Не игра

Я закрыла дверь за Эйприл и Лоран, и машина тронулась с места. Осталась стоять на тротуаре, глядя им вслед, пока они не скрылись из виду. В груди скопилось чувство пустоты. Питер подошёл ко мне, и я, не выдержав, сразу задала ему вопрос, который сверлил мозг: — Питер, кто этот Курт? И почему Эйприл так его боится? Он вздохнул и посмотрел на меня с усталостью, будто этот разговор высасывал из него силы. — Я надеялся, что ты их разговор не услышала, — сказал он тихо. Мы отошли в сторону от клуба, в тень, подальше от любопытных глаз. Холодный воздух резал горло, но мне было всё равно. — Я слышала только часть, — призналась я. — Но этого хватило, чтобы понять: это серьёзно. Питер провёл рукой по волосам, колеблясь, и наконец произнёс: — Курт — её муж. Точнее… был мужем. Он причинил ей слишком много боли. И физически, и морально. Она сбежала от него, но до сих пор живёт в страхе, что он её найдёт. Эти слова ударили по мне, как кулак в живот. Мир на секунду поплыл. Я смотрела на Питера, и внутри всё сжималось. — Почему ты раньше мне не сказал?.. — голос дрогнул, будто я сама задыхалась от этого груза. — Потому что это не моя тайна, Чарли. — Он опустил взгляд. — Мы старались держать это в тишине. Эйприл едва держится, а теперь всё это снова всплыло. Я прикусила губу до крови. Внутри поднялась горечь и злость — на Курта, на себя, на всё, что произошло. Но больше всего — чувство вины. Я не была рядом тогда, когда она нуждалась больше всего. — Спасибо, что ты был рядом, — выдохнула я, положив руку ему на плечо. — И твоя сестра тоже… Спасибо вам обоим за то, что держали её, когда я… когда меня не было. Питер лишь кивнул, но по его глазам было видно: он понимает. Я же не могла смотреть ему в глаза. В горле стоял ком, и единственное, что я могла сделать, — снова пить. В клубе, за нашим столиком, я поднимала стакан за стаканом, заливая вину алкоголем, пока слова Питера крутились у меня в голове, как ножи. Хорошо, что сегодня я не выпила те таблетки, что прописал врач. Иначе меня бы уже не было — сердце не выдержало бы такого коктейля. Но, может, оно и к лучшему? Музыка в клубе гремела всё громче, но я уже почти не слышала её. Перед глазами всё плыло, в руках дрожал стакан. Алкоголь жёг горло, но я снова и снова тянулась к нему, будто только он мог заглушить всё то, что крутилось в голове. Я повернулась к Питеру, слова вырывались с трудом, путались, но мне было плевать. — Почему… — язык заплетался, но я упрямо продолжала. — Почему ты мне помогал? Тогда… в школе. Почему сейчас тоже? Почему не рассказа-ал Эйприл? И… — я выдохнула, с трудом глядя ему в глаза, — почему ни разу не назвал меня свиньёй… за то, что я… про Нию сказала? Питер нахмурился. Я видела, что ему неприятно слушать, но он всё равно остался рядом. — Послушай, Чарли, — он говорил спокойно, отчётливо, будто для ребёнка, — если бы ты тогда не призналась сама, а я узнал от кого-то другого, я бы, наверное, придушил тебя прямо там. Но ты рассказала сама. Ты хотела измениться, и это было важно. Да, я злился. Я ненавидел то, что ты делала в сторону Эйприл. Ух, как я был зол… Но скажи, ведь ты и сама себя за это коришь? Я с трудом сглотнула. Слова выходили неровно, будто я могла сорваться на плач в любую секунду. — Корю… — хрипло призналась я. — Ненавижу себя за то время. За то, что позволяла Ние тянуть меня вниз. Я пыталась быть лучше, но… всё равно кажется, что я ничего не исправила. Питер посмотрел на меня с тем выражением, которое убивало сильнее любых слов — сочувствие. — Мы все совершаем ошибки, Чарли, — сказал он тихо. — Главное — учиться на них. И ты учишься. Я это вижу. Я кивнула, хотя голова кружилась так, что мне пришлось схватиться за край стола. Музыка снова ударила по ушам, и я вдруг поняла — вечер для меня кончился. Слишком много. Слишком тяжело. Я залпом допила ещё один стакан, даже не разобрав, что это было, и поднялась. — Мне… нужен воздух, — пробормотала я, еле удерживая равновесие. Питер хотел