Часть 24
30 сентября 2022 г., 13:44
Он ходил по коридорам этой больницы, как Тесей по лабиринту Минотавра. Его отправляли то туда, то сюда, то на один этаж, то на другой, потом сказали, что нужный ему кабинет находится в другом корпусе, и пришлось идти под мокрым снегом в соседнее здание, где он прождал сорок минут у двери без надписи, пока пробегавшая мимо медсестра не сказала, что специалист теперь принимает в травме.
Рекс шёл обратно, аккуратно обходя скользкие плитки на дорожке по бровке газона, и размышлял об устройстве медицины в целом; если человек способен бегать из кабинета в кабинет, пешком подниматься на третий, пятый и выше этаж, и не важно, сломана у него рука, нога или он вообще на инвалидной коляске, плюс в состоянии выждать очередь, потом вытерпеть манипуляции, а ещё вернуться домой и на следующий день повторить то же самое, значит, он и не болен вовсе.
В травматологическое отделение Рекс поднялся, обруганный вахтером, что шляется туда-сюда, потом его отчитала какая-то пигалица в розовенькой униформе с лотком и бритвенным станком в руке, потому что он зашёл на отделение без халата, а спас его странный старикашка с внешностью обезьянки-капуцина.
— Иди уже, брей нашего абрека, — пропищал непонятный дед в расписных жилетках, надетых одна на другую. — Я сам отведу его.
Рекс смиренно молчал, глядя вслед удаляющейся медсестре и тому, как она возмущенно виляла задом, идя по коридору.
— Конфетка! Ириска! — возликовал старикашка и послал воздушный поцелуй в сторону упругих ягодиц. — А ты, значит, к Кукле — повелительнице игл.
— К рефлексотерапевту, — неуверенно возразил Рекс.
— Да-да, — дед замахал чумазой ладошкой и бодро покатил на коляске по коридору. — Бахилы надень.
Рекс лежал, накрытый простынкой, и страдал от того, что у него чесалось везде и сразу: между пальцами ног, под коленом, в носу, за ухом, в паху и в крестово-поясничном отделе тоже. Он вздыхал, старался думать о чём-нибудь отвлечённом, скашивал глаза в окно, но там было только серое неприветливое небо.
Доктор действительно оказалась похожа на куколку, точёную фарфоровую статуэтку или героиню японских комиксов. Белоснежная кожа, чёрные волосы, постриженные в короткое каре, чуть раскосые глаза и невысокий рост. Когда она с лёгкой улыбкой подошла к нему, держа в руке набор из стальных игл, сердце Рекса дрогнуло. Не то что бы он боялся боли, но перспектива быть истыканным этим орудием святой инквизиции его несколько пугала.
— Вы будете колоть полностью? — хриплым голосом спросил он, имея в виду, что будет ли она вводить иглу по самую головку. А иглы были длинные, хоть и тонкие.
— Нет, что вы, — смех её походил на переливы колокольчиков. — Я поставлю иголки в биологически активные точки, а потом начну по чуть-чуть шевелить иголочку. Вы почувствуете либо боль, либо жжение, либо давление, либо расхождение тканей. Не надо терпеть, как только появятся ощущения — сразу говорите.
Данное напутствие ничуть не утешало, и Рекс внутренне весь подобрался в ожидании боли, пока она протирала спиртом кожу. Укол был не сильнее комариного укуса, а потом он даже и не заметил, что доктор порядком вкрутила в тело иглу, прежде чем почувствовал обещанное жжение.
— Сейчас я уберу руку, — пояснила врач, — и вы не должны ничего чувствовать. Понятно?
Она поставила в него десять игл, начиная от пальцев ног и заканчивая головой. Рекс представлял себя порядком полысевшим дикобразом. Несколько раз она подходила к нему и уточняла, не давят ли иголки, какие-то снимала и заменяла на новые в других местах, поправляла простынку и даже накрыла его одеялом, хитро поставив его шатром вокруг тела. А потом включила мелодию шаманских напевов и ушла, пожелав расслабиться и поспать.
