Не игра

Я вышла из ресторана, и прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Казалось, он пробрался прямо под кожу, смешавшись с тяжестью в груди. Хотелось вдохнуть глубже, стряхнуть с себя всё, что накопилось, но внутри наоборот — тесно, будто каждое чувство упиралось друг в друга, не находя выхода. Я не пошла к машине. После двух коктейлей и слишком громких разговоров за столом, после всех этих взглядов — мне хотелось тишины. Пройтись пешком, позволить улице проглотить меня. Пусть ноги сами выберут дорогу. Телефон в кармане будто жёг ладонь. Я достала его, и, не раздумывая, нажала на контакт «Эйприл». Сердце ускорилось. Один гудок. Второй. Третий. И вдруг в голове отчётливо всплыло: «Только одно: никому ни слова. И не спрашивай Эйприл напрямую». Это сказала Ния — и её голос будто разрезал пространство. Я замерла, вслушиваясь в собственный страх. На экране мигало «соединение…», но палец дрогнул. И я сбросила звонок. Дождь начал капать, почти незаметно. Но через минуту небо будто окутало черным дымом. Вода хлестала по плечам, по лицу, стекала за воротник. Я ускорила шаг, но не пряталась. Пусть льёт. В голове всё смешалось: дни, разговоры, фотографии, смех Эйприл, холодные глаза отца, слова Нии, воспоминания о маме. Всё не сказанное, всё недожитое прошлым вдруг стало наваливаться разом, слой за слоем. Я пыталась разобраться в этом клубке, но чем сильнее копалась, тем хуже становилось. Я не заметила, как оказалась в парке. Лампы отсвечивали жёлтым сквозь завесу дождя, качели скрипели пустыми сиденьями. Я остановилась. Здесь мы когда-то с Эйприл катались до упаду, смеялись, как дети. Нам было шестнадцать, и весь мир казался впереди. Теперь же смеха не было. Только пустота. Я села на скамейку, промокшую насквозь, достала из внутреннего кармана пиджака фотографии. Бумага намокла от дождя, углы уже подрагивали. Я всматривалась в каждый синяк, в каждую деталь на снимках.  Постановка? Правда? Чем дольше смотрела, тем сильнее хотелось всё это разорвать и выбросить. Но рука не поднялась. Я достала телефон и набрала знакомый номер. Джереми ответил сразу — тот же спокойный голос, что когда-то помогал мне в самые тёмные периоды. — Джереми, нужна твоя помощь. На этот раз — без вопросов. — Понял, — коротко сказал он. — Скидывай всё на почту. Но, Чарли… звони мне не только, когда у тебя беда. Мы же друзья. — Да, прости. Позже. Сейчас не могу. — Я сбросила звонок. Голова наливалась тяжестью. Мир плыл. Я поднялась со скамейки и пошла прочь из парка. Дождь уже не просто лил — он бил, как из ведра, заглушая шум машин. Наконец знакомые очертания квартала. Я свернула за угол, и сердце ухнуло вниз. У самого порога нашего дома стояли чемоданы и сумки. Мокрые под дождём, но слишком знакомые, чтобы перепутать. Я застыла. Я торопливо открыла дверь, ввалилась в прихожую, стряхивая с себя дождь. Внутри было тепло, но от этого контраст только усилил дрожь в теле. Отец стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Джанет — рядом, с укоризненным взглядом. — Что случилось? — выдохнула я. — Чьи вещи у порога? Отец нахмурился: — А ты не знала, что у тебя гости? — Какие гости… и в такой час? — слова давались тяжело, с губ капала вода. Прежде чем я успела ещё что-то спросить, из глубины дома послышался топот. И на пороге гостиной показалась Маргарет. Мир будто качнулся. Я не верила своим глазам. За ней — Линда, Джо, Соня, Билл. Лица родные, любимые, уставшие. Они хлынули в прихожую, и каждый что-то говорил: «Ты вымокла!», «Ты в порядке?», «Тебе срочно нужно переодеться!» — но слова сливались в гул. Уши звенели. Голова будто раскалывалась изнутри. Всё смешивалось: их голоса, дождь за дверью, стук моего сердца. Я пыталась улыбнуться, даже почувствовала странное облегчение — они здесь, все вместе. И в то же время сердце сжималось от шока: я не была готова встретить их так внезапно. И тут, в дверном проёме, появилась она. Кэтрин. Я