что-то сказать, но я не дала. Шатаясь, двинулась к выходу. На улице было холоднее, чем я ожидала. Голова гудела, слова в голове мешались, как в дурном сне. Я почти не заметила, как прямо у дверей столкнулась с Лоран. Она только что вернулась после того, как отвезла Эйприл. — Чарли? — удивилась она. — Ты куда? — Воздух… — выдохнула я, слова сливались, но Лоран уловила смысл. Она прищурилась, мгновенно оценив моё состояние. — Что с тобой? — спросила она, заглядывая мне в глаза. — Всё… нормально, — я махнула рукой, но она тут же перехватила меня за запястье и буквально заставила остановиться. — Нет, не нормально. Говори, что случилось? — Я… — язык заплетался, слова срывались на бормотание. — Я слышала… от Питера… всё про Эйприл… и Курта… чёрт, Лоран, я… я чувствую себя говном. — я сжала ладони до боли, будто могла выжать из себя алкоголь вместе с виной. — Всё время вас не было у меня… а я у вас. Вы были с ней, а я… я пила, я уезжала… Меня трясло. В горле встал ком, и я вдруг заплакала прямо там, на улице. — Я не знала… не знала, что она… через такое… — я пыталась говорить, но из-за выпитого слова вырывались обрывками, как крик. — А теперь вернулась, и всё… хуже… только хуже… Лоран молчала. Она лишь крепко держала меня за плечи, чтобы я не свалилась прямо на асфальт, и слушала. — Чарли… — наконец сказала она мягко. — Ты не могла знать. Никто не знал, как всё будет. Мы пытались защитить её, но иногда… иногда жизнь просто разваливается на куски. Она провела рукой по моему плечу, пытаясь успокоить дрожь. — У Эйприл была я и Питер, а у тебя… у тебя не было нас. Ты тоже осталась одна. Я зажмурилась, сжимая кулаки. Слёзы текли сами, смешиваясь с привкусом алкоголя во рту. — Но это не оправдание, — выдохнула я. — Всё это время… я думала, что спасаю её. А на самом деле бросила её. Слова звучали почти нечленораздельно, но Лоран понимала каждое. Она не стала спорить, не стала врать ради утешения. Просто молча прижала меня к себе, и я впервые за вечер почувствовала, что могу перестать держаться. Я попыталась кивнуть, но от алкоголя движение получилось неловким, будто голова у меня весила тонну. Слова слипались на языке, но я всё же пробормотала: — Наш… нашлись… люди… которые… вытянули меня… — я отвела глаза в сторону, не в силах выдержать её взгляд. — Иначе… я бы там… не выжила… Лоран слушала внимательно, не перебивая. В её глазах отражалась тревога, но уголки губ всё-таки дрогнули в лёгкой улыбке. — Конечно, мне тяжело слышать, что это были не мы, — тихо сказала она. — Но знаешь… я счастлива, что они у тебя были. Что ты смогла найти опору, хоть и далеко от нас. В том городе у тебя ведь никого не было. Я всхлипнула, язык заплетался ещё сильнее: — Никого… вообще… Я… я бы… всё… — слова сбились, и я махнула рукой, надеясь, что Лоран поняла, о чём я. Она кивнула, мягко сжимая моё плечо. — Мы все сделали ошибки, Чарли, — её голос звучал уверенно, но в то же время нежно. — Мы не уберегли Эйприл, и ты тоже потерялась. Но мы стараемся это исправить. Так же и с тобой. Если ты… если ты не убежишь снова и не причинишь ей боли… я буду только рада, если ты останешься с нами. Я вскинула взгляд, стараясь сосредоточиться, но перед глазами плыло. — Я… я не знаю… — слова вырывались невнятно. — Не знаю, как помочь… Я же всё время… убегаю… а вы… вы рядом были… с ней… не я… Лоран наклонилась ближе, заставляя меня сфокусироваться на её лице. — Неважно, Чарли. Важно, что ты здесь. Живая. И ты всё ещё хочешь быть рядом. Я не выдержала и с трудом прошептала: — Спасибо тебе… и Питеру… за то, что вы были рядом с ней… когда я… когда меня не было. Слова прозвучали коряво, но Лоран поняла. Её глаза наполнились теплом, и она выдохнула с облегчением. — Вот и всё, что нужно, — сказала она, и неожиданно крепко обняла меня. Я повисла в её руках, не пытаясь сопротивляться. Алкоголь делал меня слабой и бесформенной, но в этом объятии было что-то настоящее, что удерживало меня на поверхности. Мы простояли так какое-то