Он бы и рад был уснуть, но нервный зуд во всём теле мешал отключиться. Надо думать о хорошем, настраиваться на позитив, воодушевить себя скорейшим восстановлением, как наставлял Янус. Где только ему взять это воодушевление? Если теория Януса про общий эгрегор верна, то тогда получается, что выздоровление Макса было обусловлено его влюбленностью. Поэтому тогда всё так удачно сложилось: и хорошие показатели, и быстрое заживление ран, потому что он выдал мощнейший поток эйфории, пусть и замешанный на противоречии. И даже последующее его горе и раскаяние догнало Макса не сразу, а спустя несколько лет, настолько был сильный «щит», созданный из его отчаянной любви и сумасшедшего влечения к Ральфу. Где взять такой же стимул сейчас, когда внутри ледяная пустошь?
— Сразу не уходите, посидите минут десять у поста, — говорила Кукла, снимая с него иглы, быстро прижигая место укола спиртом. — Может закружиться голова, затошнить. Воздействие запущено и перестройка организма началась. А завтра жду вас в это же время.
Рекс выполз в коридор, действительно ощущая если и не головокружение, то некий шум в голове, его даже слегка покачивало. Он добрел до лавочки у сестринского поста и сел, пялясь на большой разноцветный аквариум. Тут же сидел всё тот же неопрятный дед, жующий яблоко. Он кивнул Рексу, как старому знакомому.
На пост выходили стеклянные двери нескольких палат, очевидно, тяжелых больных, за которыми требовалось круглосуточное наблюдение. Взгляд Рекс бесцельно переходил от одной палаты к другой, бессмысленно рассматривая горящие приборы и лица людей, то ли спящих, то ли в коме. В одной из палат давешняя сердитая медичка что-то делала с пациентом, стоя к ним спиной, и было непонятно, кто там лежит, мужчина или женщина.
— Бреет, — пояснил старикашка, заметив его интерес. — Интубируют его часто, а щетина-то растёт. Так потом и замуж выйдет.
Дед тоненько захихикал, брызгая слюной и кусочками яблока. Медсестра обтёрла лицо пациента салфеткой и отошла к раковине, а Рекс вцепился руками в край скамьи, чтобы не упасть — Ральф. Исхудавший, с посеревшей кожей и ввалившимися щеками, в жёлто-зеленых разводах недавно сошедших синяков, утыканный датчиками пищащих приборов, но это стопроцентно был Ральф.
— Не повезло мужику, — прошамкал дед с набитым ртом. — Уже вторую неделю здесь, и никто его не навещает, не знают даже, кому сообщить. А у него каждый день последний, считай. Разве что доктор наш старается, тянет его, верит ещё во что-то.
— А что с ним? — Рекс даже смог повернуться к собеседнику, проявляя интерес и участие.
— Вроде в аварию попал, — расписной дед оживился, почуяв благодарного и неподдельно заинтересованного слушателя. — Пока его до операционной катили, тут весь пол кровищей залили, сестрички дважды кровь заказывали — не хватало. Уже новая смена на дежурство заступила, а с ним всё возились. Но Лавр — мужик упёртый, не сдался, пока не откачал.
Вторая положительная. Вспышка из прошлого была столь внезапной и яркой, что Рекс даже проговорил это вслух.
— Ты его знаешь? — возликовал дед. — Сиди здесь, никуда не уходи!
Старикашка стартанул с места как заправский гонщик, разве что не улюлюкая на ходу и не завывая сиреной. Конечно, он не уйдет, он только немного соберется с силами, соскребёт остатки мужества, что у него осталось, и войдёт туда. К нему.
— Вы знаете этого человека, — доктор на вид был моложе самого Рекса и хмуро смотрел на него, недовольный, что его оторвали от важных дел. Старичок в коляске за спиной врача тоже смотрел на Рекса, только с надеждой и таким напряжением, словно вот-вот выиграет в лотерею.
Рекс назвал имя «Ральф», и только потом подумал, что в документах могут значиться совсем другие данные. Доктор пригласил его побеседовать в ординаторскую и решительно закрыл дверь перед любопытном носом старикашки.
— Мы его зовем Шакал Табаки, — проворчал врач, — такой же мелкий, вредный, пронырливый и злопамятный. Окопался на нашем отделении и не вытурить даже в хирургию.
— Он не пациент? — спросил Рекс.
Молодой врач отмахнулся, не желая вдаваться в подробности существования странного деда.
— Значит, его зовут Ральф. А родственники, семья у него есть? Документов при нём не было, или они сгорели вместе с машиной, и мы не знаем, кому сообщить.
— А что произошло? — Рекс уклонился от ответа, лихорадочно соображая, что ответить? Что, если деятельность Ральфа всё так же секретна, что, если его всё ещё ищут заказчики убийства, а он сейчас выдаст тайну?
