И каждый новый день не будет как другой

Накануне несколько дней кряду шли дожди, и даже теперь казалось, что воздух всё ещё состоит из мелких-мелких капелек и при вдохе приятной свежестью оседает на лёгких. Ральф сидел на подгнившей скамеечке, подстелив подобранный на земле пакет, предварительно вывернув мокрой стороной внутрь. Он дежурил уже неделю, точно зная, что Лось придёт. Тот, как и он сам, не любил официальные торжества и все мероприятия, приуроченные ко дню памяти, но всегда потом приезжал один. И Ральф терпеливо ждал. Выбирал какую-нибудь могилку, мысленно просил прощения у хозяев и сидел, издали наблюдая за парадным захоронением. Череп, Мавр, Седой, Белый, Кабан — позывные, что он не только помнил, но даже слышал голоса тех, кому они принадлежали. Устроители погребения оформили всё очень красиво. Четыре голубые ели за десять лет порядком подросли и теперь почётным караулом окаймляли границы братской могилы. Здесь лежало одиннадцать человек, те, кого родственники согласились похоронить напоказ. Венки, собранные из карминно-красных гвоздик и белоснежных калл, возложенные по случаю очередной годовщины, ещё не завяли. Ральф выбирал пост наблюдения так, чтобы сидеть сзади большой гранитной плиты. Он не мог смотреть на памятник, установленный позади полированных деревянных крестов с именами и датами, на которых было видно, что всем погибшим не исполнилось и двадцати пяти лет. Резчик по камню — очень талантливый человек, потому что они там, на чёрном граните, были как живые, живее, чем на фотографии, с которой делался барельеф. Двенадцать высеченных в камне и только одиннадцать в могиле, потом просто не стали исправлять ошибку, слишком хороша была работа. А тот, кто выжил, не имел претензий, он так и жил с чувством вины, что не ушёл вслед за своими. Все они, смеющиеся, обнимающие друг друга, молодые, красивые, сильные. Из сорока их выжило семеро, «счастливая семёрка». Двое гниют в психиатричке под сильными препаратами, которые глушат их воспоминания, один, с титановой пластиной на половину головы — инвалид пожизненно, впавший в детство, один-самоубийца, ещё пара заливают себя алкоголем, чтобы примириться с собственным существованием, и только один, кто смог оправиться и продолжить службу. У Ральфа было много вопросов, за прошедшее время на какие-то он нашёл ответы сам, что-то ему прояснил Хромой, умевший слушать, смотреть и делать выводы из самых, на первый взгляд, незначительных оговорок. Аналитический ум, парень был просто создан для штабной работы. Ему нечего было делать на броне БТР или в окопах, но это воинское побратимство, это восторг и задор, каким их воодушевляли Череп и Мавр, заставлял идти вперёд, рисковать и преодолевать себя. Из взводных парни бы доросли до командиров батальонов, а то и выше, а теперь от одного здесь лежала половина тела, а от другого только нога, всё остальное осталось размётанным на куски там, где их не должно было быть. Ральф всё вертел в пальцах сигарету, не решаясь закурить, да и, честно сказать, не хотел, просто надо было чем-то занять руки, не сидеть мраморной статуей, пялясь себе же под ноги. Машину он услышал только потому, что её колёса попали в яму, взметнув фонтан брызг, и чайки, ищущие, чем бы поживиться, раздраженно вспорхнули и заругались. Он встал и, прячась за разросшимися кустарниками, двинулся вперёд, перешагивая невысокие оградки. Лось приехал один, автомобиль премиум класса матово серебрился, покрытый тонкой плёночкой влаги. Ральф остановился за пушистой елью, наблюдая. Без форменного кителя Лося можно было принять за отца кого-то из похороненных ребят. В сущности, он и был им всем отец, по крайней мере, они таковым его считали. Проще всего было быстро подойти сзади и ударить ребром ладони по основанию шеи, оглушив. Или двумя пальцами ткнуть в особую точку за ухом, после чего тело станет на несколько часов вялым, будто из ваты. Среагировать Лось не