время. Музыка из клуба доносилась приглушённым фоном, а холодный воздух трезвил лишь на секунду, прежде чем голова снова начинала кружиться. — Пошли, — наконец сказала Лоран, мягко, но настойчиво. — Не будем замерзать. Вернёмся внутрь, попробуем закончить этот вечер хотя бы без драки. Я только кивнула, цепляясь за её руку, и позволила себе вести. Внутри всё ещё болело. Голова гудела так, будто внутри кто-то бил молотком по наковальне. Я застонала и попыталась перевернуться на другой бок, но тут же пожалела об этом — комната закружилась. На тумбочке нащупала стакан и таблетку. Странно… я ведь точно ничего сюда не ставила. С трудом поднявшись, я запила таблетку водой и снова плюхнулась на подушку. Глаза бегали по комнате, и только тогда я поняла: это не моя спальня. Сердце на секунду ухнуло вниз. — Где я?.. — прошептала я хриплым голосом. Осторожно села, огляделась. На стуле рядом лежали мои аккуратно сложенные вещи. Паника чуть отступила. Кто-то обо мне позаботился. Одеваясь медленно, словно каждое движение давалось с боем, я пошла к двери. Дом был чужим, но каким-то уютным. Тишина нарушалась только глухими звуками из кухни. Спустившись по лестнице, я уловила знакомый мотив — тихое напевание. В кухне, спиной ко мне, стояла Эйприл. Она нарезала яблоки и вполголоса тянула мелодию. Я невольно улыбнулась и сделала шаг вперёд. — У-у-ух ты! — Эйприл подпрыгнула и схватилась за сердце, заметив меня. — Ты решила меня угробить раньше времени? От её голоса голова у меня будто взорвалась. Я зашипела, прижав палец к губам: — Потише… я сейчас умру. Эйприл прищурилась, а потом рассмеялась. — Голова трещит? — спросила она с притворным сочувствием. — Ничего, это расплата за вчерашние танцы с алкоголем. Я закатила глаза, едва держась на ногах. — Это не танцы… это была… смертельная схватка. И я проиграла. Эйприл протянула мне стакан. — Держи. Волшебное зелье. Проверено временем и похмельными студентами. Я подозрительно посмотрела на него. — Ты точно меня не отравишь? — Конечно нет, — ухмыльнулась она. — Это слишком дорогое удовольствие. Я сделала глоток и тут же сморщилась — рассол. Но облегчение пришло мгновенно. — О-о… да. Спасибо, — пробормотала я. — Жить буду. Наверное. Эйприл снова хихикнула: — Только, пожалуйста, не умирай на моей кухне. Я ещё ремонт даже не начала. Я фыркнула, и на секунду боль в висках отступила. — Ладно, расскажи, как я вообще сюда попала? Я помню… клуб… потом улицу… а дальше всё как в чёрной дыре. Эйприл поставила тарелку с яблоками на стол и, ковыряясь в холодильнике, ответила: — Ну, начнём с того, что вид у тебя был… скажем так… не для фото в журнал. Марк и Питер тащили тебя как мешок картошки. Я даже вазу чуть не швырнула, думала, воры. Я закрыла лицо руками. — Господи… убейте меня. — Поздно, — засмеялась Эйприл. — Они тебя уложили в постель, Лоран тоже притащили, потому что у неё ключи только от этого дома остались. В итоге ночевали все здесь. Картина представилась слишком ярко, и я расхохоталась, хоть смех тут же отозвался болью в голове. — Значит, меня сюда буквально сдали на хранение? — Ага, как особо ценный, но нерабочий экспонат, — подколола Эйприл и подтолкнула ко мне тарелку. — Держи яблоко. Витамины нужны больше, чем стыд. Я покраснела, но послушно взяла кусочек. — Спасибо, Эйприл… и за это, и за то, что не дала мне сдохнуть сегодня утром. Она махнула рукой. — Да ладно тебе. В следующий раз просто постарайся напиться так, чтобы хотя бы помнила, как оказалась в постели. Я закашлялась, поперхнувшись яблоком, а Эйприл, довольная собой, рассмеялась ещё громче. И несмотря на адскую головную боль, я почувствовала себя немного легче. Всё-таки рядом с ней даже похмелье имело вкус жизни. Я поёрзала на стуле, стараясь занять руки хоть чем-то, чтобы не смотреть прямо на неё. В голове ещё шумело, и слова вырывались сами: — А… а кто меня вообще раздел?.. — спросила я, и только после услышанного сама же замерла. Щёки вспыхнули, будто я выдала что-то совершенно