И каждый новый день не будет как другой

Стакан дребезжал в подстаканнике, на полтона выше ему подпевала ложечка. Рекс вынимал ложку и ставил стакан на салфетку, но тогда оказывалось, что одного мерного стука колёс слишком мало, и он возвращал звякающую конструкцию обратно на столик купе. Он не спал, чуть забывался тревожным сном и тут же просыпался, чтобы опять смотреть в окно на изредка мелькающие в темноте огоньки. Ехать было далеко, почти сутки, чтобы добраться до адреса, указанного в криво ксерокопированном донорском листе. Он то полнился надеждой, что всё-таки Ральф жив, то впадал в бездну отчаяния, уверяя себя, что это невозможно. Куда он едет, что это за место? Город, деревня, посёлок или просто полустанок в поле с пустым перроном и неработающей кассой? Он купил билет, успев на отходящий поезд, и ничего не взял с собой из вещей, кроме жетона, который не выпускал из рук. Он изучил этот кусочек металла вдоль и поперёк, даже попробовал на зуб, пытаясь понять хоть что-то. Был ли это армейский жетон — он не знал, как точно должен выглядеть этот предмет, что там гравируют, какую информацию? Группа крови — это логично, чтобы не терять времени врачам, но всё равно, всё равно… Уж на кровь-то Рекс насмотрелся достаточно, лёжа с Максом по больницам, и знал весь протокол по переливанию так, что впору было сдавать экзамен на операционную медсестру, и вряд ли полевые условия в этом деле разительно отличались от стационарных. А ещё он не помнил, вот хоть убей не помнил, какая у Ральфа группа крови, а ведь это было в его досье. Рекс закрывал глаза, пытаясь вызвать в памяти материалы дела, а видел только язычки пламени, пожирающие фотографию, и взгляд Ральфа через огонь. И всё же какая: первая, третья, четвёртая? Он мысленно прописывал разные цифры в нужной строке, пытаясь поймать момент узнавания... и ничего, он забыл. Он пытался рассуждать логически, просчитать, зачем ему подкинули этот жетон? Сдёрнуть его с места, заставить поехать к чёрту на кулички, чтобы что? Убрать его? По прошествии более двух лет? Зачем? Он не знает заказчиков, ему некому мстить, кроме как самому себе. Значит, это какая-то весточка, какое-то послание, которое ему хотят передать. Он приказывал себе ни на что не надеяться, в конце концов, это могло быть просто совпадение, ошибка, дурацкая шутка, но тревожное сердце сладко замирало и стучало в такт колёсам набирающего скорость поезда. Город встретил его запахом пирожков, мазута и громкими переговорами железнодорожных диспетчеров, эхом разносящимися по привокзальной площади. Рекс взял такси, назвал адрес и приготовился провести ещё полчаса в дороге, пытаясь унять всё нарастающую внутреннюю дрожь. Таксист ему попался болтливый и сопливый. Он постоянно шмыгал носом, что не помешало ему вывалить на пассажира всю историю города с древнейших времён и снабдить ещё статистическими данными вплоть до того, сколько в этом месяце родилось мальчиков, а сколько девочек. Рекс слушал, вставлял пустые слова и восклицания, участвуя в разговоре, этот словесный поток хоть немного вытеснял из его головы вязкий страх и глупую надежду.       — А вы машину забрать едете? — водитель обернулся к нему и улыбнулся, обнажив два выступающих вперёд, как у кролика, верхних зуба. Рекс кивнул, не зная, что ответить, такси уже сворачивало в какие-то гаражи.       — В этом КИГе хорошо ребята делают, но я ремонтируюсь в пятьдесят первом, если вас что-то не устроит, могу подсказать. Какая у вас машина?       — Никакая, — Рекс смотрел на открытые ворота сдвоенного гаража, на улице курил какой-то тип в заляпанной маслом спецовке.       — Вас подождать? — по тону таксиста было ясно, что он обиделся на грубого клиента.       — Да, пять минут. Потом уезжайте, — Рекс достал из портмоне крупную купюру, вид которой сразу залечил все душевные раны водителя. Тип у двери не обратил на него никакого внимания, занятый исключительно завитками дыма своей папиросы. Рекс решил не отвлекать человека от медитативных занятий и вошёл внутрь. Большой гараж ярко освещался неоновыми лампами, на ямах стояли авто разной степени разобранности, орало радио. Рекс пошёл вдоль стены в поисках людей, около магнитофона в продавленном автомобильном кресле обнаружился парень, что-то играющий на гитаре и непонятно как слышащий свои переборы. Гитарист увидел его и махнул рукой за одну из машин.       — Кого-то ищете? Рекс обернулся, он как раз прикидывал, как ему протиснуться между стеной и заляпанным грязью бампером внедорожника. В музыкальном оре и лязганье инструмента он не услышал, как к нему подошёл мужчина, возраст которого Рекс затруднился бы назвать: по голосу он ему показался стариком, а на вид он бы не дал ему больше пятидесяти. Он молча протянул жетон, не зная, как ещё объяснить своё присутствие здесь. Мужчина посмотрел на ладонь Рекса и поманил его пальцем наружу.       — Я уже иду, — курящий философ тут же поднялся, увидев их.       — И поживее, подвеска сама себя не переберёт, — всё таким же старческим голосом проскрипел мужик. — И свечи проверь!       — Есть где записать или так запомнишь?       — Запомню, — Рексу очень хотелось отступить на пару шагов, уж слишком сильно от хозяина кустарного автосервиса разило неприязнью.