застыла, не в силах даже вдохнуть. Её лицо — такое знакомое и ненавистное. Слишком много воспоминаний, слишком много боли. И в тот миг тело просто отказало. Звон в ушах стал глухим гулом. Потемнело в глазах. Я шагнула вперёд — и рухнула прямо у них на глазах, даже не успев протянуть руку. Кто-то закричал: — Вызывайте скорую! …Крики, шаги, чьи-то руки, подхватывающие меня — всё это ушло прочь, будто в другой мир. Я блуждала во тьме пока не увидела белый свет. — Мама, мама, а когда папа придёт? — Не знаю, малышка. Наверное, сегодня он будет поздно… Я видела их, будто сквозь дымку: мать и девочку у входа в торговый центр. Свет витрин резал глаза, пахло кофе и мороженым, но всё было нереальным, как затуманенный сон. Женщина остановилась, сжала руку ребёнка и резко посмотрела в сторону. Голос её дрогнул: — Ты… что ты делаешь в городе? Тебя ведь выгнали. Я тоже обернулась. В тени стояла фигура. Лица не видно, но голос… голос я где-то уже слышала. — Я приехала вернуть своё по праву. — Ты же понимаешь, это невозможно. Ты сама разрушила своё счастье — обманом. — Ха! Смотрю, вы с ним завели отродье. — Не называй так мою дочь! — А как же ещё, если её родила… Фраза сорвалась, будто кто-то оборвал плёнку. Голос растворился, вместе с ним — яркие огни, запахи, звуки. Всё исчезало. Осталась только тьма. Пустота. …Тьма дрожала, будто живая. В ней больше не было ни голосов, ни лиц, ни запаха мороженого. Только гул — глухой, нарастающий, похожий на далёкий стук в барабан. Сначала я подумала, что это эхо сна, но звук становился всё громче, ближе, ритмичнее. Сердце? Нет… шаги? Я вдохнула — и вместе с этим вдохом тьма рассеялась. Белый потолок. Резкий, слишком чистый свет. Я моргнула, и глаза защипало. Голова гудела так, будто её раскалывали изнутри молотком. Я попыталась повернуть её в сторону и замерла: рядом, склонившись надо мной, сидела Ния. Она спала, но держала мою руку обеими ладонями, как будто боялась выпустить. Я чуть пошевелилась — и она тут же распахнула глаза. — Чарли?! — голос дрогнул, сорвался. — Ты нас напугала! — Она резко встала, наклонилась ближе. — Подожди, я сейчас позову доктора! И не дожидаясь ответа, выскочила из палаты. Я моргнула ещё раз, пытаясь понять: сон ли это всё ещё, или я действительно здесь, под белым потолком, с пустотой в голове и гулом в ушах. Я лежала, вглядываясь в белый потолок, и не могла избавиться от ощущения, что всё ещё где-то между снами. Почему Ния здесь? Я же ясно помню: она уехала тогда из ресторана, оставив меня одну. Но теперь — сидит рядом, держала мою руку, как будто и не отпускала вовсе. Мысли перескочили на другое. А то, что я видела дома… чемоданы, Маргарет, Линда, Кэтрин… неужели это были глюки? Галлюцинация? От напряжения голова снова заныла. Всё смешалось: дождь, воспоминания, падение, чьи-то крики. Дверь открылась. В палату вошёл мужчина в белом халате. Высокий, сухощавый, с прямой спиной и строгим лицом. Взгляд холодный, цепкий. От него будто веяло непреклонной дисциплиной. — Ну что ж, юная леди, — сказал он, поправив очки и взглянув в карту. — Очнулись. Пора поговорить. Я узнала его почти сразу. Мистер Гугли. Отец близнецов, Питера и Лоран. Я с трудом приподнялась на подушке и нахмурилась: — Доктор Гугли?.. — Именно. — Его голос прозвучал так, словно возражения исключались. — И знаете, мисс Кортмэн, вы доставили всем слишком много хлопот. Сердце ёкнуло. Он смотрел на меня так, будто видел не только пациентку, но и весь ворох моих ошибок. Доктор Гугли закрыл карту, поправил очки и сел на стул рядом с кроватью. Его взгляд был колючим, строгим, но без лишней суровости — скорее профессиональная твёрдость. — Вы вообще понимаете, мисс Кортмэн, что с вами произошло? — начал он. — Организм и так ослаблен после операции. По анализам видно, что несколько дней вы не принимали лекарства, которые назначены для поддержания стабильности. Плюс эмоциональное истощение. Я сглотнула, опуская