лишнее. Эйприл едва не уронила нож, которым резала яблоки. Щёки тут же порозовели, и она резко отвернулась к столешнице. — Я… я подумала, что тебе будет так удобнее спать, — пробормотала она едва слышно. Я зажмурилась, прикусив губу. Чарли, ну зачем ты это спросила? — Ох… эм… спасибо… наверное, — выдавила я, чувствуя, как уши горят. — Да ладно, — отмахнулась она, но улыбка упрямо дёрнула её губы. Воздух между нами стал вязким, и я поспешила перевести тему: — А Лоран ещё спит? Эйприл кивнула, наконец взглянув на меня, но глаза всё ещё блестели от смущения. — Спит. Хотя это чудо, что она вообще добралась до кровати. Вчера устроила на кухне полноценную экспедицию по поиску алкоголя. В итоге рухнула прямо за столом. Я только одеяло накинула и оставила. У меня непроизвольно вырвался смешок. — Ну и? Нашла свой трофей? — Конечно, — оживилась Эйприл. — Ты же знаешь Лоран: если что-то задумала, никакие шкафчики её не остановят. Вылавливала бутылку из верхнего ящика над холодильником так, будто это олимпийское золото. Мы обе рассмеялись, и смех оказался тем самым лекарством, которое мне сейчас было нужно. Я поймала себя на мысли: я скучала по таким мелочам — по обычному смеху рядом с ней. — А ты сама как? — спросила Эйприл уже мягче, наклоняя голову набок. — После всего этого вчерашнего марафона? — Лучше… — протянула я, хотя виски до сих пор стучали. — Голова гудит, но думаю, я переживу. — Надо помочь твоему бедному организму, — решительно сказала она и подвинула ко мне тарелку с яблоками. — Съешь что-нибудь, и станет легче. Я послушно взяла кусочек, но Эйприл покачала головой. — Этого мало. — Она подхватила оставшиеся фрукты со стола, мелко нарезала их и ловко добавила в миску с тестом. — Смотри и учись, это высшая похмельная магия. — Ты собираешься… готовить? — спросила я, скептически наблюдая, как она разогревает вафельницу. — Ага. Вафли. Фруктовые. — Эйприл засунула первую порцию в форму, захлопнула крышку и хитро посмотрела на меня. — Вчера я спасла тебя от позора в клубе, сегодня — от голодной смерти. Я не удержалась и прыснула от смеха: — Если они окажутся несъедобными, то это будет просто другой вид убийства. — Ха-ха, очень смешно, — фыркнула она и показала мне язык. — Подожди, попробуешь — сама спасибо скажешь. Запах свежих вафель быстро разошёлся по кухне, перебивая даже остаточный привкус алкоголя во рту. Эйприл достала первую порцию и аккуратно положила на тарелку передо мной. — Вот. Лекарство номер два. Ешь, пока горячее. Я посмотрела на идеально подрумяненную вафлю с кусочками фруктов и невольно сглотнула. — Чёрт, это выглядит… слишком хорошо, чтобы быть антидотом от похмелья. Эйприл хитро прищурилась. — Ну, если упадёшь лицом в тарелку, я хотя бы буду знать, что причина — не алкоголь. Мы обе снова рассмеялись, и за утро головная боль показалась чуть тише. Я подняла глаза на Эйприл, и на мгновение кухня словно потонула в тишине — только треск вафельницы нарушал её. Она сидела напротив, ладонями чуть сжимая края стола, будто набиралась смелости. — Знаешь, Чарли… — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но каждый звук упал тяжёлым камнем. — Я рада, что ты снова с нами. Мне не хватало тебя эти годы. Слова застряли во мне, словно острые иглы. Сердце толкнулось в грудь так сильно, что дыхание сбилось. Я не знала, как ответить — так просто и честно мы никогда не говорили. — Я тоже рада, — выдохнула я, пытаясь подобрать слова. Голос дрогнул, но я всё равно продолжила: — Мне тоже вас не хватало. Эйприл улыбнулась, но улыбка эта была странной: мягкая, да, но в ней сквозила грусть, будто под поверхностью скрывалась старая рана. Она опустила взгляд на тарелку, поводила пальцами по краю и тихо добавила: — Но ты всё равно уехала, Чарли. Когда мне было хуже всего… тебя рядом не было. Воздух в груди застрял, будто кто-то сжал мои лёгкие. Эти слова вонзились глубже, чем я могла ожидать. Я знала, что она права. Я знала, что именно так и было. Но всё равно это было