Часть 19
25 сентября 2022 г., 09:21
Наверху что-то грохотало, двигалось, падало и с шумом катилось по полу. Рекс морщился, заводил глаза под лоб, недовольно постукивал ладонью по подлокотнику кресла, но был вынужден терпеть. Макс вернулся, когда заподозрил, что брат очень ловко водит его за нос, скрывая правду о своём здоровье.
Три месяца Рексу удавалось избегать личного общения по телефону, ограничиваясь перепиской, но вот кто-то донёс (Рекс подозревал Рыжего, но тот клялся и божился, делал честные глаза), и Макс прилетел утренним рейсом, свалился как снег на голову. Сверху опять что-то упало и покатилось, будто наверху был боулинг, а не комнаты почтенной пожилой женщины. Рекс даже представить себе не мог, что бы могло производить такой звук.
Он встал, не желая слушать эти шумы, нарушающие его уединение и привычный уклад жизни, нашарил у кресла теперь абсолютно необходимую ему трость и пошёл на кухню. Трак-тук-и-так, так-и-так, трость раздраженно постукивала, скрывая его пришаркивание ногой.
— Кофе, — буркнул Рекс и опять сморщился, от того, что его просьба прозвучала грубо. Он знал, что Мак не обидится, и что этот парень прекрасно чувствует его настроение, но лишний раз обижать своего компаньона и сиделку не хотел.
Когда его наконец выписали, с пачкой назначений для людей, перенесших инсульт, с необходимостью принимать лекарства, делать зарядку, разрабатывать руку и речь, первым желанием было пойти и застрелиться. Но левая рука его превратилась в кривую куриную лапу со скрюченными, бессильными пальцами, которыми он не мог практически ничего удержать, а правая дрожала так, будто помимо кровоизлияния его ещё разбил Паркинсон. Нога ощущалась деревянной колодой, тяжелой и бесполезной, а речь превратилась в кашу, и это напугало Рекса гораздо сильнее возможного паралича.
Добравшись до дома, он первым делом ринулся (громко сказано! пополз, отдыхая через каждые пять шагов и дыша словно астматик) к своим запасам, намереваясь покончить со всем одним глотком. Что-то выветрилось, осев мутным осадком на дно пузырьков, что-то расслоилось на фракции, сигнализируя, что препарат утратил свои свойства, он выпил наугад то, что выглядело более-менее рабочим составом, и отделался только рвотой и тахикардией. Сидя у заблёванного унитаза на холодной плитке пола, он понял, что умирать совсем не хочет, но и как дальше жить, он тоже представлял плохо. Те сутки, что он провёл, то глотая воду из-под крана, то извергаясь в унитаз, с сердцем, трепещущим пойманным воробушком, ясно дали ему понять — эта попытка самоубийства была первой и последней.
Он так рвался из больницы домой, имея ясную цель — умереть, а теперь, решив жить, не знал как организовать свой быт. Помог Рыжий, притащив ему худенького веснушчатого паренька, сказав, что это Мак, что Маку нужна работа, что Мак может всё: мыть полы и варить суп, сажать сельдерей и делать массаж, ходить в магазин и стричь газон. Рекс что-то гневно мычал, пытаясь возражать, но Рыжий сделал вид, что эта какофония звуков изо рта друга благодарность, аккуратно обнял его и шепнул на ухо, что парень и есть тот самый ангел, и пусть Рекс не капризничает и не выёбывается.
И они остались вдвоём. Рекс, чья речь походила на лепет трёхлетки, которому требуется логопед, и парень, похожий на побитого камнями и потерявшего хозяина пса. Глаза у ангела были цвета ореха с золотистыми искрами, будто вкрапления слюды в породе, ловящие свет солнца.
А Рыжий говорил, что глаза голубые, подумал Рекс, он вдруг вспомнил тот разговор в машине.
— Меня заставляли носить линзы, — ответил Мак на его мысленное удивление и улыбнулся, робко дёрнув губами.
