Не игра

Мы продолжали есть в напряжённой тишине. Ложка в моей руке то и дело звякала о край тарелки, звук казался слишком громким в этой комнате, где воздух был натянут, как струна. Ния упрямо избегала моего взгляда: сосредоточенно водила вилкой по тарелке, будто пыталась найти там ответы. Но по тому, как уголки её губ дрогнули и взгляд стекленел, я видела — есть она уже не может. Внутри меня всё клокотало. Словно под кожей бегали искры, и стоило лишь вдохнуть — они могли вспыхнуть. Я пыталась уловить, чему верить. Она сказала, что Курт пропал. Но зачем ей это? Если это правда — почему пришла именно ко мне? А если ложь — чего она добивается? Я машинально сдвинула тарелку и откинулась на спинку стула, наблюдая за ней украдкой. В её лице было что-то новое: жёсткие линии скул, прикушенная губа, усталость в глазах. Но в то же время мелькнула тень той самой девочки, которую я знала раньше. Совсем другой Нии. Я не выдержала. Слова сорвались сами: — Почему друзья Курта не помогают ему? — я заставила свой голос звучать твёрдо, но он всё равно дрогнул. — Если уж полиция закрыла глаза… с какой стати ты думаешь, что помогу именно я? Я наклонилась вперёд, вцепившись пальцами в край стола, будто держалась за опору. Ния вздрогнула, подняв на меня глаза. Взгляд — прямой, чуть колючий, но в нём было что-то ещё. Она замолчала на пару секунд, будто выбирала ответ, а потом скривила губы в едва заметной усмешке. — Потому что ты всегда вмешиваешься. Даже когда не просят, — тихо сказала она. Слова вонзились в меня, будто острое лезвие. Я опустила взгляд на собственные руки — пальцы судорожно сжались в замок, костяшки побелели. «А может, она права?» — мысль крутилась навязчиво, и чем больше я её гнала, тем громче она звучала. Мы сидели в тишине, где даже тикание настенных часов казалось слишком громким. Вилка в её руке зависла над тарелкой, и по тому, как дрожала её рука, я поняла — она тоже не ест, а воюет с собой. А я никак не могла отделаться от её фразы: «Ты всегда вмешиваешься». Она застряла в голове, как заноза, и чем больше я думала, тем сильнее больно. Я глубоко вдохнула, заставляя себя поднять глаза на неё. Ния выглядела отрешённой: будто её мысли уже были где-то далеко, за пределами этой кухни, этой ночи. И именно в этот момент во мне что-то дрогнуло. — А ты помнишь нашу первую встречу? — спросила я неожиданно для самой себя. Мои слова словно прорвали тишину. Ния медленно повернула ко мне голову, и в её взгляде мелькнуло удивление. — А ты разве помнишь? — Конечно, — поспешно сказала я. — Это был день рождения моего отца. Он пригласил всех своих друзей… Но Ния резко качнула головой. — Нет, — перебила она. — Это не была наша первая встреча. Тогда мне уже было одиннадцать. Ты и вправду не помнишь? Её голос прозвучал так твёрдо, что у меня внутри всё сжалось. Не помню? Но как? Я судорожно перебирать в памяти обрывки — праздники, шумные залы, лица, смех. Но картинка не складывалась. — Похоже, ты всё-таки не помнишь, — произнесла она с грустной усмешкой. На секунду её лицо стало мягче. — Хорошо, я скажу кое-что. Может, вспомнишь. Она наклонилась чуть ближе, и её слова ударили по мне, как раскат грома: — «Я буду рыцарем, а ты моей принцессой. Я буду защищать тебя от этих хулиганов, ведь я самая лучшая». Её слова ударили в память сильнее любого крика. Внутри меня что-то сорвалось с цепи, и реальность вдруг поплыла. Я моргнула — и зал исчез. Перед глазами встал совсем другой мир… Детская площадка. Было лето — густое, жаркое, шумное. Воздух дрожал от криков детей и запаха краски от качелей. Сладкая вата липла к пальцам, таяла быстрее, чем я успевала её есть, и оставляла розовые следы на порванном платье. Всё вокруг казалось огромным, а я — маленьким рыцарем с палкой вместо меча. Я снова — маленькая, пятилетняя. В порванном платье, с грязными коленками и короткой стрижкой, больше похожей на мальчишескую. Я всегда верила, что не просто девчонка — я рыцарь. Самый храбрый. У меня не было меча, но была палка, которую я гордо таскала за собой и представляла, как она сверкает, будто из сказки. Под огромным деревом сидела девочка. Её длинные, прямые чёрные волосы, с лёгким фиолетовым отливом при свете закрывали лицо от ветра, лицо блестело мокрыми дорожками, а вокруг кружили трое мальчишек. Они толкали её, смеялись, дразнили. Их голоса звучали