словно удар. Я попыталась что-то сказать, но слова путались. — Я… — губы пересохли, а голос хрипел. — Прости. Я думала, что так… будет лучше. Для всех. Эйприл подняла глаза, и в них не было злости. Только усталость и то самое хрупкое доверие, которое страшно потерять. — Может, для тебя это и было лучше, — сказала она без осуждения, но каждое слово резало мне сердце. — Но для меня — нет. Я опустила взгляд на свою ладонь, всё ещё лежавшую на её руке. Она не отдёрнула её, но это лишь усиливало чувство вины. Она говорит спокойно. Она не кричит, не обвиняет. И от этого только больнее. — Спасибо тебе, что ты вообще держалась, — тихо произнесла я, чувствуя, как в груди поднимается горечь. — Спасибо, что выжила… даже без меня. Я крепче сжала её пальцы, будто пытаясь удержать хоть что-то. Но внутри всё горело от ненависти к самой себе. Мы сидели за столом, и на мгновение показалось, что всё становится проще: запах вафель, яблоки, утренний свет из окна. Но мой взгляд скользнул по лицу Эйприл — и замер. На коже, чуть ниже глаза, темнел слабый след, еле заметный, но достаточный, чтобы у меня внутри всё перевернулось. Я почувствовала, как сердце сжалось, а руки сами напряглись, будто я готова была броситься в бой. — Эйприл, — голос вырвался резче, чем я хотела. — Откуда у тебя этот синяк? Она вздрогнула, как будто я выдернула её из мыслей. Отвела взгляд, а пальцы машинально коснулись того самого места. — Это… неважно, — тихо произнесла она. — Всё уже в прошлом. Неважно? Я вскочила со стула, гнев поднялся волной, сдавил горло. — Как это неважно? — я почти задыхалась от злости. — Если кто-то сделал тебе это… если он… — Чарли, прошу, — перебила она и подняла руку, будто пыталась остановить меня не словами, а жестом. — Не сейчас. Я не хочу снова всё вспоминать. Я справилась. Её глаза, такие родные, дрожали от уязвимости, которую она старалась спрятать. Я видела этот страх и ненавидела, что ничего не могу изменить. — Но я не могу просто смотреть! — я сжала кулаки. — Ты моя подруга. Я не могу притвориться, что это пустяк. Вместо ответа по её щеке скатилась слеза. Я застыла, будто сама наступила на осколок стекла босыми ногами. — Ты меня оставила, Чарли… — её голос дрожал, словно вот-вот сломается. — Ты уехала, когда мне было хуже всего. Когда всё начало рушиться. Я не обвиняла тебя… но я осталась одна. А потом был он… Каждое её слово било по мне сильнее, чем удар. Воздух в лёгких стал тяжёлым, как свинец. Я хотела возразить, оправдаться, но поняла: любые объяснения будут звучать жалко. — Я… — губы едва двигались. — Я думала, что так будет лучше… для вас, для… Но как я могла сказать вслух, что если бы осталась, причину её боли звали бы уже «я»? Что моё присутствие только разрушало бы? Я сглотнула, но ком в горле не уходил. Сказать всё это — значило ранить её снова. Замолчать — значило разрывать себя изнутри. Эйприл отвернулась, но я видела, как слёзы катятся по её лицу, оставляя прозрачные дорожки. Она всегда держала всё в себе, но сейчас — нет. И мне от этого было ещё больнее. — Прости, — выдавила я, садясь рядом и осторожно беря её руки в свои. Холодные. Слабые. — Прости, что уехала. Я правда думала, что так будет правильно. Но я ошиблась. Она посмотрела на меня сквозь слёзы. Не злобно — с тем самым невыносимым спокойствием, которое ломает сильнее, чем крик. Я больше не могла говорить. Слова превратились бы в ножи для меня самой. Проблему не решить сейчас. И я знала: если буду копать глубже — порежу не её, а себя. Эйприл дрожащими руками обняла меня. Я в ответ сжала её крепче, словно пыталась удержать, не дать ускользнуть ни ей, ни себе. — Я… просто не знала, как справиться, — прошептала она мне в плечо. — Когда ты уехала, я потеряла не только подругу. Я потеряла часть себя. А потом он… и всё стало хуже. Слёзы жгли мои глаза. Я молчала, потому что каждое слово могло разрушить и без того хрупкое равновесие. Всё, что я могла — держать её и ненавидеть саму себя за то, что сделала с ней.