Мак умел читать мысли и угадывать желания, не все, но самые простые и очевидные, избавив Рекса от необходимости говорить. Двигательная активность и мышцы восстановились очень быстро, даже лечащий врач скрывал удивление за скептическим хмыканьем и преувеличенно бодро хвалил Рекса за то, что он делает все упражнения. Рекс не делал ничего, его тело, когда он рассматривал себя в зеркало, напоминало ему тело старика. Он и так никогда не был атлетически сложенным человеком, от рождения имея астенический тип, но теперь всё пережитое сгорбило его, грудная клетка ввалилась, плечи двумя острыми утёсами выдавались вперёд, ребра было видно невооруженным глазом. Впалый живот и торчащие кости таза и ключиц довершали картину человека, находящегося если и не на грани истощения, то уже довольно близко подошедшего к этой черте.
Весь секрет успеха Рекса был в Маке и его руках. Когда Мак делал массаж, Рексу казалось, что по его мышцам начинает течь горячее масло, поначалу он даже вскрикивал от боли. Потом спазмированные, ссохшиеся мышцы размякли под умелыми пальцами, и боль отступила, оставив только приятное тепло и чуть беспокоившее жжение. Иногда Рекс засыпал, пока Мак мял и каким-то особым способом разглаживал его перекошенное тело. И тогда ему всегда снилось что-нибудь хорошее; как они ели с Максом клубнику, сидя на лавочке под старой липой, как выбежали голые под дождь в той их квартире на крыше и хохотали, и целовались, подставляя лица бешеным струям воды, как он читал книгу про чайку, сидя у кровати Макса, а тот смотрел на него, бледный до синевы, и трубочка капельницы чуть вздрагивала, мерно вливая в вену очередное лекарство.
Но ему никогда не снился Ральф. Сколько бы он ни истязал себя мыслями о нём, сколько бы ни вспоминал каждую встречу и разговор, ни разу тот не пришёл к нему во сне. Можно было бы, наверное, попросить навеять желанный сон Мака, но тогда надо было произнести вслух, что тот и правда чудотворец. А про это нельзя было даже думать. Одна только мысль про чудеса превращала Мака в серое испуганное существо, прячущее глаза и крутящее собственные пальцы так, будто он собирается их с корнем вырвать из ладони.
— Его били, заставляли есть с пола, унижали, — пояснил ему Рыжий, заскочивший с очередным деревенским презентом. Его бывший посредник в делах теперь регулярно завозил ему то козьего молока, потрясая банкой и заверяя, что он этой козе самолично траву и веточки отбирал, то десяток ещё теплых яиц, то кусок мяса, если наступала пора колоть скотину.
Рекс не спорил, принимал все подарки и гостинцы. Львиную долю всех даров съедали прикормленные Маком дворовые коты.
— Так что ты про чудеса его не спрашивай, он, возможно, и правда что-то может, только ему этот дар дорого обошёлся.
Рыжий всегда спешил. Заскакивал на пять минут, сам клал продукты в холодильник, сам успевал поставить чайник и никогда не допивал налитый кофе. Трещал без умолку, рассказывая про своих дочерей, огород, жену называл «хозяйка» и всегда проверял, на посеял ли где список с покупками.
— А ты это, давай уже, что там надо? Карл у Клары, Саша с сушкой, на дворе дрова, чего там ещё? Ты занимаешься или как?! Собираешься всю жизнь провести немым сычом? Заплесневеть что ли решил?
Рекс в шутку замахивался палкой и выговаривал посылающее подальше ругательство, которое давалось ему удивительно легко. Рыжий радовался и говорил, что хоть так, хоть с ругани, но надо начинать разговаривать.
— Чего тебя понесло в тот Мухосранск? — каждый раз спрашивал Рыжий, пытливо следя за лицом Рекса. — Что ты там забыл? Бабка что ли изумрудное колье припрятала под третьим дубом в парке у пруда? Давай уже расскажи, я хочу знать.
Рыжий смеялся и балагурил, а Рекс улыбался и молчал. Он никому не скажет, зачем он туда ездил и кого встретил.
— Зачем ты это смотришь? — Макс спустился вниз и теперь, недовольно сдвинув брови, глядел на экран телевизора, где шёл репортаж об очередном военном конфликте.
— Мне надо, — Рекс постарался выговорить слова чётко.
