Колючка

      Эд сидел на песке и бросал водоросли обратно в море. Он сидел так уже полчаса; на этот раз никто не останавливался, чтобы спросить, все ли в порядке. Эдвард швырнул в море особенно длинную и склизкую палку, когда рядом снова послышался шорох песка. Кто-то фыркнул сверху. — Ты меня ждал? — Стид усмехнулся. Эд поднял голову, отряхивая песок от пальцев. — Ага, — он сощурился, — Думал о том, как мы познакомились. Ты все еще бегаешь по утрам?       Стид фыркнул снова. — Нет, гуляю с собакой, — он кивнул на Кьянти, которая тут же лизнула Эдварда в щеку и уложила голову ему на плечо. Эд потрепал ее между ушами. — Я ждал вас, — он чмокнул Кьянти в нос (та чихнула с очень удивленным видом) и рывком поднялся с песка, — Как она? — Восстанавливается. Я думал, она все еще хромает, но вчера выяснилось, что она просто хочет больше еды, — Стид протянул ему руку. На другой был намотан поводок, пристегнутый к радужному ошейнику: Тич выбирал. Они устроили небольшую вечеринку по случаю прибытия Кьянти; оказалось, что половина игрушек, которые Эдвард принес, предназначалась для кошек, — Не любит машины и лает на каждую чайку. Я думал, я оглохну.       Эд взял его руку в свою и сплел их пальцы. «Пошли глохнуть вместе. Будешь кофе?» — Стид снова смеялся, но они все-таки зашли в ту джелатерию, и выяснилось, что собакам можно взбитые сливки. Эспрессо там был все таким же отвратительным, как и в первый раз.       Вечером Стид прислал видео, на котором Кьянти лаяла на чаек с веранды. — Ты когда-нибудь пробовал читать «Красную Шапочку» только по первым слогам? — Стид легко стукнул корешком погрызенной книги по носу Эдварда. Тич лежал у него на коленях и щурился от закатного солнца, — Такая белиберда получается. — По-моему, кое-кто заработался, — Эд отодвинул книгу и потянулся за бокалом, — А еще эти очки тебя старят. Заканчивай на сегодня.       Стид фыркнул и стянул их с носа. Очки тоже приобрели несколько царапин на стеклах; Кьянти постаралась. Еще неделю после того, как Стид забрал ее, Эд получал видео того, как она что-нибудь распотрошила. Чаще всего доставалось книгам. Эдвард слышал, как Стид пытался ругать ее на фоне. Кьянти делала виноватый вид, не выпуская из пасти очередной пожеванный журнал.       Пару раз она приносила чаек: живых, но недовольных. Стид хотел их лечить, но не знал, как, и просто отпускал с искренними извинениями. Эд ржал каждый раз, как в первый, пока Кьянти не принесла чайку ему. «Ты не думал открывать приют?» — спросил он после очередной. Тич тогда высвободил охреневшую птицу из лабрадорьих челюстей и выкинул куда-то в сторону моря. Смеялся уже Стид. «Еще несколько чаек, и обязательно. Может, я открою кафе. Вино и Чайки — как тебе? Буду подавать тех, которых не доела Кьянти».       Собака смотрела на них, поджимая зажившую лапу. Чаек со временем стало меньше. — С тобой все равно работать не получается: больше опечаток делаешь, чем исправляешь, — Стид отложил очки на стеклянный столик. Он повернул запястье, чтобы мышонок на циферблате протанцевал половину девятого, — Я должен был сдать эту статью полчаса назад.       Эд схватил его за руку, чтобы посмотреть на часы самому. Вечера становились короче и холоднее, или солнце сегодня садилось особенно рано. — Почему Микки Маус? — он нажал на мышонка. Стид усмехнулся. — Ты читал Дэна Брауна?       