева, а не от чего-то ещё. Я поднялась, готовая озвучить все свои мысли вслух, как вдруг Лев рухнул на пол — со всей высоты своего роста. Пара секунд ушла на осознание произошедшего. Вот он стоял — раскрасневшийся, дразнящий, а сейчас лежит пластом. Я подбежала, переворачивая Царевича. Он весь пылал от температуры, лицо покрыла холодная испарина.       — Лев, что с тобой? — я пыталась привести его в чувства, хлопая по щекам. Его обмякшая голова болталась по сторонам от моих движений, совершенно безвольная. Я озиралась в поисках воды — но ничего похожего в комнате не было. Выбежав на крыльцо, зачерпнула горсть снега, растёрла между ладоней и вернулась в дом. Приложила снег к лицу Льва — тот глубоко вдохнул от ледяного прикосновения и открыл глаза.       — Вставай! — я потянула Льва за шею на себя, помогая приподняться. Вместо того, чтобы встать, он что-то промычал, и стал снова проваливаться в бессознательное.       — Не отключайся! — крикнула я. Лев поморщился, но в себя пришёл. Я довела его до кровати в соседней комнате, что стояла вплотную к печке, стянула куртку и уложила. Руки сами помнили, что делать с телом, которое не в состоянии позаботиться о себе само. Царевич стал тяжелее, чем был в пансионате, я дотащила его лишь благодаря адреналину в крови.       Нужно было как-то сбить температуру, но у меня не было никаких лекарств. Выудив из кармана куртки Царевича ключи от машины, я кое-как разобралась, как её открыть и стала искать аптечку. Не сразу, но я нашла её под водительским сидением. Прихватила с собой сумку с оружием, оставшуюся в машине, подумав, что такие вещи лучше держать при себе. Зачерпнула снег в ведро и поставила его на печку.       Внутри аптечки оказались простые и знакомые препараты. Когда снег растаял, я перелила воду в кружку и растолкала Царевича, протянув ему таблетку жаропонижающего.       — Выпей, — строго приказала я.       Лев подчинился и сразу уснул. Я укрыла его пыльными одеялами, пропахшими старостью и села на кровать, размышляя, что делать. Ему так стремительно стало плохо — с чего бы вдруг? Температура у него поднялась ещё в тире. Перемёрз в подвале, потом в дороге. Просто слабое здоровье?       Ребята в штабе, наверное, с ума сходят — мы уже должны были вернуться. Нужно как-то сообщить им, что всё в порядке. Назад мы точно не поедем — я не умею водить машину, а Лев просто не в состоянии. Нужно как-то связаться с Яном, чтобы он и Дана приехали и забрали нас.       Телефон! Я обшарила карманы куртки Льва, но кроме леденцов ничего в них не нашла. Значит, он в штанах. Подняв одеяло, я стала высматривать карманы на ногах Льва. Силуэт телефона сразу бросился в глаза. Я запустила ладонь в карман, но Лев рефлекторно перехватил мою руку.       — Отпусти, — строго сказала я, потянув руку с телефоном на себя. Царевич смотрел на меня затуманенным взглядом, пребывая в полусне-полубреду. Он стиснул руку ещё сильнее, до боли стискивая запястье.       — Не трожь, — с угрозой в ослабшем голосе сказал он.       — Мне больно! — всхлипнула я. Телефон пришлось отпустить, взамен Лев отпустил мою руку. На коже остались белые следы от нажима пальцев, быстро наливавшиеся болезненно-розовым цветом. Даже в таком состоянии он оставался на чеку. Но я должна была как-то связаться с Призраками, пока они не наломали дров!       — Тогда сам позвони Яну. Мы же никого не предупредили, куда уехали! Я тщетно пыталась достучаться до благоразумия Льва. Его сознание растворялось в бреду, струйки пота стекали по горячему лицу. Бессвязное бормотание вместо внятного ответа.       Придётся подождать, пока он крепче уснёт.       За окном быстро потемнело — сегодня настанет самая долгая ночь в году. И если Лев не уснёт покрепче, мне суждено провести её в доме в глуши леса с Царевичем, провалившимся в беспамятство. Я пожалела, что поехала с ним. Но с другой стороны, если бы он уехал один — свалился бы где-нибудь по дороге: попал в аварию, замёрз в сугробе или на крайний случай попался бы в руки Императора.       В желудке заурчало. Я сегодня даже не обедала. Холодные солёные огурцы из вскрытой банки немного утолили голод. Я сидела у постели Льва, прислушиваясь к его беспокойному дыханию.       Громкий звук разорвал пространство. Я схватилась за сумку на плече, но быстро поняла, что это была кукушка из старых часов. Сейчас они не казались мне милой сердцу вещицей из чьего-то прошлого — они были жутким предзнаменованием бессонной ночи.       