Колючка

Ojos verdes son traidores, Azules son mentireiros, Los negros y acastañados Son firmes y verdadeiros.

Зеленые глаза — предатели Голубые — обманщики Черные и карие — решительные и честные

— Бля, почему просеивать муку — это так сложно? — Ты просеиваешь ее на пол и через дуршлаг, — Из фыркнул, забирая волосы в хвост.       Эд хмыкнул. Мука просеивалась куда угодно, но только не в подставленную миску. В ней было все вокруг, и если бы Тич глянул в зеркало, то увидел бы, что заработал преждевременную седину. Из сидел от муки подальше и ковырял яйца, делая вид, что взбивал их. — Пирог это не испортит, — Эдвард снова тряхнул дуршлагом и чихнул от облака муки. — Ага. Ты его испортишь, — Израэль усмехнулся на тихое «Из» и прищурился, — Как дела с блондинкой? — С кем? — Ты носишь ее часы.       Эд взглянул на запястье и ухмыльнулся: к счастью, к Иззи он был спиной, поэтому тот ничего не заметил. Он надел часы Стида только для того, чтобы не забыть вернуть. И все равно забыл. Микки Маус протанцевал половину второго, изогнув руки в перчатках в немыслимой позе: по крайней мере, часы работали. — Ну, или ты их спиздил, — Из увернулся от атаки мукой. Она была случайной: Эдвард снова промахнулся мимо миски, — Хер ли, тоже работа. — Из, я подал резюме, отвали. Клара на тебя плохо влияет. — Кто бы говорил, — Иззи усмехнулся.       Пирог отправился в духовку, а Эд — отмывать от муки кухню. Израэль непохоже изобразил дрифтера и только размазал муку по кафелю и перепачкал колеса. «Сам отмывать покатишься, гонщик ебать». «А как же отцовские чувства?». Эдвард буркнул «хуювства», и они оба заржали. Из глянул на остатки лака на ногтях и скатался в комнату за флаконом, пока Эд пытался настроить старое запылившееся радио на американскую волну. — O-oh, ama rebel just for kicks now, — Эд кивнул на радио, которое хрипло передавало попсу, — Дай лак. — С хера ли? — Отцовские хуювства проснулись. Я лучше накрашу, дай.       Из фыркнул, но протянул ему сначала лак, а потом свои руки. Эд обернулся, чтобы прибавить громкость. Израэль поморщился: попса, но ничего лучше это радио поймать не могло. Повезло, что не итальянская опера. Тич не умел красить ногти (Израэль умел не лучше, но он хотя бы не заезжал на пальцы) — пришлось смывать и красить снова. — Что за хуйню ты слушаешь? — Из пытался сидеть ровно, но передернул плечами и подпел на несколько тонов ниже, — Might be over now, but I feel it still… Бля, бать. — Не дергайся, — Эд ухмыльнулся.       У Иззи был красивый голос, когда он пел. Иногда Эдвард слышал, как он безуспешно пытался перестроить укулеле под рок-гитару, а потом сдался и время от времени писал какие-то песни. Эд не слышал ни одной из них — слышал только, как Из пел что-то себе под нос, прерываясь, чтобы исправить. Тич не знал, учил ли Иззи кто-то петь. Но даже с ебаной попсой он справлялся лучше, чем хриплое радио. — Might’ve had your fill, but I feel it still, — Из вытянул последнюю ноту и резко убрал руки.       В кухне пахло чем-то горелым. — Бля, пирог! — Говорил же, испортишь, — хмыкнул Израэль, рассматривая лак, — Да похуй. Эта синьора вышвырнет тебя раньше, чем ты успеешь ей это показать. — Тем лучше — не отравится.       Из хихикнул. Ага. Эд ушел к соседке, когда пирог остыл, а он кое-как выбрался на балкон и вытянул сигарету из пачки. Черные ногти смотрелись непривычно: Израэль уже отвык от них. Лак не досох до конца и остался на смятом картоне, а Из чертыхнулся, запоздало подув на ноготь. В голове еще вертелась дурацкая заевшая песня. Иззи выдохнул дым и качнул плечами ради собственного удовольствия, опираясь на балкон. Пирогом пахло по всей квартире.       