Тич приподнялся на локтях, сбросив волосы со лба. Он нахмурился, как будто пытался догадаться, а потом прищурился. Боннет смотрел на него с привычной хитрой усмешкой и молчал, пока до Эдварда не дошло. — Да ладно, серьезно? Salvatore?* — Эд рухнул обратно, — Пиздишь. Хочешь сказать, ты правда ассоциируешь себя с Робертом Лэнгдоном?* Американец-искусствовед в твидовом пиджаке? Фак, ты нихера не умеешь врать. — Почти, — Стид улыбнулся и погладил радужный ремешок, разглядывая выцветшие нитки, — В версию с Лэнгдоном верят больше. Альма поставила этого мышонка вместо обычного циферблата, когда мы разводились. Она хотела, чтобы я улыбнулся, — Эд тихо фыркнул снизу и заслужил еще один щелчок по носу, — А я еще полгода разбирался, как его убрать. — Не разобрался? — в ответ на следующий щелчок Эд попытался укусить Стида за пальцы. Тот пожал плечами. — Привык. Или привязался. Без разницы.       Когда Эд стоял на крыльце у зеленой двери («Обещай мне, что ляжешь спать сегодня»), стемнело окончательно. Стид все еще был в своих очках, в которые Эд случайно ткнулся, пытаясь поцеловать его, а потом в них запутались волосы, и Стид, смеясь, обещал перейти на линзы когда-нибудь потом. Дверь закрылась. Эд спустился с крыльца, прошел несколько шагов по мозаичной дорожке, похлопал по карманам — телефон был в одном из них — и тут же поднялся по ступенькам снова. Он услышал, как в глубине дома залаяла Кьянти.       Стид открыл ему с книгой в руках. — Тебе нравится итальянский рок? — Тич торопливо порылся в карманах и достал две белых картонки, — Я был у Серхио сегодня. Подогнали билеты, хотел пригласить тебя, и… — Эд заметил, что Стид смеялся, — Ну, бля, подумаешь, забыл. — Я подумал, ты вернулся только для того, чтобы это спросить, — Стид взял билет в руки и прищурился, — Думаю, мне нравится. Да. Я пойду.       Эд улыбнулся. Он хотел сказать что-то еще, но Стид придержал дверь. Выцветшая табличка «добро пожаловать» покачнулась. — Почему ты не идешь с Иззи?       Эдвард буркнул что-то про то, что «он сам не захотел» и спрыгнул со ступенек. Это было правдой. Звучало только — как про бойскаутов и Роберта Лэнгдона, не лучше.       На обратном пути через пляж он забрался в какую-то задницу, показал фак жирной чайке, которая хотела сесть ему на плечо, и пнул пустую пластиковую бутылку. Она улетела в щель между скалистыми пластами берега. Там была пещера, если протиснуться и не обращать внимания на то, что с потолка сыпался песок. В тот раз, когда они с Иззи пришли сюда, он сказал, что там должны жить бомжи. Эд сказал, что хиппи или ценители природы. Они сошлись на хиппи-бомжах-ценителях.       Все равно Из больше сюда не приходил. — Я уже сказал, что я не хочу идти, — Иззи наблюдал за тем, как Эдвард отмывал колеса от пыли, колупая этикетку на бутылке шампуня, — Хуле ты такой виноватый? — Отъебись Из. Я, типа, о тебе забочусь, — фыркнул Тич, — Ты уже месяц дальше балкона не выходишь. Сыч, епт.       Из пожал плечами и поставил шампунь на место. Эдвард поднял на него глаза, но Иззи не смотрел на него. Он снова уткнулся взглядом в колени. — С кем ты идешь, кстати? — Иззи угрюмо колупнул дырку на джинсах. Она была настоящей, кажется, — Там было два билета. Пригласил блондинку, или ей больше нравится попса восьмидесятых?       Иззи увернулся от мокрой губки и заржал. Эд пихнул к нему кресло; оно проскользило по кафелю, оставляя за собой мокрые лужи. Тич вышел; Иззи мрачно смотрел на кресло еще несколько секунд, а потом схватился за раковину, поднялся на ноги и рывком забросил себя внутрь. В холодной белой раковине что-то скрипнуло. Из предполагал, что рано или поздно она развалится.       