глаза. — Я… просто забыла… — Забыли? — он поднял бровь. — А затем решили прогуляться в дождь, насквозь промокли, и получили переохлаждение. Отличный коктейль для обморока. Вы ещё легко отделались. Я стиснула простынь в пальцах. Слова резали по живому, потому что были правдой. — Мне казалось… что я справлюсь сама. — Так вот, — он наклонился чуть ближе, — именно в этом и ваша проблема. Вы слишком часто думаете, что справитесь одна. Но ваше тело не машина. Оно требует ухода, дисциплины. Я замолчала. В голове всё ещё звенело, но его голос пробивался сквозь шум, будто единственный якорь в этой реальности. — Теперь, — продолжил он, — либо вы вернётесь к лечению и режиму, либо готовьтесь к новым обморокам. А в следующий раз может быть хуже. Я говорю это не для устрашения. Это медицинский факт. Он поднялся, коротко кивнул и уже у дверей добавил: — Постарайтесь не испытывать судьбу, мисс Кортмэн. У неё и без того к вам слишком много вопросов. И вышел, оставив меня одну с собственными мыслями. Сколько всего он вообще знает? Дверь за доктором закрылась, и через мгновение снова открылась. На этот раз — осторожнее, тише. Вошла Ния. Я тут же подняла глаза. Горло саднило, голос был сиплым, но слова вырвались сами: — Почему… ты здесь? — я хрипнула и сглотнула. — Где… отец? Что происходит? Она замерла у порога, словно не знала, как подойти. Я попыталась сказать ещё что-то, но горло сдавило, кашель вырвался резко, надрывно. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться. Ния молча шагнула к тумбе, налила воду в пластиковый стакан. Подошла ближе и протянула его мне. — Осторожно, — тихо сказала она. Я сделала пару глотков. Холодная вода прочистила горло, и дыхание стало ровнее. Я обессиленно откинулась на подушку и снова посмотрела на неё. — Ну? — голос звучал всё ещё хрипло, но жёстче. — Я все еще жду ответов. Ния сжала руки за спиной, словно подбирая слова, и наконец заговорила. Голос её звучал непривычно осторожно, без колючек: — Я… не собиралась быть здесь. Честно. Но мне позвонила хозяйка ресторана. Сказала, твоя машина так и осталась у входа на всю ночь. Утром она всё ещё стояла там. Она на секунду прикрыла глаза. — Я забеспокоилась. Сначала подумала, что ты просто напилась и ушла пешком. Но… ты не брала трубку. Сколько я ни звонила. Чарли слабо усмехнулась, но кашель снова перерезал её реплику. Ния сделала шаг ближе, но тут же остановилась, словно боялась переступить невидимую черту. — Я позвонила твоему отцу… Он сказал, ты в больнице. — И ты просто приехала? — Просто… испугалась, Чарли. Она выдохнула, словно сбросила тяжесть с плеч. Я поставила стакан на тумбу, чувствуя, как внутри медленно возвращается злость, перемешанная с усталостью. — Где отец? — спросила я сиплым голосом, не сводя с неё взгляда. Ния чуть поёжилась, но не отвела глаз: — Он уехал. Я… подменила его. — Что? — слова сорвались с моих губ слишком резко, и горло снова саднило. — Как это «подменила»? — Тебя не было в сознании почти двое суток, Чарли, — сказала она осторожно. — Два дня. Ему нужно было съездить домой за документами, за вещами. Он не хотел оставлять тебя одну, но… я настояла. Сказала, что останусь здесь. Я уставилась на неё, и мир будто снова качнулся. Два дня? Целых два дня? Доктор Гугли даже ни слова не сказал об этом. — Ты врёшь, — выдохнула я. — Это… это невозможно. — Я бы хотела, чтобы это было враньём, — покачала она головой. — Но правда такая. Ты проспала двое суток. И все эти часы мы сидели рядом. Я отвернулась к стене, сжимая пальцами простыню, будто она могла удержать меня в реальности. Ния сделала шаг ближе. — Я также позвонила твоим друзьям. Сказала, что ты здесь. Они скоро будут. Я резко обернулась, не веря своим ушам. — Ты… позвонила им? — Да, — тихо ответила она. — Я подумала, что им нужно знать. Дверь снова приоткрылась, и в палату вошёл доктор Гугли. Его шаги были чёткими, взгляд — строгим. — Ну что ж, мисс