Я потрогала лоб Льва — тот и не думал остывать. На прикосновение Лев никак не отреагировал, и я попытала удачу снова влезть ему в карман, на этот раз осторожнее, чтобы он не заметил. Стоило мне прикоснуться к ткани, как Лев перевернулся с боку на бок. Да что ж ему не лежится смирно! Я запустила пальцы в карман, и кольцо из крепких рук сомкнулось вокруг моего туловища и притянуло к себе. Лев не проснулся — он поймал меня рефлекторно, как подушку, которую обнимают во сне.       Сумка на плече обвисла и неприятно оттягивала руку, не касаясь пола. Лев придвинулся ближе, уткнулся лицом в мою шею. Стоило мне пошевелиться, он начинал беспокойно мычать и всё сильнее обнимал. Я замерла в таком положении, поджидая, когда он снова погрузится в глубокий сон. Сначала освободила одну руку и положила её на затылок Льва. Успокаивающим жестом принялась перебирать пальцами его волосы — мягкие, они пахли табаком и морозом. Высвободив из хвата вторую руку я потянулась ноге Царевича — уголок телефона удачно высунулся из кармана. Я медленно тянула за него, но телефон упирался в тазобедренную кость Льва. Я отпустила его и мягко надавила на ногу, пытаясь выпрямить её. Лев поддался, и я одним ловким движением выхватила телефон и замерла в ожидании. Он не проснулся. Теперь нужно было как-то выпутаться из объятий.       Я взяла Льва за локоть руки, которую он закинул мне за спину, и попыталась заставить его отпустить себя. Рука соскользнула, и вместе с тем я выронила сумку на пол. Шум разбудил Льва, и он открыл затуманенные тёмные глаза, посмотрел на меня.       — Не уходи, — прошептал он одними губами.       Не уверена, что он до конца осознавал, кого видит. Спрятав выуженный телефон в карман своих брюк, я стала гладить Льва по голове, пытаясь лаской усыпить бдительность.       — Тебе нужно выпить ещё лекарство, жар совсем не спадает. Давай я принесу? — мягко предложила я.       — Не хочу, — он махнул головой, и тёмная прядь упала на глаза, пряча от меня их выражение.       — Нужно, Лёва, — поднажала я.       Мне удалось выбраться из объятий, и Лев отвернулся к стенке, всем видом демонстрируя, что, если я и принесу ему что-нибудь, пить он не станет.       Я ушла в другую комнату. За окном клубилась тьма — пасмурное небо не пропускало света звёзд и луны. Я зашторила окно — его тёмный провал в раме вызывал во мне неуёмное чувство тревоги. Захотелось проверить, надёжно ли заперта дверь. Сев в кресло, я включила экран телефона. Пароль. Чёрт возьми.       Протяжённый далёкий вой раздался из леса. Я вздрогнула, бросив взгляд к окну. Волки. Но нечего бояться — они не смогут проникнуть в дом. Ведь так?       Дрожащими руками я держала телефон, тупо пялясь в заблокированный экран. Вой повторился — на этот раз с другой стороны, но как будто бы ближе. Волки общались друг с другом. Я нашла спички и зажгла лампадку в красном углу — пламя подсветило лик святой богородицы. Верхний свет выключила, чтобы не привлекать внимание ночных гостей.       Задача разблокировать телефон оказалась нерешаемой. Через две попытки высветилось сообщение, что после третьего неправильного ответа телефон заблокируется — только этого мне не хватало! Так я и сидела в темноте, слушая скрип избушки от северного ветра. Он играл лапами сосен где-то в вышине, гонял снежную пудру по сугробам, выравнивая их до идеальной глади, доносил до меня голоса волков, что становились всё ближе и ближе. Я прицепила на пояс кобуру с заряженным пистолетом на предохранителе — но едва ли оружие дарило мне спокойствие.       Экран телефона загорелся именем «Ян». Благо, чтобы ответить, пароль оказался не нужен.       — Какого хрена ты не берёшь трубку?! Где ты?! — взорвался Ян, едва я поднесла телефон к уху.       — Это Кира, — взволнованно ответила я. — Царевичу стало плохо, он спит. Мы где-то в лесу…       — В каком ещё лесу? — не понял Ян.       — Я не знаю. Лев сказал это дом какого-то лесника. Я не знаю адреса, знаю только, что мы ехали на север, — и зачем-то добавила, поглядывая на дверь. — Здесь волки… Распознав дрожащие нотки в моём голосе, Ян попытался успокоить:       — Спокойно, Кира. Я сейчас приеду за вами. Что со Львом?       — Ему стало плохо в тире. У него жар. Мы приехали сюда, и он упал в обморок. Я дала ему жаропонижающее, сейчас он спит.       — Понял… Будь рядом с ним. Мы скоро будем.       — Хорошо …       Договорить я не успела — звонок прекратился. Телефон по-прежнему оставался заблокированным. Отсутствие возможности позвонить самой напрягало. Ехать сюда где-то два часа, и это в светлое время суток. Мне оставалось только терпеливо ждать. Стук маятника в часах резал время на мгновения. Темнота душила тревогой — в неосвещённых уголках комнаты мне мерещились движения. Колыхалась свеча в лампадке, а вместе с тем дрожали тени мебели. Моё воображение разыгралось ни на шутку.       «Зато волки утихли», — подумала я. В эту же секунду вздрогнула — вой, точно на зло, повторился, и судя по звуку стал ощутимо ближе, чем раньше.       Я поседела бы от страха, если бы продолжила прислушиваться к шёпотам зимнего леса и всматриваться в жуткие тени, поэтому ушла в соседнюю комнату. Пусть Лев и оставался без сознания, но так я хотя бы не была одна. Я присела на край кровати. Тёмные волосы Царевича разметались по подушке — он и не думал их состригать. На фоне болезненной бледности кожи под глазами ярко виднелись синяки. Светлые ресницы дрожали, пока глаза следили за снами. Сейчас Лев напоминал тень себя — того юноши с пшеничными волосами и огнём во взгляде, за которым следовало солнце. Надеюсь, болезнь отступит, и Царевич воспрянет.       Не знаю, сколько времени прошло, но я сидела на краю кровати, в надежде, что Льву полегчает и он придёт в себя или что Ян вот-вот приедет. Посторонние шумы, вой волков я почти перестала замечать — присутствие другого человека немного сглаживало острые грани моей фантазии о таящихся во тьме опасностях.       Скрипнул снег под чьими-то ногами.       Звук донёсся со стороны окна, которое я тоже занавесила. Из-за плотных штор пробивался слабый голубоватый свет — взошла луна. От страха я забыла, как дышать. Мне же это только послышалось? Мой мозг играет со мной злую шутку, запугивая. Может, снег с крыши упал, или ветка надломилась под тяжестью птицы? Только вот звук скрипа от подошвы ни с чем не перепутать. Звери так не шагают. Ян? Он бы постучался, а не обходил дом с обратной стороны по сугробам.       Я достала из кобуры пистолет, не представляя, как это сможет нас защитить.       — Лев… — тихо позвала я, напрасно надеясь, что он очнётся.       Я потрепала его по плечу. Он замычал, но глаз не открыл. Скрип снега повторился — человек за окном стал перемещаться активнее, словно убедившись, что его никто не заметил. Или понял, что разоблачён, и заторопился?       Может я зря беспокоюсь, и это просто местный житель? Только вот по соседству не было домов, одна деревня на окраине леса, мы не доехали до неё.       Здесь не может быть других людей.       Ярко-красным предупреждением в голове загорелось: «Беги!», только я не понимала истинной причины паники. Я крепко заперла дверь, даже если снаружи кто-то есть, ему не попасть в дом. Ян приедет с минуты на минуту — минуло уже больше двух часов. Ян приедет и спугнёт того, кто шатается под окнами.       — Проснись! Здесь кто-то есть! — громким шёпотом умоляла я и яростно шатала Льва за плечо. Наконец, он очнулся, но едва ли соображал.       — Что?..       В нос ударил запах дыма. Что-то с печкой случилось? Только этого мне не хватало! Но дым валил от окна и заполнял комнату удушающим угарным газом.       — Пожар! Вставай, твою мать! — выругалась я и потянула Царевича на себя.       Нас хотят сжечь заживо? Или специально выкуривают? В любом случае, выбора нет, нужно выбираться из дома.       Я заставила Царевича встать. Он немного пришёл в себя, но всё ещё не понимал, что происходит. Ноги его почти не держали — он пошатывался и приваливался к стене.       — Кто-то поджёг дом.       Лев словно протрезвел в этот момент. Слабость из тела никуда не делась, но он нашёл в себе силы идти самостоятельно. Я натянула шарф на лицо, прячась от дыма. От него уже слезились глаза и распирало горло.       Входная дверь во всю полыхала. Увидев, что путь к отступлению перекрыт, Лев выругался и кинулся в сторону. Схватив табурет, он набросился им на окно. Стекло с хрустальным перезвоном посыпалось на пол, а языки пламени ворвались в оконный проём вместе с кислородом. Стали трещать балки под потолком, грозя рухнуть нам на головы.       — Кира, вперёд! — скомандовал Лев, подавая мне руку.       