Он сунулся в гостиную с косметичкой в руках. — Какого хера у тебя тут укулеле валяется? — Эд кивнул на гитару, на которую пару раз случайно сел. Он пытался связать волосы в приличный хвост, пока Из копался в косметичке, — У тебя и так в комнате срач. Что, помещаться перестал?       Иззи фыркнул. — Я начал писать на заказ. У тебя работы нет, хуле, — он вытащил подводку. Эдвард взглянул на него, приподняв бровь, — А нам еще за аренду платить. — Пиздец, Из, что бы я без тебя делал? — Тич усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Он попытался потрепать Иззи по голове: тот увернулся и стряхнул челку с глаз. — Лег и сдох бы. Закрой глаза, — Иззи вытащил подводку и несколько раз встряхнул. Эд послушно закрыл глаза, но вздрогнул, когда почувствовал что-то холодное на веках, — Бля, бать, не дергайся.       Из сосредоточенно рисовал на нем: Эдвард почувствовал холодную кисточку, потом еще одну, потом Иззи что-то стер и стал рисовать снова. Эд старался не шевелиться. Из забрал его волосы за уши — судя по ощущениям, он изображал неебических размеров стрелки. «Ты там нецензурные слова на мне пишешь?» — буркнул Эдвард, на что получил смешок и очередное «не дергайся». — It’s a brand new day, and the sun is high, — Из не заметил, как начал мурлыкать себе под нос. Эд прислушался, — All the birds are singing… — он замолчал и промурлыкал мелодию, а потом спел это снова. — That you’re gonna die, — Тич ухмыльнулся. Он не умел петь так хорошо; но кисточка на глазах остановилась. Иззи повторил это, только правильнее и на пару тонов ниже, а потом спел все вместе — снова, — Не за что. Из, я не приду сегодня вечером. Съездишь сам завтра?       Иззи чиркнул кисточкой еще несколько раз и согласно хмыкнул. — Дэвид Боуи охуел бы, — он отпустил лицо Эда, — Открывай глаза.       Тич поднялся с дивана и несколько раз моргнул, щурясь от яркого света. «Главное, чтобы я не охуел. Че ты там такое нахерачил вообще?» — он снова наткнулся на укулеле по пути в ванную. Из выбрался за ним и остановился в прихожей. — Ебануться! — видимо, Эдвард посмотрел в зеркало. Иззи фыркнул, машинально поправляя челку: он пытался скрыть усмешку, — Я похож на панду, которую трахнул Тилль Линдельманн.       Из положил косметичку себе на колени. Когда Эд потрепал его по макушке, он не стал уворачиваться. — Не за что. Удачи с блондинкой, бать.       Клуб был в два раза меньше, чем Эд о нём думал. На сцене каждые пять минут проверяли дым-машину, из-за чего везде стелился удушливый химический туман; кто-то курил у бара. Эдвард различил кислый запах и травы, а потом залип на стену, исписанную итальянскими ругательствами. Под ними кто-то криво нарисовал пентаграмму, рокерскую козу и нескольких зубастых чертей. Тич обернулся: ему на секунду показалось, что кто-то смотрел на него. За спиной не оказалось никого знакомого.       Эд подошел к бару: там пахло чем-то пряным и удушливым, он различил щебет на незнакомом языке, а потом кто-то рассмеялся над ухом, и звякнули рюмки. Тич вытащил телефон, повертел его в руках и взглянул на разбитый экран: заблокировал, разблокировал. Он хотел написать Стиду, когда кто-то хлопнул его по плечу. — Бля! — он обернулся и замер, — Твою мать, Стид, я чуть не… Охуеть.       