Часть 10
30 июня 2022 г., 10:34
Если бы не чувство вины за то, что не был рядом и пропустил звонок, Максу бы ни за что не удалось уговорить Рекса на эту авантюру. Ничего серьёзного у Макса не нашли, наоборот, Янус был очень доволен положительной прогрессией и внезапное кровотечение связал с побочными эффектами лекарства. Максу скорректировали лечение, добавили укол раз в три дня, который Рекс мог колоть и сам, без постоянных визитов в процедурный кабинет, и отпустили.
Но Макс выжал из своего положения всё. Рекс получил и презрительные взгляды, и обиженное молчание, и недовольно поджатые губы на любые расспросы и предложения.
— Ладно, — он сдался перед эгоизмом брата, как и всегда. — Что ты хочешь?
Макс просиял улыбкой, и теперь Рекс сидел голый на подиуме, позируя Эрику Циммерману. Рексу эта затея не нравилась категорически, он чувствовал себя по-дурацки, глупо. Сначала он сказал, что будет в белье. Но Эрик, разлохмаченный, с карандашом за ухом и румянцем во всю щёку, торопливо начал объяснять, что ему важны свет и тени, как они преломляются на теле, ему надо видеть всю геометрию, и что это минут тридцать — час от силы. И тело — это холст Всевышнего, в нём нет ничего постыдного. Макс, хитро улыбаясь, стянул брюки вместе с трусами, снял через голову рубашку и, переступив эту кучку одежды, отправился к возвышению у окна. Рексу ничего не оставалось, как отбросить ложный стыд и раздеться тоже. В глазах Эрика была только вдохновенная сосредоточенность. Он просил встать, путано объясняя, как надо, размахивал руками, а когда они не понимали, бросался к полкам с альбомами репродукций, искал нужную иллюстрацию и показывал. Пол в мастерской теперь был завален открытыми книгами и журналами, они ярко пестрели на простых светлых досках.
Рексу было зябко и неуютно, от окна тянуло холодом, его то и дело обдавало волнами мурашек. Хотелось растереть руки, прикрыть собственную наготу, но Эрик, руководящий процессом, строго прикрикивал, запрещая шевелиться. Он рисовал быстро, чертил то углём, то карандашом, что-то подтирал пальцами, растушёвывая. Рекс видел, что тот не прорисовывает детально, а выхватывает какой-то момент, позу, фрагмент, абрис, настроение. Набрасывает на бумаге какие-то линии, в которых удивительным образом угадывались они сами. Каждый раз, когда Эрик сосредоточенно всматривался в них, вскидывая взгляд, Рекс внутренне вздрагивал, но спустя минут двадцать почти расслабился, свыкнувшись с ощущением, что он действительно сейчас не человек, а живой манекен, не обладающий волей.
— Перерыв, — Эрик отбросил прилипшую ко лбу чёлку и впервые с того момента, как начал рисовать, улыбнулся. — Отдохнём. Я сделаю чай.
Макс спустился первым, стащил с кресла простынку, другую подал Рексу.
— Долго ещё? Ты говорил полчаса.
Макс неопределенно дёрнул плечом, пошёл вдоль стен, отодвигая подрамники, рассматривая картины. Какие-то работы менял местами, вынося на первый план, другие — наоборот, задвигал подальше. По его уверенному, даже бесцеремонному поведению и знанию, где что лежит, чувствовалось, что он здесь как дома.
Рекс замотался в простыню, как в тогу, и тоже взглянул на то, что стояло вдоль стен. Были тут наброски и этюды в реалистичной технике, более понятной Рексу, без вкраплений щупальцев и жвал и прочей механики.
— Макс, помоги, — Эрик крикнул из соседней комнаты, и Макс поспешно ушёл, оставив Рекса одного.
Рекс скинул со стула заляпанную краской тряпку на пол и сел, вытянул ноги, расслабляясь. Он вытерпит это представление потому, что Янус сказал, что если и дальше будет такая динамика, надо ловить момент и вылетать на лечение. И Ральф. Рекс скривился, как от кислого. Он тогда намолол всякой чуши. Зачем-то рассказал про болезнь Макса, про их взаимоотношения с бабкой. Слишком много всего было в тот день. Близость, которую он так желал, и которая оказалась даже лучше его фантазий, а потом происшествие с братом, разговор с врачом. Он поплыл, расклеился и даже пустил слезу. То, конечно, плакало виски, выпитое с избытком, а не он, но легче от того не было. Хорошо хоть не закончил, рыгая в унитаз, а просто отрубился на кухонном диване. Утром Ральф безжалостно разбудил его, отправил в душ, сказал, что ему надо на работу и выставил за дверь. Можно было бы обидеться, но накануне он вёл себя как свинья, и Ральф был в своём праве не оставлять дома чужого человека.