Вечером Эд снова позвонил Стиду, держа на коленях ноутбук и копаясь на сайтах по поиску работы. Судя по корявому гугловскому переводу, ему предлагали мыть полы. По сравнению с этим даже предложение присоединиться к Свидетелям Иеговы звучало как охуенная идея. Стид смеялся: ему только член увеличить предлагали. Эд хотел спросить что-то про свое резюме, но в итоге просто обновлял страницу, почти не глядя на экран. — Ты назвал ее «синьора»? — Ну, да. Я не знал, замужем она или нет. Подумал, замужем. Стид, она старая, как динозавр! — Это вежливость! — Это лицемерие, — Эд закатил глаза и усмехнулся, — Как думаешь, борода меня старит?       Стид тихо хмыкнул. — Завтра у Серхио будет вечер книг, музыки и вина. — Хочешь, чтобы я пришел? — Эдвард улыбнулся. Часы с Микки Маусом съехали ему в ладонь и мигнули, — Или просто решил похвастаться?       Стид не ответил. Тич мог представить, как его светлые брови приподнялись ко лбу, а на губах появилась то ли усмешка, то ли улыбка. Эд прикрыл глаза и прислушался к морю по ту сторону трубки. — Я приду, — наконец, хмыкнул Эдвард, — Если бы ты не сказал про вино, я бы не согласился.       Джинсы, побывавшие в море, пропахли солью даже после стирки. Эд ковырял дырку на колене, считая столбы, мимо которых они проезжали. Сбивался примерно на десятом. Тич старался не смотреть на машины, которые проносились мимо, как будто это они ехали с черепашьей скоростью. Из пялился в окно. Из огромных наушников на его шее что-то бухало.       Эд закрыл глаза и проглотил холодный комок в горле. Легче не стало, но открывать глаза Эдвард не хотел. — Ты щас еще дырку проковыряешь, — голос Иззи заставил его дернуться. Эд быстро убрал руки от колена и открыл глаза. С огромным грохотом мимо проехал грузовик с улыбающейся женщиной на брезентовом билборде. Она презентовала стоматологические услуги, — Мог бы не ехать сегодня. Ничего интересного. — Ты мне рейтинг в убере портишь, когда один ездишь, — пробормотал Эд и прокашлялся. Комок в горле отпустил на пару секунд. Тич вытер мокрые руки о кожаное сидение и снова стал колупать коленку, — И так заблокируют скоро.       Израэль фыркнул. Машину тряхнуло на яме, и Эд вцепился в колено сильнее. Он заставил себя разжать пальцы. — Из, можно я уйду вечером? — голос звучал придушенно. — А, вот ты почему… — Да бля, Из, не ежься. Конечно, не поэтому, — Тич закатил глаза и почесал шею, мокрую от холодного пота. (В машине был кондиционер, но нихера не спасало), — Там пожрать в холодильнике есть, деньги на такси оставлю. — Все нормально, бать, — Из положил ладонь на его колено и убрал оттуда пальцы Эда. Он не заметил, как снова начал колупать ткань, — Блондинка, да?       Эдвард не успел ответить. Машину внезапно тряхнуло так сильно, что Эд врезался руками в спинку кресла, а Иззи едва успел вытянуть руки. Водитель ударил по клаксону, высунулся в окно и что-то заорал на итальянском, отчаянно пытаясь показать фак, но путая пальцы. Ему прогудели в ответ, и машина дергано влезла в другой ряд. Эда затошнило.       Тич ткнулся лбом в ладони и сидел так, пока такси не остановилось у клиники. Клара смерила его бледно-зеленое лицо нечитаемым взглядом. «Вы идете?». Эд буркнул, что ему было и здесь хорошо, а затем сел на асфальт и достал еще одну сигарету из пачки. На ней почему-то был черный след от лака; наверное, зацепил, когда красил Иззи. Сигарет снова не хватало; комок в горле отпускал с каждым вдохом.       