громче, чем всё вокруг. Я не раздумывала ни секунды. Сердце колотилось так, будто я и правда шла в бой. — Эй, отстаньте от неё! — закричала я, размахивая своей палкой, будто настоящим мечом. Мальчишки сначала засмеялись, но я налетела на них с такой яростью, что они отпрыгнули и, пихаясь друг в друга, убежали, бросая через плечо обидные слова. Я осталась стоять, тяжело дыша, гордая, будто победила целую армию. Палка в руке дрожала, но я держала её, как знамя. Потом я посмотрела на девочку. Она сидела, прижимая ладонями лицо. Я опустилась рядом, отряхнула коленки и сказала то, что считала самым важным на свете: — Не бойся. Я буду твоим рыцарем, а ты моей принцессой. Я буду защищать тебя. Всегда. И протянула ей руку. Она подняла на меня глаза — большие, удивлённые, блестящие от слёз — и вложила в мою ладонь свою маленькую, тёплую и доверчивую. В тот миг я почувствовала: я правда рыцарь. Настоящий. Я резко выдохнула, словно вынырнула из глубины, где слишком долго не хватало воздуха. Зал снова вернулся — свет лампы бил в глаза, ложка звякнула о тарелку, и только сердце продолжало бешено колотиться, как тогда, на площадке. — Ния… — мой голос дрогнул. — Это была ты. Она чуть улыбнулась, но её улыбка была горькой, словно чужая. — Да, Чарли. Это была я. — Почему ты никогда не напоминала мне об этом? — слова сами вырвались, слишком резкие, слишком живые. Она пожала плечами, отводя взгляд. — Потому что это ничего не меняло. Детские игры. Неважно. Мы всё равно подружились позже, без всяких рыцарей и принцесс. Я смотрела на неё, и внутри всё протестовало. Неважно? Для неё — да. Но для меня… этот момент был целым миром. Я помнила, как плакала ночами, когда она исчезла. Мы играли всего неделю. Семь дней — и девочка пропала. Никто не объяснил мне толком, куда она делась. Я искала её в каждом дворе, в каждом лице. И всё это время сжимала в руках пустую цепочку. Тогда я подарила ей свой самый дорогой подарок — кулон. Мама вручила его мне на мой день рождения, сказала: «Сохрани, он всегда будет оберегать тебя». Серебряный, цвета моих глаз, с крохотной надписью по краю, видимой только под светом. «Ангел во тьме хранит путь Чарли». После слов мамы он стал для меня священным. Но тогда я решила: у девочки не должно быть больше слёз. Она была для меня как ангел, и я должна была её защищать. Я не могла понять, как не узнала её сейчас. Как та маленькая, хрупкая девочка превратилась в холодную, язвительную Нию, которой я привыкла противостоять. — Ния… — я едва выдавила. — А где кулон, который я тебе подарила? Она замерла. Её взгляд дрогнул, словно в глубине мелькнуло что-то слишком личное. Она не ответила сразу. Вместо этого медленно потянулась к шее и сняла тонкую цепочку. На ней висел её любимый медальон с инициалами. Я смотрела, как она расстёгивает крохотный замочек. Секунды тянулись вечностью. И вдруг крышка медальона щёлкнула. Внутри, спрятанный, будто тайна, лежал мой кулон. Тот самый. У меня перехватило дыхание. — Ты всё это время… — прошептала я. Ния подняла глаза. В её взгляде было всё: и вызов, и горечь, и что-то похожее на боль. — Я никогда его не выбрасывала, — тихо сказала она. — Но это не значит, что он что-то меняет. Я не сводила глаз с кулона. Сердце стучало, как барабан, а дыхание сбивалось, будто я пробежала длинный забег. Он был здесь. Всё это время — здесь. Спрятанный так близко к её сердцу, но так далеко от меня. — Значит… всё это время между нами была нить, — выдохнула я. — Ты делала вид, что ничего не значит, но носила его каждый день. Ния прикусила губу, и её взгляд стал жёстким. — Ты ошибаешься. Я носила его не ради тебя. А потому что… — она замолчала, словно слова застряли. — Потому что иногда вещи важнее людей. Но я уже не могла остановить лавину воспоминаний. Я вспомнила нашу «вторую» встречу. Мне тогда исполнилось одиннадцать. Ния стояла среди других ребят — красивая, холодная, будто чужая. В её взгляде не было той девочки под деревом. Она смеялась громче всех, колко поддевала, а её слова резали, как лезвие. Я тогда не понимала: куда исчезла та принцесса, которую я обещала защищать? Что с ней случилось? Почему вместо неё рядом со мной оказалась эта жёсткая, почти стервозная девочка? Но память была коварна. Теперь я поняла: я и сама изменилась. В двенадцать лет моя жизнь рухнула. Мама сказала, что у неё рак. В