Он помог мне вылезти в окно. Огонь лизнул щиколотки — подпалившиеся штаны прилипли к коже, и я упала в сугроб. Лев прыгнул следом. Мы неуклюже поднимались на ноги — высокий слой снега тормозил движения.       За спиной Льва я увидела движение и блеск металла — я не успела крикнуть.              Почувствовав угрозу раньше меня, Царевич среагировал молниеносно — отскочил в сторону, где снег растаял от стены огня. Лицо нападавшего мужчины исказилось оскалом. Он снова кинулся на Льва, замахиваясь ножом — тот увернулся и схватил его за руку, заломав её за спину. Влажный хруст костей я услышала даже сквозь шум огня. Нож упал в снег.       Мужчина взвыл, точно раненый зверь, покрывая Льва трёхэтажным матом. Моя рука сама нашла пистолет, который я успела спрятать в карман. Я навела его на мужчину, словно тот ещё мог что-то сделать.       — Кто тебя подослал? — спросил Лев тоном, не терпящим возражений, надавливая на сломанную руку. Мужчина взвизгнул, как свинья на убое. Его отёкшее лицо с огромным носом исказилось в гримасе боли и ненависти. Но он ничего не отвечал.       — Стреляй ему в колено, — приказал Царевич.       Дуло само спустилось от груди мужчины к колену. В нутре клокотал панический страх, кричал, что я должна защищаться, а здравый смысл тормозил — мужчина уже не мог причинить нам вреда.       — Не нужно, я скажу! — взвизгнул он. — Полгода назад ко мне пришёл какой-то мужик, дал денег и наказал следить за этим домом. Моя хибарка на опушке — я увидел дым. Позвонил тому, и он сказал поджечь дом. Сказал, ещё больше заплатит!       — Как его имя? — допрашивал Лев.       — Я не знаю! Клянусь!       — Сколько времени прошло со звонка?       — Не знаю, может час.       На напряжённом лице Льва плясали отблески от пожара. Дом продолжал гореть — послышался грохот обваливающейся крыши. Сноп искр чуть не задел меня — я поторопилась отойти от стены огня. Наши куртки остались и обувь остались в доме. Вся моя одежда промокла, но я не чувствовала холода — то ли из-за пожара, то ли из-за пережитого страха.       Свет фар едва бросился в глаза, такой бледный на фоне разгоревшегося кострища. К дому выехал знакомый чёрный фургон, из него выбежали Ян и Дана. Я не отводила дула от поджигателя.       — Ян, свяжи его, — Лев пнул мужчину в спину, и тот упал на снег, баюкая на груди сломанную руку.       Дана поспешила ко мне, обошла со спины. Она обхватила мои напряжённые плечи. Я опустила пистолет только тогда, когда Ян загородил спиной поджигателя.       — Идём в машину, — позвала Дана.       Я подняла глаза. Огромным костром полыхал дом, погребая под собой и часы с маятником, и картины, и память о леснике, жившем здесь когда-то. Сверху вниз пялилась полная луна. Поблёскивали над макушками сосен пьяные звёзды.       В фургоне я сняла с себя мокрые носки и подтянула ноги под себя, надеясь согреть их. Дана откуда-то достала колючий клетчатый плед и накинула на меня, а сама вышла. Наклонившись между спинками передних сидений, через лобовое стекло я следила за происходящим. Лев и Ян разговаривали, наверное, решая судьбу поджигателя. На плечах Царевича висело слишком широкое пальто, в то время как сам Ян оставался в одном лишь костюме. Дана заводила машину, на которой мы со Львом приехали сюда.       Придя к какому-то решению, Лев подошёл к Дане и что-то сказал ей. Она кивнула и вернулась в фургон.       — Какой план? — спросила я.       — Мы уезжаем, — ответила Дана, хлопнув дверью.       — А они?       — Сказали, что догонят.       Безопасно ли разделяться? Думаю, кто бы не заказал наше убийство местному пьянчуге, он наверняка имеет запасной план. Не исключено, что на выезде из леса нас ждёт засада.       Я озвучила свои мысли Дане, но та привела доводы Царевича.       — Прошло не так много времени, а мы далеко за городом. Никто не успеет сюда добраться. Его Высочество и Ян зачистят следы и поедут следом.       «Зачистят следы»? По-моему, огонь прекрасно справился и без них.       Когда мы почти выехали из леса на просёлочную дорогу, послышался выстрел. Дана вздрогнула и крепче схватилась за руль. Я сначала решила, что это та самая засада, которую я опасалась и стреляют по колёсам, но звук шёл из глубины леса, откуда мы выехали. К горлу подкатил ком.       — Думаешь, это…? — Дана не стала формулировать вопрос до конца.              — Да.       Дальше мы ехали в зловещей тишине.