***

Двор был весь застелен тополиным пухом, будто кто-то разорвал лебяжью перину и тряс ею до тех пор, пока не вытряс последнюю пушинку. Рекс уже час сидел под неохватным, покрытым шершавой корой тополем и неотрывно смотрел на дом перед собой. Идти или нет? Понятно, что о его визите уже знают и наверняка видят его во дворе. Но пока он так сидит, а вокруг ходят люди, дети играют в песочнице, подростки болтаются на металлической конструкции для выбивания ковров, бабульки на лавочке у дальнего подъезда обсуждают цены и правительство, он чувствовал себя в безопасности. Но надо решаться: встать, зайти в подъезд и подняться на второй этаж, если он правильно посчитал нумерацию, или встать и уехать, так и оставив вопрос открытым? Небо потихоньку наливалось синевой, ласточки пронзительно свиристели, проносясь над головой, на лету подхватывая мошкару. Голоса и звуки делались ярче и громче, будто их подбрасывало вверх, и они, ударившись о купол небосвода, искажённые, падали вниз.       — Ну и долго ты ещё будешь здесь сидеть? Рекс обернулся так резко, что у его болезненно хрустнуло в шее. Ральф, живой и невредимый, стоял рядом. От испуга он проговорил про себя детскую считалочку, отгоняющую призраков, но Ральф никуда не исчез. У Рекса язык присох к нёбу, он не мог рта открыть, а только смотрел, вбирая в себя все подробности. Белая рубашка, светящаяся в сумерках и оттого роднившая Ральфа с потусторонним миром, синие джинсы, неизменная перчатка на левой руке, знакомые часы. Всё тот же, не изменившийся, будто они только вчера ели мидий и пили вино, даже в волосах ни одного седого волоска, в отличие от него самого. Рекс то моргал, то наоборот, распахивал глаза пошире, желая рассмотреть черты лица, но всё что-то мешало, какая-то плёнка стояла в глазах, снижая остроту зрения.       — Пойдём, — Ральф поднял его за локоть и легонько подтолкнул перед собой. Рекс послушно шёл, внимательно смотря под ноги, боясь споткнуться и упасть, и тогда нереальная картинка рассыплется на сотню осколков, как чудесный сон, и он окажется у себя дома за столом, читающим скучный лист. Он ошибся в подсчётах, этаж оказался третий, а дверь в квартиру не запертой, Ральф просто взялся за ручку и открыл. Рекс шагнул в полумрак прихожей, как когда-то в их первую встречу. Сзади хлопнула входная дверь, обрывая голоса наружности, а потом его будто ветром развернуло и хорошенько приложило о стену, ослепив болью от удара лицом, и что-то горячее закапало из носа.       — «Хеклер энд Кох», хороший выбор, — Ральф обыскал его, достав небольшой пистолет, который Рекс теперь почти всегда носил собой. У него и в мыслях не было стрелять в кого-то, но наличие оружия в кобуре, спрятанной под одеждой, придавало ему уверенности. Кровь капала из носа, марала одежду, и он беспомощно пытался остановить её, запрокидывая голову и зажимая нос, пачкаясь ещё больше. Ральф протянул руку, включил свет в крохотной ванной и затолкал туда Рекса, ухватив за волосы, заставил нагнуться и включил холодную воду. Рекс надеялся, что его спина не сильно вздрагивает, выдавая его рыдания. Он умывал лицо и плакал и от облегчения, что Ральф жив, и от унижения, что тот так встретил его, а главное, он заслужил кару похуже, чем разбитый нос и вывихнутое плечо. Рекс снял с крючка полотенце, намочил край в холодной воде и вышел из ванной. Ральф сидел на кухне, пистолет разряженный лежал на столе.       — Садись, — Ральф пнул табурет ногой. Рекс сел, приложил холодное полотенце, переносица болезненно отозвалась на прикосновение.       — Нос я тебе не ломал, — Ральф усмехнулся, а Рекс подумал, что таким он его не видел. За окном бушевало лето, а в глазах Ральфа стояла зима.       — Как брат? — Ральф всё ощупывал его глазами, будто искал что-то ещё, кроме забранного оружия.       — Поправился, — прогнусавил Рекс, не отнимая полотенца. — Дай попить, пожалуйста. Кухня буквально на метр больше, чем та тесная ванная, из которой он только что вышел, и всё же Ральфу пришлось встать, чтобы достать кружку. Рекс вцепился ему в руку, прижал ладонь к своей щеке и блаженно закрыл глаза, вдыхая позабытый, но, оказывается, такой родной запах. Он был согласен на всё, пускай Ральф его бьёт — он заслужил, пускай унижает, как хочет, но только пусть разрешит коснуться себя. Пусть будет грубым — он вытерпит, но только не прогоняет. Рекс бормотал какие-то признания, не переставая целовать Ральфу руку, обхватывая губами пальцы и касаясь языком шершавой на костяшках кожи. Ральф ухватил его за подбородок и вздёрнул голову кверху, медленно обвёл большим пальцем контур губ, нажал, заставляя открыть рот. Рекс метался взглядом, страшась встретиться глазами, выдать свой страх, облегчение и безумную радость.       — Смотри на меня, — мягко, почти шепотом попросил Ральф, угадав его страх, Рекс на секунду поднял и тут же закрыл глаза. Это было невыносимо. Он был готов терпеть грубость и боль, а Ральф был с ним нежен так, как не был ни в одну встречу до этого. Тело Рекса отзывалось на ласки томительной судорогой, просыпаясь и вновь рождая желание, о котором он и позабыл. Каждый сантиметр кожи откликался на прикосновение горячих губ Ральфа болью, смешанной с наслаждением, будто замёрзшая плоть возвращалась к жизни болезненным током крови к поражённым клеткам. Рекс болезненно вскрикнул, когда Ральф накрыл ладонью его пульсирующий пах и легонько сжал. Рекс хотел было сказать, что он не готов, у него никого не было за это время, даже возня с Максом ограничивалась поцелуями и руками, а потом даже это сошло на нет, потому что он не мог притворяться, что ласки брата его так же заводят, как и раньше.       — Я с дороги.       — Как скажешь, — Ральф шагнул назад как ни в чем не бывало, будто это не он минуту назад целовал Рекса почти до обморока. Ральф отошёл к окну, открыл раму, впуская в прогретое за день помещение вечернюю прохладу, запах остывающего асфальта, пыли и концентрированный аромат цветущих тополей. Рекс тоже сделал шаг назад, упёршись спиной в холодильник, губы, отвыкшие от поцелуев, саднило, и он постоянно облизывал их, желая унять жжение.       — Как, — пришлось прокашляться, голос звучал хрипло, — как ты выжил?       — Ты прокололся, — Ральф стоял спиной, опершись на подоконник, что-то высматривая во дворе, и на вопрос не повернулся.       — Когда?       — Когда приехал за мной в бассейн. Больше всего Рексу хотелось просто подойти, обнять, привалившись к спине, запустить руки под расстегнутую рубашку, сосчитать все знакомые шрамы и проверить, не появились ли новые? Но он стоял, прижав ладони к прохладной дверце холодильника, будто примагниченный, и не смел шевельнуться.       — У меня не было никаких подозрений на твой счёт, до того вечера. Не было бы и дальше, и твой план сработал бы. Но за мной следили за несколько недель до твоего появления, и я ждал какого-то подвоха. Рекс передвинул вспотевшие ладони на новый прохладный участок и кивнул, подтверждая, что слежка была.       — Про тебя не так-то просто было узнать, — Ральф раскрыл ещё одну створку окна, шаловливый ветерок подхватил полы его рубашки, взметнув их, словно крылья. — Твои друзья хорошо прикрывали тебя, Рекс, или Стервятник. Верно?       — Да, — колкие мурашки побежали по щеке, болезненно сокращая мышцы, перекинулись на шею и потекли дальше, захватывая плечо.       — Интересный псевдоним, тебе подходит, — Ральф наконец-то развернулся к нему лицом. — Падальщику надо ждать, пока яд подействует и жертва будет готова к употреблению. Почему ты не отравил меня тогда, в кафе? Рекс открыл и закрыл рот, не произнеся и звука, щека онемела окончательно, а руку жгло и в тоже время она утрачивала чувствительность.       — А, ну да, мы же ели из одной посуды, — кивнул Ральф, вспоминая их ужин, — но у тебя же наверняка есть и антидоты к своим средствам? И потом у тебя тоже была уйма возможностей меня убрать.       — Я не мог, — Рекс просипел ответ, кусая себя за губу, которую будто набили ватой с левой стороны.       — Почему ты мне всё не рассказал? Почему не признался, я бы помог, Рекс.       — Мне очень были нужны деньги.       — Я бы помог. Ты же узнавал про меня, собирал информацию, говорил со мной, знал, что я не бедный воспитатель заштатного интерната!       — Речь шла об очень большой сумме, — онемение немного отступило, но всё равно Рексу казалось, что одна сторона лица сползает куда-то вниз, а во рту камни, мешающие говорить нормально.       — Для меня это не было большой суммой, ни тогда, ни сейчас, — ответ Ральфа попросту вбивал в него гвозди, заставляя корчиться от боли, с него будто заживо снимали кожу и тут же заливали раны кипящим маслом.       — Как ты выжил?       — Ты знаешь, кто меня заказал? Рекс мотнул головой, сбив хвостом несколько магнитиков с дверцы.       — После того, как стало ясно, что ты работаешь по мне, пусть и таким весьма личным способом, — голос Ральфа утратил те крохи мягкости и тепла, что позволяли Рексу держаться с остатками достоинства, и стал сухим и деловым, бесстрастным, будничным. Таким тоном зачитывают многотомные материалы уголовных дел в суде, когда от этого занятия устали уже все присутствующие: и судья, и прокурор, и защитник с подсудимым.       — Наши с тобой встречи, даже когда мы кувыркались в постели, проходили под прикрытием моих ребят. Кто-то всегда дежурил за углом, чтобы прийти на помощь.       — Ты же выпил яд.       — Пришлось пить, — вздохнул Ральф. — Мы проигрывали эту ситуацию по-разному, ища вариант, чтобы я мог как-то незаметно вылить отраву. Но планировка моей квартиры такая, что через балкон очень хорошо виден коридор и вход в санузел, даже при закрытой двери на кухню. Она же со стеклом, как ты помнишь. А затевать ремонт со сменой дверей в новом жилье было слишком подозрительно. Выйти без потерь было сложно, мы так и не поняли до конца, контролировали ли тебя люди заказчика или нет, мальчишка, обожающий фаст-фуд, конечно, не в счёт.       — Тебя спасли?       — Еле успели, дозу ты дал лошадиную, а мне надо было самому позвонить в скорую, чтобы потом оформить собственную смерть по всем правилам и чтобы не возникло сомнений. Если бы ты задержался во дворе ещё на пару минут, я бы не успел. Я почти терял сознание, когда набирал ноль-три. И без разъяснений Рекс понимал, что пусть Ральф и выжил, но его снадобье хорошенько подорвало здоровье и восстановиться полностью не получится никогда. Как ни крути, а цена предательства осталась всё так же неимоверна высока.       — Донор ты?       — Нет, но нашёл я. Со мной служил парень, он даже внешне немного похож на тебя, и у него такая же редкая группа крови, как у твоего брата. Я попросил его сходить сдать кровь, вдруг подойдёт? Счастливое совпадение. По правой щеке текли слёзы, горячими дорожками раня кожу и пощипывая солью по воспаленным губам, левой стороны Рекс не чувствовал. Значит, он всё же обязан жизнью брата человеку, которого убил. У него слишком много долгов перед Ральфом, которых ему никогда не вернуть. Ему просто нечего дать взамен.       — Я был уверен, что вы с Максом будете искать донора, чтобы отблагодарить. Рекс попытался усмехнуться, оказывается, он предсказуем и зря тщил себя значимой фигурой, принимающей решения. Оказывается, всё решили за него, просчитав его шаги, поступки и волю. Оказывается, он всё это время жил, занятый только тем, чтобы срастить кровоточащие трещины души, придумывая себе всё новые и новые оправдания, и каждое выглядело хуже предыдущего, и всё было зря. Неловкой, словно чужой, рукой Рекс полез в карман брюк, вытащил жетон, не с первого раза ухватив край цепочки.       — Он настоящий, просто чуть-чуть исправленный, — Ральф взял жетон и, не глядя, кинул на стол. — Тебя надо было встряхнуть, заставить потерять осторожность и приехать, пришлось пожертвовать им.       — Что теперь?       — Ничего, — Ральф пожал плечами и принялся застёгивать рубашку. — Такси ждёт тебя внизу, отвезёт на вокзал, билет уже заказан.       — И как мне теперь жить?       — Как-то же ты жил всё это время, Рекс? — Ральф смотрел, чуть прищурившись, и сейчас глаза не изменяли Рексу, он видел всё слишком чётко и ярко, даже вопреки вечернему полумраку. Видел, как у Ральфа чуть дёргается кожа на щеке, видел плотно сжатые злые губы и бьющуюся тёмную жилку на виске, руку, что сжималась и разжималась в кулак. Руки, вспомнил Рекс, сами по себе оружие. Его пистолет лежал на столе, смотря дулом в стену, но он бы его всё равно не применил против Ральфа, даже будь у него такая возможность. Выжившего не казнят дважды.       — Смог же ты есть, пить и спать, заботиться о брате — после того, как врал мне в глаза, ел и пил за моим столом, влез мне в душу и изображал страсть, лёжа со мной в одной постели. Как-то же ты пережил свою ложь, договорился с самим собой, наверняка не в первый раз. Хорошая игра, Рекс, я поверил, и.. Снизу посигналила машина, напоминая о себе. Я не играл, и я люблю тебя, — слова напирали, скапливались в горле, теснились под языком и не могли прорваться наружу. Потому что, как только бы он озвучил их, они — выпущенные на волю — тут же станут бесплодными, бессильными, утратившими всякий смысл. Они выпорхнут из его губ уже мертворождёнными мотыльками и осядут на пол невесомой пыльцой, потому что ничто не искупит предательство, ничто не вернёт растоптанное доверие, не срастит раздавленное, смятое изменой сердце.       — Тебе пора, — Ральф взял со стола оружие, вставил обойму, бесцеремонно задрал свитер Рекса и сунул пистолет в кобуру, оцарапав кожу на боку. Боль чувствовалась с опозданием, будто сквозь одеяло или толщу воды, не помогая и не мешая. Такси посигналило второй раз, более нетерпеливо. Рекс отлепился от холодильника, он хотел дотронуться до Ральфа, но левая рука не слушалась, безжизненной плетью повиснув вдоль тела, а правой он был вынужден хвататься за стену, чтобы не упасть. Всё тот же таксист без умолку всю дорогу снабжал его статистическими сведениями, и Рекс послушно повторял про себя цифры, название улиц и городов — это позволяло не думать. На перроне толпились пассажиры вместе с провожающими друзьями и родственниками, прибывающий состав дал пронзительный приветственной свисток, заглушив своим пыхтением разговоры и смех. Рекс отошёл в сторонку, билет таксист ему всунул в руку, настойчиво повторив несколько раз номер вагона и место. Рекс знал, что он будет делать, только надо доехать до дома и разобрать коробки, которые так и стояли в пустой комнате, обмотанные скотчем. Что у него осталось? Клещевина, наперстянка, болиголов, концентрат белладонны? А можно сделать микс, индивидуальный коктейль, придумав уникальную комбинацию. Например, паралич лёгких, головокружение, слюнотечение и капелька галлюцинаций. Может, ему пригрезится прощение и страстная ночь с Ральфом, Рекс улыбнулся, потёр щёку и поморщился: ощущение, будто он трёт бумагой по доске. У него опять заболела голова, заломило в висках и нарушилась резкость восприятия. Поезд ему виделся длинной тёмно-зелёной змеёй с цветовыми пятнами людей, стоящих рядом. Диспетчер гулким голосом, усиленным многократным эхом, прокатившимся по рельсам, объявила отправку через пять минут. Рекс встал, ощущая себя столетней развалиной, ему надо было ещё найти переход, состав стоял на втором пути. Десятый купейный вагон, место семь, билет в руке. Парень на роликах с чупа-чупсом во рту пронёсся мимо, Рекс отшатнулся, чтобы не быть сбитым, и понял, что он упал и лежит на спине. Фиолетовое небо, подсвеченное огнями прожекторов, казалось высоким и близким, оно дышало, будто пыталось рассмотреть: кто это там внизу? Приближалось — и тут же, словно испугавшись, отдалялось опять. В груди разрасталась острая и колючая боль, а затылок казался мягким, Рекса будто тянули за волосы, пытаясь оторвать от созерцания вышины. Где-то гомонили люди, отфыркивался тепловоз, пахнущий железом и мёртвым ветром, сигналили машины. Небо навалилось, затопив всё вокруг чернильной тьмой, и поглотило его.