Кортмэн, — начал он, пролистывая бумаги. — Ваши последние анализы в целом в порядке. Организм ослаблен, но серьёзных осложнений нет. Я облегчённо выдохнула, но в следующий миг он уже поднял глаза поверх очков, сверля меня взглядом. — Однако предупреждаю: сегодня — никаких гостей. Он перевёл взгляд на Нию. — Вы хотите остаться с ней? Ния кивнула, чуть выпрямившись: — Да. Я останусь. Но позже меня подменит дядя Мартин. — Хорошо, — коротко кивнул доктор. — Тогда оформите бумаги у медсестры. Он снова повернулся ко мне, и голос его стал особенно жёстким: — Никаких эмоциональных нагрузок. Как только пациентка окрепнет, я разрешу визиты друзей. Но пока — прошу, не создавайте ей стрессовых обстоятельств и не говорите ничего, что может привести к шоку. Я прикусила губу, чтобы не усмехнуться. Слишком поздно, доктор. Его запрет звучал почти комично, потому что само присутствие Нии рядом уже было для меня шоком. Он закрыл папку и добавил: — А теперь отдыхайте. Развернулся и вышел, оставив тишину, в которой слышалось только моё собственное дыхание. Тишина в палате затянулась. Я чувствовала, как взгляд Нии буквально прожигает бок, но не поворачивалась. В голове всё ещё звучали слова доктора: никаких стрессов, никаких гостей. И вдруг Ния нарушила паузу: — Я сейчас позвоню твоим друзьям и скажу им, что визиты запрещены. Я резко повернула голову, удивление и раздражение смешались: — Ты… что? — Ты сама слышала, что сказал доктор, — её голос был ровным, но слишком уж осторожным, будто она заранее готовилась к моему возмущению. — Если они приедут и начнут штурмовать палату, будет хуже. А я не позволю, чтобы с тобой случилось ещё что-то. Я стиснула зубы. — Забавно. Ты решила, что теперь можешь командовать моей жизнью? — Нет, — она покачала головой и шагнула ближе, — я просто хочу, чтобы ты жила. Ния достала телефон прямо при мне. — Я позвоню Маргарет, чтобы сразу всё объяснить, — сказала она. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Я лишь смотрела, как она набрала номер и приложила трубку к уху. — Маргарет? — голос её был мягкий, почти дружелюбный. — Хотела сказать: доктор запретил визиты. Сегодня к Чарли нельзя. Пауза. — Да, понимаю… Но так будет лучше. Я останусь с ней, не волнуйтесь. В её голосе не было ни капли напряжения, ни привычной колкости. Всё звучало так, словно они говорили уже не в первый раз. Я нахмурилась. Когда они успели так сблизиться? Она говорит с Маргарет слишком спокойно. Слишком легко. Будто уже давно на “ты”. — Спасибо, Маргарет, — продолжила Ния. — Меня вечером подменит дядя Мартин, так что я здесь ненадолго. Ещё пауза. — Конечно, заеду. Раз вы все в городе и никого здесь не знаете, я останусь с вами на пару часов. Она отключила звонок и спокойно убрала телефон в карман. Я не сводила с неё глаз. — Ты разговаривала так, будто… будто вы с Маргарет лучшие подруги. Ния слегка усмехнулась: — За эти два дня мне пришлось быть рядом с ними. Они никого не знали в городе. Так что да, мы нашли общий язык. Я сжала пальцами простынь. Два дня без сознания. И за это время мой мир успел измениться — без меня. Тишина между нами повисла снова. Я собиралась задать ещё один вопрос, но в животе неожиданно громко заурчало. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Покраснела, отвернулась к стене, будто это могло скрыть смущение. — Чёрт… — пробормотала я, сжимая простынь сильнее. Ния вскинула бровь, но на губах мелькнула лёгкая улыбка. — Кажется, кто-то наконец-то проголодался. — Замолчи, — пробурчала я, ещё сильнее краснея. Она сделала шаг к тумбе, но на этот раз не за водой — достала маленький пакет с едой. — Я подумала, что так и будет. Взяла с собой кое-что из столовой. Не ресторан, конечно, но лучше, чем оставаться голодной. Я посмотрела на неё из-под бровей. Сердце странно кольнуло: отчасти от голода, отчасти от того, что она действительно позаботилась. Я неохотно взяла пластиковую вилку и попробовала то, что