Лишнюю дырку Эд все-таки проковырял.       У Серхио было тепло, и удушливо пахло пряностями. Стид встретил его у входа: лестничный пролет, спуститься, подняться, и они снова оказались на мозаичной веранде. Кто-то постелил на пол ковры. Рыжий кот терся о ноги, хрипло звучала музыка. Стид подошел к Серхио и что-то промурлыкал, указав на Эдварда. Тот кивнул. В этот раз в руках Эда оказался бокал с вином. Хриплая музыка, выяснилось, звучала из граммофона в углу, куда не пускали кота.       Кот потерся о просоленные джинсы, выгнул спину и пошел к кому-то еще. Эд наклонился, чтобы погладить его, но пальцы пахли сигаретами: рыжий нахлебник увернулся от рук. Тич почувствовал, как его хлопнули по плечу. Он ожидал увидеть Стида. — Vuoi? — это была незнакомая невысокая девушка. Оливковая кожа в мягком свете веранды отливала почти золотом. Она раскрыла ладонь с самокрутками.       Эд не ответил, и она чирикнула снова. Стид подошел и мягко оттолкнул ее руку; девушка пожала плечами, спрятав самокрутки в карман. — Хорошее место, — Стид улыбнулся и кивнул на девушку, — У нее сегодня день рождения. — Откуда ты знаешь? — Серхио сказал. Ее зовут Анита, сегодня ей девятнадцать, она живет здесь уже полгода. Ты ведь не взял у нее.? — Эд вдруг вздрогнул и отыскал Аниту взглядом среди гостей. Он покачал головой, жмурясь.       Вино было таким же пряным, как воздух в доме Серхио. Эд оставил пустой бокал на столе и взял еще один. Вслед за Стидом он спустился с веранды в сад и сел на ступеньки. Хриплая музыка стала тише, перестало так сильно пахнуть пряностями и чем-то кислым. Эдвард знал, чем. Просто не хотел об этом думать. Ласкаясь, к колену притерся рыжий кот. Эд поднял бокал к губам и вдруг увидел Микки Мауса на запястье. Чёрт, точно. — Я починил твои часы, — Эд торопливо расстегнул ремешок, — Они вчера разбудили меня в шесть утра. — Спасибо. Я уже забыл про них, — Стид отставил бокал и протянул руку. Микки Маус снова закачался, — Они раздражали, но я по ним скучал. Как будто чего-то не хватало.       Стид встряхнул запястье, а потом нажал на мышонка. Микки пискляво произнес «одиннадцать тридцать». Эд поднял брови. — Охуеть. Не знал, что они так делают. — Вообще-то, они так не делали, пока ты не починил, — Стид рассеянно погладил радужный ремешок, — Знаешь, я привязываюсь к вещам, — он поймал взгляд Эда, — Племянница подарила по случаю развода. Ремешок, а не часы.       Эд хмыкнул: «понятно. Не знал, что развод празднуют». Стид приподнял брови и улыбнулся уголками губ. — Мы не праздновали. Развелись так же тихо, как и расписались… родители хотели венчание, а я потерял паспорт перед регистрацией. — Где он был? — На шкафу, — хмыкнул Стид, а Эдвард кивнул несколько раз. — Он всегда там, когда теряется. Какая-то очень херовая магия, — Тич рассмеялся и перекинул волосы на плечо, — Еще в сушилке, кстати… Кем ты работаешь?       Стид прислонился к нагретому солнцем мрамору и прикрыл глаза. Вино пряностью оставалось на языке; в бокале плавали кубики льда. Эд прикрывал свой бокал ладонью, чтобы туда не сунулся кот. Он слышал, как пусто зашипел граммофон: кто-то менял пластинку. Вскоре снова зазвучало что-то, похожее на джаз. — Редактором. Раньше был преподавателем в Вестонском университете, но меня уволили за то, что я устроил пожар, — Боннет взглянул на Эда с плохо скрываемой хитрой усмешкой. Тот дернул плечами. — Ты снова врешь. Хуже, чем с бойскаутами. — Почти. Я уволился, когда понял, что это перестало приносить мне радость, — Стид сощурился, и Эдвард понял, что все это было враньем до последнего слова, — Ладно, ладно. Я правда был преподавателем. Можешь не верить, если не хочешь. А ты?       