тот день я будто потеряла часть себя. Отец всё больше отдалялся, словно ему было проще спрятаться в работе, чем смотреть на нас. А мама всё чаще исчезала в больничных палатах, где пахло лекарствами и холодным металлом. С тех пор я перестала быть той самой «маленькой рыцаркой». Стала злой, упрямой, саркастичной. Словно построила крепость вокруг себя, чтобы никто не увидел, как я разваливаюсь изнутри. Может, поэтому я и забыла о той девочке. Память вытерла её из моей головы, чтобы у меня хватило сил держаться самой. Я медленно подняла глаза на Нию. — Мы обе изменились, — сказала я хрипло. — Только я не понимаю: что сделало тебя другой? Что случилось с той девочкой, которую я обещала защищать? На миг в её глазах мелькнуло что-то — боль, страх, или, может, воспоминание, которое она сама прятала годами. Но в следующее мгновение её лицо снова стало маской: холодной, уверенной. — Та девочка умерла, Чарли, — ответила Ния. — И ты в этом не виновата. Но и спасти её ты не могла. Я вглядывалась в её лицо, в эти холодные черты, которые так упорно скрывали всё живое. Может, в глубине души в ней и осталось что-то от той девочки с качелей… Но сейчас передо мной сидела Ния. Всё та же — колкая, опасная, чужая. Я глубоко вдохнула. — Знаешь, — сказала я ровно, — может, ты и права. Та девочка умерла. Но это не значит, что я верю тебе сейчас. На секунду воцарилась тишина. Потом Ния откинулась на спинку стула, словно приняла вызов, и заговорила сама: — Ладно. Давай без игр. Последний раз я говорила с Куртом три дня назад. Он был… странный. Взволнованный. Сказал, что нашёл что-то важное. Связанное с прошлым Эйприл. Имя ударило, как камень. Я вздрогнула, сжала пальцы до побелевших костяшек. — Эйприл? — мой голос стал резче. — Да. Он не успел объяснить. Только сказал: «Если со мной что-то случится — ты первая, кому надо знать». А потом бросил трубку. И всё. Ни звонков, ни сообщений. Телефон отключён, квартира пустая. Будто испарился. Я слушала, и каждое её слово ложилось на сердце тяжёлым камнем. Что-то внутри меня упорно твердило: осторожно. Слишком гладко она всё рассказывает. — Значит, ты думаешь, это связано с Эйприл? — медленно произнесла я. — Я не думаю. Я уверена, — ответила Ния, и её глаза сверкнули вызовом. — В её прошлом есть то, о чём она молчит. И Курт это понял. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Слова Нии звучали слишком правильно. Слишком нужными. И всё же — что-то в них тревожило больше всего. Я наклонилась к ней через стол, встретив её взгляд прямо. — Слушай внимательно, Ния, — я наклонилась ближе, так что между нами остался лишь воздух, натянутый, как струна. — Я проверю каждое твоё слово. Если выяснится, что ты врёшь… или что твой брат хотя бы коснулся Эйприл не так, как должен… клянусь, я найду его. И тогда тебе останется молиться, чтобы я остановилась. Мои слова прозвучали тише шёпота, но сила в них была такой, что Ния вздрогнула. Она улыбнулась — не весело, а скорее с горечью. — Вот она ты, Чарли. Та самая, что никогда не отступает. А я откинулась на спинку стула и впервые за эту ночь почувствовала: игра только начинается. Я достала телефон. Пальцы дрожали, но я набрала номер Эйприл всё равно. Один гудок. Второй. Третий. Вместо её голоса — холодная запись: «Этот абонент не может говорить. Оставьте сообщение после сигнала». Я сжала зубы и попробовала снова. Результат был тем же. Сухой, чужой голос автомата вместо её. — Чёрт… — прошипела я себе под нос. — Возьми документы, — раздался голос Нии. Она придвинула к краю стола тонкую папку. — Проверишь всё сама. И я жду от тебя звонка. Я прищурилась. — И что ещё? Она слегка улыбнулась уголком губ. — Только одно: никому ни слова. И не спрашивай Эйприл напрямую. Надеюсь, ты звонила ей не ради этого? Я ничего не ответила, только убрала телефон в карман. — Мой номер ты знаешь, — добавила Ния, поднимаясь из-за стола. — Думаю, на этом наш разговор окончен. Она развернулась и ушла, оставив на столе папку, от которой будто тянуло холодом. Я смотрела ей вслед, пока звук её шагов не растворился в коридоре. Папка лежала на столе, будто живая, и чем дольше я на неё смотрела, тем сильнее холод пробирал меня изнутри. Я протянула руку — и замерла. Может, там ответы. А может, то, что разорвёт мою жизнь на куски. Я знала только одно — теперь я обязана докопаться до сути.