принесла Ния. Еще теплое, простое, но после пустоты в желудке казалось чуть ли не деликатесом. Мы сидели молча какое-то время, пока она не нарушила тишину: — Знаешь, твои друзья устроили здесь настоящий спектакль. Я приподняла бровь: — Спектакль? — Джо чуть половину врачей не поубивала, — хмыкнула Ния. — Орала, требовала объяснений, никто не успевал даже слово вставить. Если бы не Билли с Эриком, которые её держали, думаю, у вас была бы пара трупов в приёмном. Я невольно усмехнулась, представляя эту картину. — Линда и Соня, — продолжила она, — уже планировали, как тебя будут убивать, когда ты проснёшься. В подробностях. Сначала за то, что заставила их волноваться. Потом за то, что молчала. Потом… ну, у них список длинный. Я покачала головой, на губах скользнула улыбка. — Очень по-ихнему. — А Маргарет… — Ния сделала паузу, чуть смягчившись. — Она вела себя так, будто мать-наседка. Всех контролировала, всех строила. Если кто-то ссорился — останавливала. Если кто-то начинал паниковать — одёргивала. Удивительно, но они слушались. Даже Джо. Они у тебя милые. Я замерла, уставившись в стакан с водой. Эти сцены, рассказанные чужим голосом, казались такими близкими и далекими одновременно. — Никогда не думала, что услышу всё это от тебя, — тихо сказала я. — Никогда не думала, что скажу это, — так же спокойно ответила она. И впервые за долгое время мы сидели рядом без скандалов, без словесных уколов. Просто делили еду и разговор. В Ние проступала та сторона, которую я никогда не видела. Даже в школе. Она смеялась тише, говорила мягче, слушала внимательнее. Я не знала, радоваться этому или бояться. В этот момент дверь открылась. В палату вошёл отец. Усталый, немного хмурый, пальто в складках, глаза красные от бессонницы. Он посмотрел прямо на меня, и в голосе его прозвучала надломленная радость: — Слава богу… ты очнулась. Отец сделал шаг ближе, и его лицо впервые за долгое время смягчилось. — Спасибо тебе, Ния, — сказал он негромко, но с искренностью, от которой даже я почувствовала укол. — Ты здорово помогла. Она чуть наклонила голову, будто от непривычного для неё слова «спасибо». — Я просто сделала то, что могла. Отец повернулся ко мне: — Я пристроил твоих друзей во втором доме для гостей. Пусть будут рядом, но не здесь — ты должна отдыхать. Я облегчённо выдохнула. В груди стало теплее. Хотя бы так… Значит, я не найду труп Элизабет у себя дома, когда вернусь из больницы. Было бы не самое приятное воссоединение с друзьями — встречать их уже в тюрьме. — Ния, — добавил отец, переводя взгляд на неё, — съезди к ним, помоги, если несложно. Они ведь город не знают. — Конечно, — спокойно ответила она. — Я и так собиралась к ним заехать. Я внимательно посмотрела на неё. Она говорила без привычной иронии, будто это было естественным продолжением её роли рядом с моими близкими. Когда Ния вышла, отец сел рядом на стул, тяжело опустив ладони на колени. Некоторое время он просто молчал, будто собирался с мыслями. Потом посмотрел на меня внимательнее: — Как себя чувствуешь? — Всё более-менее, — ответила я, пытаясь выдавить улыбку. — Жива, значит, не так уж плохо. Он покачал головой, и в его голосе впервые прозвучала не строгость, а дрожь: — Ты меня напугала, Чарли. До полусмерти. Я отвела взгляд, чувствуя, как что-то тянет внутри груди. — Прости… Я сама не думала, что всё так обернётся. Он вздохнул и, словно разом сдал, заговорил проще, без напускной серьёзности. Мы разговаривали долго. О пустяках и о важном: о том, как всё это время ждали, о моих друзьях в гостевом доме, о том, что будет дальше. Я ловила себя на мысли, что слушаю его голос и впервые за долгое время не хочу спорить. Глаза начали предательски смыкаться. Голос отца звучал всё дальше, будто сквозь толщу воды. Я не заметила, как слова перешли в гул, а гул — в сон. И пока я погружалась в темноту, последним, что услышала, был его тихий шёпот: — Главное, что ты вернулась.