Эд побарабанил по бокалу. Без чужих часов на запястье было пусто. — Я не знаю, — он уткнулся взглядом в колени и скосил на Стида глаза. Эд отставил пустой бокал в сторону и потянулся за сигаретами, — Тут можно курить? — Иногда я тоже не знаю, кем я работаю, — Стид пожал плечами, но Эдвард все равно поджег сигарету и задержал взгляд на тлеющей бумаге. Наверное, тут нельзя было курить.       Телефон завибрировал; рыжий кот повел ушами и снова прикрыл глаза, а потом поднялся и по ступенькам забрался на веранду. Эд отставил бокал и успел поймать телефон, прежде чем тот шлепнулся со ступенек в траву. Стид успел заметить фотографию кого-то с гитарой и имя.       «Иззи».       Эд сгорбился. Экран погас, а затем завибрировал снова. Черт. Эдвард сжал телефон в руках, отворачиваясь. — Из, чего тебе? — Стид наблюдал за ним из-под прикрытых ресниц, — В душе не ебу. Нет. Иззи, бля, не выражайся. Хорошо, я понял.       Город засыпал по ночам; по крайней мере, так казалось. Эд слышал, как где-то гремела музыка, и иногда мимо проезжали машины, но на улицах никого, и окна спали. Они шли по мощеной набережной: пахло морем и водорослями. «Я провожу. Ты дотащился со мной до кондоминиума, что может быть хуже?» — Эдвард все равно не знал, куда идти, поэтому плелся следом. — Холодно? — Боннет заметил, как он вздрогнул, когда мимо пронесся грузовик. Никакой улыбающейся синьорины; может, Эдвард просто не рассмотрел. Он передернул плечами, — Кто это — Иззи?       Эд поднял на него глаза. — Мой сын. Мы здесь на реабилитации. Приходится каждый день таскаться в клинику, таксисты нас уже ненавидят, — он зачем-то проверил телефон в кармане и посмотрел на пустую руку, где раньше были часы. Черт, — У тебя есть дети? — Нет. Мэри не хотела. — Кто это — Мэри?       Стид рассмеялся, и Эд сначала ничерта не понял, а затем фыркнул. «Передразнивать неприлично, мистер…». Эдвард подсказал — и Стид закончил фразу тем же забавным назидательным тоном. А потом сморщил нос. Как тюлень в зоопарке. Если бы Эд был его студентом (конечно, если Стид не наврал про Вестонский университет, туда Из поступать хотел, кажется), он бы никогда не воспринимал Стида всерьез. «Я и не хотел передразнивать» — хмыкнул Эд таким тоном, что было ясно, что он передразнивал, — «Мистер…» — Боннет. — Тебя так студенты называли? — Меня так назвали родители, — Стид фыркнул с тем же надменным видом, но в его глазах был смех. Он добавил, повысив голос, — Мистер Тич, ведите себя прилично!       Эд заржал так, что над побережьем брызнули чайки. Стид остановился около небольшого дома — без ограды, крыльцо и дверь. Эдвард поставил бы всю мелочь в карманах на то, что ключ у него лежал под ковриком.       Тич неловко качнулся: телефон в кармане издал короткую вибрацию. Эд ожидал смс-ки от Клары, Иззи, даже уведомлений на фейсбуке. Это был убер: «ваш рейтинг слишком низкий. Помогите улучшить качество обслуживания…» — Эдвард смахнул, не читая. — Фак, — он выдохнул, хлопая по карманам. Сигареты остались у Серхио, — Он поставил мне одну звезду. Чуть не убил нас сегодня утром, и багажник у него забит. Я, блять, каждый раз указываю, что у нас кресло! А этот мудак… — Кто? — Таксист, — Эд передернул плечами и кашлянул, чтобы горло перестало саднить. Комок стал возвращаться все чаще, — Нахер их; скоро пешком добираться будем. Какое-то проклятие… черт, еще и сигареты забыл. Думаешь, тут что-нибудь работает сейчас?       