Макс взял пульт, прежде чем Рекс успел перехватить его, и выключил телевизор. Рекс прикрыл глаза, стараясь унять гнев, после удара он стал очень раздражительный. В его случае требовалось досчитать до сорока, чтобы сердце прекратило яростно стучать, а горло отпускал спазм. Он бы мог дать волю чувствам, но знал, что будет выглядеть жалко, не сумев высказать свои претензии. Всё, что он мог — это стучать тростью и клокотать бессвязные слова.
— Если ты будешь смотреть такие новости, то улучшения ждать не стоит.
«Улучшения ждать в любом случае не стоит, — съехидничал про себя Рекс».
Он смотрел новостные каналы потому, что отчего-то верил, что где-то там, где сейчас горит земля и все алчные божества войны собирают жирную жатву, может быть Ральф. Он не знал, возможно ли это, если тот инсценировал свою смерть, но почему-то ему казалось, что Ральф там. Он всматривался в каждый кадр военных корреспондентов, вцеплялся в лица, скрытые камуфляжем, на задних планах, как хищник всаживает когти в свою добычу, и иногда ему казалось, что он видит тёмные глаза с лёгким знакомым прищуром.
— Тебе не стыдно? — Макс легко запрыгнул на подоконник, уселся, болтая ногами. — Ты заставлял меня бороться за жизнь, а сам что? Сидишь развалиной и не можешь ничего сказать? Ты так и собираешься жить, думаешь, этот мальчик будет вечно тебе помогать?
Рекс фыркнул и отвернулся, его глаза так и прилипали к коленям Макса, сравнивая, как под тканью движется настоящий сустав и искусственный. Он бы мог ответить, что не нуждается ни в чьей помощи, и в Маке тоже уже не нуждается. Всё, что мог, этот робкий ангел уже сделал. Тело он ему вылечил, насколько возможно, а врачевать души не умел. Особенно такие, как его — Рекса — душа, запертая на десяток замков с потерянными от них ключами. Только это была слишком длинная и сложная речь.
— Я люблю тебя, Рекс, — Макс подошёл и присел перед ним на корточки, взял за руку.
Рекс не ответил на ласку брата, проигнорировав, как тот гладит его ладонь и перебирает пальцы. А ответить взаимным признанием не хотел, поэтому просто смотрел, пытаясь через взгляд донести просьбу оставить его в покое.
— Я уеду только тогда, когда ты нормально начнёшь говорить, — Макс встал, аккуратно вернул руку Рекса ему на колено. — Так что, если хочешь, чтобы это случилось поскорее, начинай заниматься прямо сейчас. И я сказал Маку, что в его услугах ты больше не нуждаешься.
— Нет! — Рекс вскинул голову, зло раздув ноздри, швырнул трость на пол. Макс не имел права решать такие вещи за него!
— А завтра мы поедем к Янусу, — Макс не обратил внимания на его протест.
Рекс наклонился, чтобы подобрать трость, но Макс ногой задвинул её под плиту. Пришлось идти без опоры, стараясь не шаркать и не хвататься за стены. В висках пульсировала кровь, извещая о подскочившем давлении, пальцы задрожали, а ведь Рекс считал, что такие слабости давно переборол, но вот вернулся Макс и двумя фразами свёл все его достижения на нет. Но он должен найти Мака и лично ему сказать, что тот может оставаться в этом доме столько, сколько захочет, что бы ни сказал ему брат. Слова прыгали, как зайцы, копились во рту, путались и копошились.
Рекс толкнул дверь в комнату Мака, собираясь выпалить «останься», и замер с открытым ртом. Он никогда не заходил сюда после того, как тут поселился Мак, уважая его личное пространство. Комната больше походила на келью, где обитал бесплотный дух, а не человек. Жесткий топчан, застеленный светлым покрывалом без единой складочки, стол и стул, шкаф, приоткрывший дверцу, демонстрировал пустые полки, и только скукоженный кленовый лист говорил о том, что тут кто-то жил.
— Успокойся, — Макс обнял его, прижался к плечу щекой. — Он сам хотел уйти, просто не знал, как тебе сказать.