— Автомобильная авария, — подтвердил слова старикашки врач. — Подробности надо узнавать у служб спасения.
— А его состояние?
— Вы родственник? — молодой доктор так и не присел, стоял, сурово скрестив руки на груди.
Рекс позволил себе чуть-чуть улыбнуться, желая разрушить недоверие. Они слишком разные, чтобы сойти за родственников, это видно каждому.
— Мы были, — он сделал паузу и всё же сказал, — близкими друзьями одно время.
Врагами, любовниками, огнём и пеплом.
— Понятно, — врач вздохнул. — Я не могу раскрывать вам подробности о состоянии здоровья моего пациента.
— Я понимаю, — Рекс покорно склонил голову. Кому-нибудь другому он мог бы предложить денег. — И все же, в общих чертах, насколько всё серьезно?
— Его состояние тяжёлое, но стабильное. В сознание он не приходил, несколько раз была остановка дыхания. Это всё, что я могу вам сообщить. Вы можете связаться с его близкими?
— Я постараюсь, — соврал Рекс. — Я могу его навестить? Это не повредит?
— Пойдёмте, — врач распахнул перед ним дверь, пропуская вперёд, и буквально отконвоировал до палаты, закрывая собой от всё того же назойливого старикашки, едущего следом за ними.
Рекс постарался войти в палату с тем же нейтрально-озабоченным лицом, которое он так старательно изображал всю беседу. Но, похоже, доктор что-то понял и сам подставил для него стул у кровати. И Рекс упал на него, сразу схватив Ральфа за руку, не давая себе возможности начать сомневаться, есть ли у него на это право?
— Он слышит? — Рекс аккуратно пожимал безжизненную руку, надеясь почувствовать ответное рукопожатие.
— Не знаю, возможно, — врач хмуро смотрел на приборы и какие-то выписки наблюдений. — Но вы всё равно говорите с ним, это полезно. Я скажу, чтобы вас сюда пускали.
Рекс с опозданием подумал, что надо сказать "спасибо", но доктор уже ушёл, и они остались вдвоём в тишине, щекочущем запахе дезинфицирующих средств и ритмичном попискивании приборов, отмечающих жизненные процессы в организме. Он всё гладил изувеченную ладонь, страшась поднять взгляд выше груди, целомудренно прикрытой больничным одеялом. У него было ощущение, что даже сквозь веки Ральф смотрит на него. Чёрные, как дуло двухстволки, глаза, две бездонные воронки. Взглянуть и умереть.
— Знаю, ты не простишь, — свой голос в небольшой палате показался безобразно громким. — Но я всё равно буду приходить, пока ты не поправишься. Видишь ли, у меня большой опыт общения с капризными больными, — Рекс хохотнул, шутка была несколько циничной.
— Так что тебе придётся вернуться, где бы ты ни ходил сейчас, чтобы выгнать меня. Но я всё равно не уйду, буду спать под дверью, подкуплю всех врачей и охрану. Или отравлю.
Рекс наклонился и прижался лбом к ладони Ральфа, наплевав на то, что сквозь стекло и постовой сестре, и всем остальным, если кто-то есть в коридоре, всё видно.
Он не знал, что ещё сказать, между ними всё было сказано на той крохотной кухне, пахнущей тополями. А признание в любви сейчас было столь же неуместно, как и тогда.
— Вы в порядке? — его потрясли за плечо.
Рекс повернул голову, всё так же прижимаясь щекой к руке Ральфа, он готов был так провести вечность. Рядом стояла Кукла с волшебными иглами и ножницами, которыми она ставила их.
— Я просто не знаю, что ещё сказать, — шёпотом признался он.
Она откинула одеяло, оголив ноги Ральфа, и принялась выставлять свои иголки, сосредоточенно втыкая их в стопы, пальцы и икры. Рекс вздрагивал от каждого тихого металлического щелчка.
— Не знаете, что сказать, — не отрываясь от своего занятия, сказала она, — читайте вслух книги. Ему нужен знакомый голос.
— Это поможет? — Рексу очень было нужно, чтобы ему сказали, что всё выправится, все встанут на ноги — и он, и Макс, и Ральф. А потом они будут жить долго и счастливо, а если нет, то в этот раз он умрёт здесь в один день вместе с Ральфом, а Макс пусть справляется сам.
— Да, — уверенно ответила доктор, и Рекс запретил себе сомневаться.