Стид положил ладонь на предплечье Эда. Тич поднял глаза и заблокировал телефон, все еще держа его в руке. — Хочешь, я подвезу вас завтра? Я аккуратный водитель. Иногда даже слишком, — Стид улыбнулся и мягко опустил руку. Эдвард отмер. Он забыл о том, что искал сигареты. О том, что не нашел — тоже забыл. — Спасибо. Ну, если тебе не трудно, типа, и всё в таком роде. Там не далеко, на самом деле…       Боннет несколько раз кивнул, и морщинки у щек стали напоминать ямочки. Эд качнулся вперед, но дернулся и вместо этого поправил резинку одной рукой. «Buona notte» — пробормотал он. Стид кивнул снова. Казалось, он тоже качнулся — то ли вперед, то ли назад, не разберешь. Фонарь у крыльца сглаживал черты обоих. «Ты снова говоришь с испанским акцентом», — Стид сделал шаг к крыльцу, — «Buona notte».       Утром Эд влепил вчерашнему таксисту одну звезду: рейтинг в убере, правда, выше от этого не стал. Он скинул Стиду адрес и все утро провозился с тем, чтобы кресло начало нормально складываться (Из скептически наблюдал за этим с дивана, но больше спал). Эдвард не думал, что Стид действительно приедет. Но он приехал и стоял у шлагбаума, потому что чужаков не пускали даже во двор. Пожилая синьора — Эд мысленно назвал ее синьориной и ухмыльнулся — наблюдала за ним с балкона.       Боннет казался удивительно бодрым для того, кто спал примерно столько же. Эд скривился от солнца, стараясь не смотреть в сторону машины: у Стида был белый фиат. Солнце отражалось от него и слепило еще больше. — Это… друг. Он подвезет — буркнул Эдвард в ответ на так и не заданный вопрос, и Иззи только хмыкнул. — Что, в убере уже заблокировали? — Из махнул усатому консьержу, и шлагбаум медленно пополз вверх. По узкой дорожке между оранжевой будкой и шлагбаумом было невозможно пролезть. Эд пригнулся на всякий случай, — Не знал, что у тебя есть друзья.       Он протянул Стиду руку с накрашенными ногтями. — Из. — Израэль, — Эд хмыкнул. Стид быстро взглянул на него и приподнял брови. — Из так Из, — он пожал протянутую руку, — Стид. У меня имя не сокращается.       Иззи фыркнул.       Наушники висели на его шее, но Эд прислушался и понял, что в них было тихо. Машина плавно свернула на шоссе; Тич сразу уткнулся взглядом в колени. После вчерашнего его будто все еще тошнило. — Вы не против радио? — Стид потянулся к колесику громкости. Эд качнул головой. Иззи усмехнулся. — Вы что, таксист? — Нет, просто не всем нравится джаз середины прошлого века. Я бы сказал, что он нравится только тем, кто его играет, — он повернул колесико, и это был действительно джаз.       Израэль взглянул на него через зеркало заднего вида. У Стида были темные сосредоточенные глаза непонятного цвета: казались то голубыми, то карими, то серыми. Хриплый голос с чистым произношением тянулся из динамиков. «Unchain my heart» — Из взглянул на кое-где поколупанный лак; двух дней не продержался, черт, но так было лучше. — Вы с ним пьете? — он кивнул в сторону Эдварда. Тич дернулся. «Из, блять, завались, пожалуйста». Израэль не обратил внимания.       