Макс и Эрик вернулись в студию. Эрик вёз поднос с печеньем и конфетами, а Макс нёс кружки, парившие чаем. Травяной отвар согревал быстро, оставлял на языке терпкое послевкусие мёда и шалфея. Эрик говорил без умолку, рассказывал о том, что задуманная им серия будет просто бомба. Что он хочет показать развитие пары близнецов от младенчества до старости.
— И где же ты возьмёшь детей и стариков? — поинтересовался Рекс.
— Мой агент договорился с одной женщиной, что я порисую её детей. У неё мальчик и девочка. Но это неважно, мне нужно их взаимодействие. А со стариками я буду решать потом, когда закончу с вами.
Макс загадочно улыбался, держа кружку двумя руками, на брата не смотрел, больше занятый тем, что говорил Эрик.
— Платно? — уточнил Рекс.
— Что? — Эрик сбился с изложения грандиозных планов.
— Ты будешь платить матери?
— Да, конечно, — Эрик немного скис и стрельнул глазами в сторону странно молчаливого сегодня Макса. — По-другому она не соглашалась, и мне придётся ездить к ней домой, что очень неудобно и это дополнительные траты.
Рекс глотнул чая и понимающе покивал головой. В том, кто будет спонсор этих поездок, он не сомневался.
— Что мы будем делать сейчас?
— О, это финальная работа, — глаза Эрика опять заблестели, и он, отставив кружку, подъехал к ним поближе, прихватив с полки журнал. — Хочу показать единое целое близнецов. Их неразрывную связь, не только эмоциональную, но и физическую, понимаете? Пока мне нужна именно внешняя схожесть, зеркальность, а не характерность. Эта будет перекличка с феноменом сиамских близнецов, вам надо будет сесть вот так.
Эрик зашелестел страницами. Рекс посмотрел в журнал, а потом на Макса. Макс медленно моргнул, подтверждая то, что он в курсе того, что им предстоит, и ему это нравится.
— У меня уже отработаны детали, — поспешил пояснить Эрик. — Руки, лица, тела, но мне нужно видеть в общей композиции. Это не займёт много времени, я обещаю. И пока хороший свет, давайте продолжим.
Эрик умоляюще посмотрел на Рекса, тот же не сводил глаз с брата. Макс встал, отбросил простыню, подошёл, слегка подволакивая ногу. Больное колено было некрасивого лилово-бордового цвета, но Циммерман рисовал в основном углём и сепией, цвет для него не имел такого значения, как форма.
Макс легонько дотронулся до плеча, приглашая за собой. Отошёл к окну и не спеша поднялся на подиум, сел, широко расставив ноги. Это был вызов, провокация, и не Эрику, а ему — Рексу. Он обратил внимание, что пах Макса гладко выбрит или эпилирован. Надо же, какие жертвы, обычно Макс в лучшем случае снисходил до бритвы, заявляя, что ему достаточно «приятных» ощущений в больнице, чтобы ещё корчиться от обдирания воском.
Рексу предстояло сесть, обхватив Макса ногами за поясницу, они должны были переплестись ногами, как бы срастись в промежности, но откинуться торсом, оттолкнуться друг от друга, опираясь руками за спиной.
— Это ты придумал? — Рекс прошипел вопрос.
Макс вскинул брови и скривил в усмешке рот.
— Не разговаривайте, — попросил Эрик. — Но смотрите друг на друга, мне нужен контакт между вами.
«Контакт», — беззвучно сказал Макс и облизнул губы, убрав прилипшую крошку шоколада. Рекс резко выдохнул. Теперь он не чувствовал холода от окна, а только горячее соприкосновение плоти в промежности.
Макс смотрел в глаза, буравил, давил взглядом таких же, как у самого Рекса, глаз со странной светлой радужкой цвета сусального золота.
Никаких сквозняков Рекс не ощущал, а был бы рад хоть какому-нибудь дуновению, что смогло бы охладить пульсацию, нарастающую в паху, и жар в груди. Но было тихо, и будто невидимая помпа работала, высасывая кислород из просторной студии, только скрип грифеля по бумаге и шумное сопение Эрика, увлечённого творчеством. Они с Максом дышали в полтакта, будто берегли каждый вдох, боясь, что ещё чуть-чуть, и воздуха не останется вовсе, а очередной росчерк по бумаге высечет искру, и они сгорят тут все к чёртовой матери.
Макс чуть пошевелился, прижимаясь гладкой мошонкой ближе, Рекс предупреждающе оскалился, но тому, конечно же, было плевать. У Макса уже стоял, а член Рекса поднялся тут же, стоило Максу погладить ему спину ногой.
«Прекрати», — Рекс попытался вложить во взгляд всю свою ярость и недовольство, но похоть уже завладевала им, быстро и безапелляционно. Макс показательно округлил рот, как бы говоря ему: «Серьезно? Это же развлечение из твоего арсенала?»