Охуеть. Стид дернул края потертой джинсовой жилетки, закрывавшей футболку с нечитаемой надписью. На жилетке были нашивки разных групп; Эд знал некоторые из них, о других никогда не слышал. Он никогда бы не подумал, что Стид может одеваться так; прожектор со сцены выхватил две серьги в правом ухе. Эдвард подумал, что они могли быть обманками. Все равно хотелось проверить. — Я носил такое лет десять назад. Не думал, что смогу в это влезть, — Стид пожал плечами и подтолкнул Эдварду шот с чем-то красным, — Боже, Эд, я сначала не узнал тебя. Кто это с тобой сделал?       Он не успел договорить. Эд ухмыльнулся и подмигнул ему. — Иззи, — Тич столкнул их рюмки. Шот оказался соленым, — Бля, что это за херня? — Это водка с кетчупом. Что-то вроде «Кровавой Мэри», но они старались, — Стид тоже поморщился, рассматривая пустой шот. Эдвард буркнул, что это издевательство; Боннет фыркнул в ответ, — Ты знал, что «Кровавую Мэри» назвали в честь Марии Тюдор?       Эдвард застонал и потянул его на танцпол. У сцены толпились люди; было душно, жарко, и пахло пряностями и дымом из дым-машины. «Ты все испортил» — усмехнулся Тич, машинально перебирая пальцами по затяжкам на радужном ремешке, — «Ты только начал мне нравиться». Стид прислонился к его плечу — он ничего не ответил. Какая-то девушка толкнула Эдварда плечом и пробралась поближе к сцене.       У солиста был сильный итальянский акцент и черные круги под глазами. Он пел хрипло, срываясь на итальянские ругательства каждый раз, когда путался в микрофонном проводе и едва не падал со сцены. Стид сжал его руку, прежде чем исчезнуть в толпе и вернуться с еще одним коктейлем. Эд прикрыл свой ладонью: никогда не знаешь, что творится в таких клубах. Стид взглянул на него и тоже положил руку поверх бокала. — Somebody told me that you had a boyfriend, — Эдвард перебросил волосы на плечо и прикрыл глаза на несколько секунд. Стид сжал его руку в своей и потянул на себя — коктейль выплеснулся на пол, у него был слишком кислый вкус и слишком много дешевой итальянской водки. Эд рассмеялся, уткнулся ему в плечо, — Who looked like a girlfriend…       Эдвард вскинул руки — браслеты съехали к краям татуировок. Стид прижался ближе, подпевая ему в губы, и Тич опустил руки ему на плечи. Он прижимался к кому-то спиной, прожекторы выхватывали чью-то оливковую кожу, мокрую от пота, клубы сигаретного сладковатого дыма казались то синими, то фиолетовыми, то красными. Поцелуй вышел смазанным и неловким, они сталкивались зубами, смеялись и пытались петь одновременно. — Я выгляжу так же? — Эдвард кивнул на солиста с поплывшими кругами под глазами. Он все равно не дал Стиду сказать ни слова. Тот рассмеялся ему в губы и покачал головой, но Тич поцеловал его еще раз. — Эд, дай мне ответить, — Боннет усмехнулся. Ему приходилось перекрикивать хриплую музыку, — Ты выглядишь лучше, только…       Он потянулся, чтобы стереть поплывшую подводку, и Эд поймал его ладонь. На кончиках пальцев оставались серые потеки. Тич коснулся губами его пальцев, а потом схватил за запястье и дернул на себя. Они оказались в углу, у холодной стены, исписанной итальянскими ругательствами и корявыми рисунками. Сошло бы за фрески, если прищуриться. Эдвард провел большим пальцем по векам и мазнул им по глазам Стида. — Тебе идет, — Эдвард прищурился, смеясь. Свет прожекторов бил в глаза. Стид перехватил его руку. — Правда? Я никогда не… Эд!