Стид не отвлекался, только глаза в зеркале заднего вида приобрели странное выражение. Иззи показалось, что они все-таки были карими. — Нет. Я наткнулся на него на пляже, когда пытался бегать по утрам. Отвечает на твой вопрос?       После паузы в наушниках что-то тихо зашуршало. Эд не заметил, как они добрались до клиники: он перестал рассматривать выбитый на резиновом коврике узор только когда фиат остановился у шлагбаума и после паузы тронулся снова. Клара наблюдала за тем, как с трудом раскладывалось кресло: Эду показалось, что она быстро швырнула сигарету в урну, как только заметила их. — Спасибо, что подвез, — Эдвард несколько раз кашлянул, и комок убрался, но засел где-то в груди вместо горла.       Из стащил наушники с шеи и уложил их себе на колени. Эд рывком втолкнул кресло на пандус и остановился у стеклянной двери. «От себя». Клара открыла и придержала, упираясь плоскими каблуками в кафель. Эд не двинулся с места. Она фыркнула: «Я скажу синьору Санторо, что вы здесь».       Эд прислонился спиной к двери. Израэль покачал головой. — Надо же. У тебя появились приличные друзья. — Из, — Тич устало вздохнул, проглотив очередное «будь так добр заткнуться», — Сегодня как всегда? — Иззи кивнул и безуспешно потянул за ручку двери, — Да бля, я открою. Не ебнись отсюда, а?       Из показал ему знак мира и хлопнул стеклянной дверью.       У реабилитационной клиники было что-то вроде сада, который держали ради красивой картинки на рекламных буклетах. Эд ни разу там не был: обычно он ждал внутри. Или на ступеньках. Или за воротами, где можно было курить прямо под запрещающим это знаком. Стид появился с двумя бумажными стаканами, и Эдвард случайно свернул на садовую тропинку. Он смотрел себе под ноги. — Там чай, — Стид протянул ему стаканчик. Пахло все равно кофе, — Ты в порядке?       Эд предполагал, что он был немного изумрудного оттенка. — Сойдет, — непонятно, к чему это относилось. Тич снял крышку со стакана, — Извини за то, что он наговорил там, в машине. Из колючий, но он хороший иногда. Когда молчит, — Эд хмыкнул в чай, который был таким сладким, что на зубах скрипело, — Подростки, типа, все такие. Я был таким же в его возрасте. — Я не обижаюсь, — Стид пожал плечами и улыбнулся, — Вы похожи. — Нихера, Из в свою мамашу, — Тич поморщился, — Она только так не считала.       Отсюда было видно море. Эд мог поспорить, что в рекламном буклете это значилось, как один из плюсов. Водорослями не пахло, вместо этого откуда-то шел сильный запах хлорки и санитайзеров. Эд забрал волосы в хвост (бумажный стаканчик пришлось поставить на облезлую лавочку). Стид остановился, наблюдая за этим. — Никто не хочет быть похожим на родителей. К сожалению, психология и генетика редко считаются с человеческими желаниями. Я раньше думал, что никогда не превращусь в своего отца.       Эд посмотрел на него с любопытством. — А теперь? — Хочется верить, что нет. По крайней мере, я еще жив, — Стид хмыкнул, услышав тихое «охуеть» рядом, — Это была шутка, Эд. Можешь смеяться.       Эдвард не хотел, но все равно прыснул в остатки чая, который пах хлоркой и спиртом, и чуть не подавился. Была бы дерьмовая смерть — забавная такая, как у хомяков. «Спасибо, что разрешил. Худшее дерьмо» — выдавил он. Почему-то, когда Стид это сказал, стало еще смешнее. Эд улыбнулся чему-то в своих мыслях. — Я хотел поцеловать тебя вчера. — Знаю. Я тоже, — Стид дернул плечами и вдруг хмыкнул, сморщив нос на секунду, — У тебя очень интересный ассоциативный ряд, Эд. Мы только что говорили о моем мертвом отце!       