успеет, Ральф был в этом уверен на все двести и десять процентов. Слишком раздобрел на бумажной работе, перестал гонять себя до седьмого пота в зале и спарринге, утратил подвижность, да и скорость реакций в этом возрасте уже совсем не та. Только ему надо было прежде поговорить, как в штампованном сценарии голливудского боевика. Ральф шагнул из-за ели, та насыпала ему за шиворот пригоршню прохладных, словно слёз, капель, гранитная крошка предательски заскрипела под ботинками. Лось обернулся по-стариковски всем телом, как будто у него защемило шею или прихватил радикулит. Буквально на секунду его глаза чуть шире распахнулись от удивления, а потом взгляд погас, и Ральф с горечью отметил, что некогда ярко-голубые, лучезарные глаза Лося утратили былую ясность и свет. Стали тусклыми, как бы подёрнутые пока ещё прозрачной, но уже заметной дымкой, прораставшей из глубины радужки.       — Надо всё проверять лично. Да, Лось? — Ральф подошёл и встал рядом.       — Что бы ты делал, если бы я попросил открыть гроб? — пробурчал Лось.       — Я знал, что ты не успеешь на мои похороны.       — Везде свои крысы, стукачи-докладчики, — Лось брезгливо сморщился и ногой откинул влажную ленту с венка, которую порывом ветра налепило ему на ботинок. Ральф смотрел на памятник, и даже против воли ему хотелось улыбнуться в ответ на пацанскую, ухарскую улыбку Черепа.       — Ну, что ты хочешь знать, зачем всё это было, прежде чем... Что? Убьёшь меня? Здесь?       — А ты хотел бы в каком-то другом месте? Ральф не удержался и всё-таки подмигнул вечно кривляющемуся Завру, и незаметно показал два пальца, растопыренных буквой V Мавру. Тот всегда так делал перед выходом на задание, говорил, от сглаза и на удачу.       — Так что тебя больше интересует: почему я решил тебя убрать или почему твои ребята ушли на то задание?       — Второе, — Ральф скрестил руки на груди, — а оно есть причина и следствие первого. Так?       — Так, — Лось сделал движение, будто хотел хлопнуть Ральфа по плечу, но поднятая рука замерла в воздухе, он опустил её, принялся перебирать связку ключей от машины.       — Почему меня не поставили в известность о планируемом мероприятии? Почему моих ребят кинули в такие условия, к которым они не были готовы? Кто готовил разведданные, кто планировал операцию? Почему не послали нас, более подготовленных и опытных? Кто отдал приказ? Вопросы сыпались с губ Ральфа трескучими очередями, ему не требовалось думать и размышлять над формулировками. Они все были отточены и доведены до совершенства.       — Ты один из лучших моих воспитанников, а спрашиваешь такую глупость, — Лось неискренне хохотнул и даже утёр фальшивую слезу.       — Тебя убрали тогда, чтобы ты не мог ничего сказать против засылки групп Черепа и Мавра. Их послали параллельно друг другу, чтобы в случае провала одних, задание выполнили другие и зачистили все хвосты. Операцию планировал Акула, приказ отдал я.       — Почему не послали мою группу?       — Потому что мы знали, что они не вернутся, — Лось вздохнул, но скорее со скукой, чем с каким бы то ни было раскаянием. — А вы нам были нужны для другого. Вы слишком ценные кадры, чтобы положить вас там. Их-то гибель вызвала большой резонанс, а уж за вас нам бы не только звёзды с погон оборвали! Лось сунул руки в карманы брюк, покачался перекатом с пятки на носок, цепко оглядел окрестности, вычисляя, один Ральф или его кто-то прикрывает. Ральф тоже сунул руки в карманы куртки и не потому, что у него там было оружие, а просто таким образом демонстрируя, что нападать сейчас он не собирается. А ещё ему было грустно и противно.       — А я почему-то верил, что ты скажешь правду. Ты был прав, когда говорил, что нельзя ничего принимать на веру, нужно сомневаться, просчитывать ситуацию и варианты, от самых простых до самых невероятных. Лось пожал плечами, уголки губ недовольно опустились вниз, было видно, что его эта беседа если и не заставляет сильно нервничать, то раздражает — это точно.       — И в чём, по-твоему, правда?       — Правда в том, что ребят вы направили отвлекать внимание, чтобы провернуть какую-то свою сделку. Что это было — наркотики, оружие, проход очередных борцов за свободу? Что надо было незаметно перетащить?       — А есть разница? — Лось улыбнулся знакомой Ральфу улыбкой, немного снисходительной и в то же время очень приятной, тёплой. Только теперь она не вызывала того трепетного восторга в душе, как по юности, когда хотелось заслужить внимание и одобрение своего наставника и учителя.       — Никакой, — согласился Ральф. — Предательство всегда остаётся предательством.       — Громкие слова, Р Первый. Ничего ты не понимаешь.       — А я и не хочу понимать. Но давай я закончу, ты сделал ставку на Мавра, они всегда были соперниками с Черепом. Только что ты про них знал, наблюдая со стороны? А они пошли на прорыв вместе, и вот это была проблема, они же могли вернуться и рассказать. Череп-то, может, ничего и не понял, он по-своему был наивный, идейный. А Мавру ты что пообещал? Повышение и деньги? Тот, конечно, был парень себе на уме, но не такой, что бы продать своих. Да, проблема, потому что в случае их возвращения дело грозило обернуться трибуналом. Был у вас запасной план? Что вы собирались сделать? Поднять авиацию — не вариант, слишком много согласований: куда и зачем, заслать ещё одну группу в качестве чистильщиков — расширить круг посвященных лиц, сплошные утечки. Но вам повезло. Они нарвались на засаду боевиков. Почему подлецам везёт, а, Лось?       — Раз ты всё ещё жив, значит, не так уж и везёт, — буркнул Лось. — Почему ты такой упрямый? Думаешь, мне не жаль их? Или меня не мучает совесть? Только никто никогда не воюет в белых перчатках, у нас тут не битва при Фермопилах, да и тогда, если помнишь историю... Но ты же начал задавать вопросы, искать свидетелей, зачем-то поехал к Старику, а он уже давно в отставке. Чего ты добивался? Только не говори, что справедливости!       — Дерьмово звучит, но сначала мне хотелось именно её, несуществующей справедливости. А потом я решил, что с меня хватит и просто мести. Согласись, нехорошо получается, что ты — старая колода — живёшь, а ребята, которые тебе безоговорочно доверяли, у которых могли быть семьи и дети, мертвы. И мертвы не потому, что защищали свой дом, а просто послужили разменной монеткой в ваших личных играх по набиванию карманов.       — Ой, ну хватит! — Лось прикрикнул, демонстрируя, что не потерял за эти годы командный голос. — Не буду врать, что сильно рад тому, что ты жив. Мне обещали, что этот парень, как его, Гриф?       — Стервятник.       — Ну не важно, отработает чисто, но вот ты здесь. Сколько? Если бы он хотел убить, то удар был бы нанесен костяшками пальцев, чтобы сломать подъязычную кость, смять трахею, добившись разрыва гортани. Ральф ограничился тычком пальцами, просто перекрыв дыхание, вызвав кратковременную потерю сознания от болевого шока. Лось даже не успел упасть, сзади его подхватил Хромой, и на пару они быстро перенесли его на заднее сиденье автомобиля. Дверь была открыта загодя. Ральф поднял с земли ключи от зажигания и протянул тому, кто был на общем портрете погибших, но не имел здесь могилы. Они не разговаривали, всё было оговорено и решено заранее. Хромой хлопнул дверью и, чуть заметно оберегая ногу, обошёл машину, чтобы сесть на водительское место. Ральф непроизвольно дёрнул головой, будто хотел исправить искажение показываемой ему картинки. Хромой был похож на Рекса, как бывают неожиданно похожи дальние-дальние родственники, про которых говорят седьмая вода на киселе. Глаза только другого цвета, и Рекс был выше ростом. Хромой завёл мотор, мягко тронул машину с места, мигнул фарами на прощание. А Ральф остался стоять с ощущением, что какой-то шаловливый ребёнок решил сыграть с его сердцем в пинг-понг, подкидывая у себя на ладошке.