Надо думать о чём-то другом. О Ральфе, например, и мозг тут же подкинул парочку таких картинок, что член Рекс дёрнулся, мазнув влажной головкой по животу, откликаясь. Макс прищурился, будто мог увидеть, что брат подумал не о нём. Рекс боялся посмотреть на Эрика, видно ли ему их обоюдный стояк, или в том и была задумка? И что дальше? Они так и будут сидеть с торчащими боеголовками?
Макс повёл головой, стряхивая прядь волос с плеча за спину.
— Нет! — просипел Рекс.
— Да! — выдохнул Макс, беря его член в руку. Бёдра Рекса дёрнулись вверх, следуя за ладонью брата, вопреки слабо протестующему голосу рассудка.
— Я не буду, — попытался возразить Рекс и тут же закусил губу, чтобы не застонать, потому что пальцы брата уже оттянули крайнюю плоть и танцевали, чуть касаясь, подушечками по сверхчувствительной сейчас головке, массировали уретру, набирая секрет и размазывая по всему стволу.
— И не надо, — второй рукой Макс обхватил себя сам и резко дёрнул верх и вниз, стараясь быстрей нагнать брата.
Напрочь выкинув из головы, что он модель, которой нельзя шевелиться, Рекс отвернулся к окну и зажмурился. Он не будет на это смотреть, но куда деть ощущения? Макс дрочил ему с издёвкой, зная, как ему нравится больше всего, и что заставляет чаще дышать и подмахивать, вздёргивая бёдра. Брат был в ударе, соединял их напряженные члены, словно давал Эрику убедиться, что и здесь природа сотворила их идентичными, ничем не различимыми по форме, и никто не превосходит другого ни в объёме, ни в высоте. Водил пальцами по набухшим венам, будто пытался из двух слепить одно, взаправду срастить их.
Притворяться рассерженным было уже невозможно, Макс сидел, нарушив всю заданную композицию, воровал каждый выдох, считывал губами каждый нерождённый стон. Они кончили друг за другом, первый Рекс, его член ещё сокращался, выплёскиваясь на живот, а следом Макс, не сдерживаясь, вскрикнул, и его горячее семя смешалось с ещё не остывшим семенем Рекса.
— Замрите, — звенящим восторженным голосом приказал Эрик. И они так и застыли: Рекс с опорой на руки, отвернувшийся к окну, и Макс, положивший голову ему на плечо, коротко выдыхавший остатки страсти ему в шею.
Если он думал, что их поведение шокирует Эрика, то был глуп и наивен, посчитав, что молодость — залог чистоты и невинности. У того глаза горели, как звёзды, его всё произошедшее не тронуло ни с точки зрения морали, ни задело на физиологическом уровне, как понял Рекс. Он листал наброски и что-то бормотал сам себе, планируя, где и что надо доработать и как всё вместе соединить. Макс, обтёршись простынкой, кинул её Рексу и, будто ничего неординарного не произошло, принялся обсуждать следующий сеанс.
— Спасибо, — Эрик схватил Рекса за руку. — Большое спасибо! Это было великолепно! Если у вас будет время ещё раз попозировать мне вдвоём, я буду просто на седьмом небе!
— Всего доброго, — только и смог выдавить из себя Рекс, ему хотелось побыстрее уйти.
Домой они ехали в молчании. Макс кутался в пальто, прятал руки в рукава и упорно смотрел в окно. Рекс тоже не знал, что сказать. Так же молча, избегая взглядов друг друга, поднялись на свой этаж. В квартире пахло тухлятиной, Макс, не разуваясь, прошёл на кухню, чтобы тут же выкинуть испортившиеся продукты.
— Ты сам это придумал? — Рекс наконец-то прервал затянувшееся молчание.
— Что? — Макс сделал вид, что не понимает, о чём речь. Он был занят тем, что загружал посудомойку, насыпал порошок в кювету.
— Ты же знал, что хочет этот твой художник.
— Я знал задумку, общую идею.
— То есть трахаться напоказ ты не планировал?
— Мы и не трахались, — Макс подошёл и встал напротив. — Но в следующий раз почему бы и не показать публике, что такое братская любовь?
— Зачем? — Рекс не злился и не удивлялся, из него все раздражение и недовольство вытекло там, на помосте, застеленном грубой холстиной. Ему просто хотелось понять.
— Может быть, мне захотелось повеселиться или удивить публику. Может, я заказал такой портрет и отправлю его нашей любимой бабушке. Разве тебе не понравилось?
Макс протиснулся мимо стоящего в дверном проёме Рекса.
— И всё же зачем, Макс?
— Может, мне показалось, что мой любимый брат стал думать о ком-то другом больше, чем обо мне?
Рекс вздрогнул, внутрь будто кинули пригоршню снега. Он обернулся, чтобы посмотреть, было ли сказанное очередной шуткой, ёрничеством, или Макс действительно что-то такое пронюхал в его поведении?
— Мне же показалось, да, Рекс? — Макс смотрел с лёгкой милой улыбкой, только глаза не смеялись.