Тич фыркнул в ответ: «Я думал не о твоем отце, если хочешь знать», а потом смял стаканчик и прицельно швырнул его в мусорку около противоположной лавки. Не попал.       В клинике из последних сил работал кондиционер, но все равно удушливо пахло антисептиком. Еще немного — увлажнителем для воздуха, который шипел в углу. Клара принесла с собой запах дешевого кофе. Сюда нельзя было входить с напитками, но она буркнула извинения и торопливо порылась в сумочке, поставив бумажный стакан прямо на стол врача. Синьор Санторо нахмурился. Из обернулся в ее сторону. — Спасибо, — Клара достала откуда-то со дна «сникерс». Он смотрелся чужим: Из поставил бы что угодно на то, что в ее сумочке редко оказывалось что-нибудь, кроме Lucky Strike и рисовых хлебцев, — За кофе. Ты в прошлый раз принёс. — Там был чай.       Клара растерянно посмотрела на него. У нее были голубые глаза, которые на солнце казались пустыми и рыбьими. Она сунула сникерс на подлокотник кресла и торопливо схватила стаканчик обеими руками. — Правда? Я не заметила. Ну, все равно спасибо, это… — «это очень мило с твоей стороны», она хотела сказать, но ее перебил Санторо, — Выдохни и подними руку. — Спасибо, я понял, — Израэль мрачно перевел взгляд на врача, — Ты не хотела кофе. Ты хотела, чтобы я ушел. Придумала бы что-то получше; мне не пять лет. — Я ничего не хотела, — Клара отставила кофе. На крышке отпечатался след ее помады, — Почему Эд не пришел с тобой?       Санторо снова что-то быстро проговорил, и Иззи сделал это раньше, чем Клара успела перевести. Она вздохнула. Из окна клиники было видно полоску моря, которое сливалось с небом. Из тяжело выдохнул, зажмурился — и все-таки ответил. — Ему не нравятся больницы. Отвечает на твой вопрос? — Из усмехнулся, заметив у себя чужую фразу. Этот… Стид так выражался. Звучало вежливо. Клара поморщилась. — Ему? Или тебе? — ее тон тут же сменился на холодный и безразличный, — Опусти руки и сделай вдох. — О чем вы говорили? Ты была там. — Я не могу сказать, — Клара поджала губы и тяжело моргнула. Она красила свои черные волосы, наверное, или выиграла в генетическую лотерею, — Синьор Санторо не хотел, чтобы ты слышал — значит, я не должна рассказывать. Почему ты не хочешь, чтобы Эд приходил?       Из рывком опустил руки, зажмурившись от резкой боли. Санторо снова что-то пробормотал. — Какая тебе разница? — Израэль быстро взглянул на нее. Его глаза были такими же темными, как волосы, — Traduttore — traditore.       Клара дернулась и выпрямилась: поджала тонкие губы так, что они превратились в ниточку. Из увидел, как в ее рыбьих глазах мелькнуло что-то живое. — Если ты так хорошо знаешь итальянский, зачем тебе переводчик? — огрызнулась она, но затем выдохнула, возвращая холодное спокойствие. Оно ей не шло, — Я просто передаю то, что говорят другие. Синьор Санторо… — она не успела договорить. — Тогда скажи ему, что я хочу закончить. — Израэль, у тебя еще полчаса, — Клара быстро сверилась с часами на руке. Синьор Санторо посмотрел на нее с удивлением. — Я хочу закончить сейчас. Скажи ему.       Клара что-то чирикнула. А потом еще раз — настойчивее. Из различил, как она говорила что-то о том, что ему стало плохо. Иззи знал, что это будет отмечено в его карточке, но он, черт побери, просто больше не мог. Синьор Санторо с преувеличенной заботливостью помог опуститься в кресло. Клара поджала губы и распахнула дверь; в ее голубых глазах не осталось ни следа от секундного раздражения.       Traduttore — traditore.