Well somebody told me that you had a boyfriend Who looked like a girlfriend That I had in February of last year

      Солист уронил стойку с микрофоном, а Тич проебал резинку, и его волосы рассыпались по плечам и спутались. Стид путался в них пальцами; кажется, они целовались на танцполе, когда смогли отлипнуть от стены. Эд почувствовал, как их вынесло к сцене, и какая-то девушка прижалась к его спине, протягивая руки вверх. У Стида были забавные морщины под глазами, а остатки теней расплылись, и Тич снова размазал их. Стид выглядел охуенно горячо; может, стоило попросить Иззи как-нибудь накрасить и его тоже.

It's not confidential, I've got potential Rushing and rushing around

      Эдвард вывалился из клуба и порылся в карманах, отыскивая сигареты. Стид прижался к кирпичной стене. Все звуки шли будто из-под воды. Непривычная тишина сонной улицы оглушала. — Это обманки? — Эд щелкнул зажигалкой и сел на тротуар прямо рядом с раздолбанной лавкой, прижимаясь к ней плечами. Стид поймал его взгляд на собственных сережках. — Почти. Вторая — настоящая, — он сел рядом. Эдвард протянул ему сигарету: каким-то хером подводка осталась даже на ней, видимо, была не водостойкой. Стид фыркнул, затянулся один раз и раскашлялся, смеясь, — Угадаешь, какая?       Тич прищурился и наугад дернул одну. Обманка осталась у него в руке, а Стид закатил глаза и потянулся поцеловать его снова. «Я сказал — угадай, а не попытайся меня покалечить». Эдвард потерся о его нос своим. От алкоголя его вело — встать с первого раза не получилось. Стид протянул ему руку, когда смог подняться. У него были накрашены ногти лаком цвета вина. Охуеть. Эд даже не заметил сначала. — Это похоже на школьный выпускной, — заметил Стид, когда они шли по пляжу, — Кто-то принес бутылку «Балантайнза» и пытался мешать его с шампанским. Только представь: толпа неуправляемых подростков, алкоголь, смокинги из проката… И вся эта официальная ерунда. Нас тогда из ресторана выгнали. Директриса была в ярости. — Виски с шампанским? — Эд рассмеялся так, что запнулся о какую-то корягу. Стид поймал его за плечо. — Нам было шестнадцать, Эд! — Боннет бросил на него притворно укоризненный взгляд. Тич фыркнул. Алкоголь отпускал: он даже перестал спотыкаться на мокром песке, — Всё равно я больше никогда так не делал.       Море восхитительно пахло морем. Эдвард выпустил руку Стида на одну секунду, чтобы с самым таинственным видом сделать несколько шагов к воде и рухнуть туда одним движением. Он успел выкинуть телефон на берег. Стид наблюдал за этим с восхищением: Эд вынырнул через секунду, отбрасывая со лба мокрые волосы. Он промочил еще одну пачку сигарет.       «Плохая была идея» — хмыкнул Стид, когда Эд вылез на берег и встряхнулся, как мокрая собака. У Тича были холодные мокрые ладони, на которые налип песок. «Не такая плохая, как мешать виски с шампанским, знаешь ли» — Эдвард усмехнулся и дернул плечами. Теперь он имел полное право припоминать это Стиду еще пару недель.       Кьянти сонно посмотрела на них, зевая во всю собачью пасть. Стид щелкнул чайником, убрал отовсюду книги, журналы и листки бумаги, пока Эд старался стянуть футболку и не залить водой гостиную. Собака ткнулась носом ему в колено, зевнула снова и ушла спать на веранду. — Хочешь чай? — Стид обернулся. У него были дурацкие кружки: одна в стершийся рисунок клубники, другая с логотипом риэлторского агентства.       Эдвард швырнул мокрую футболку на пол и подошел ближе. Стид не понял, как он оказался прижатым к кухонному столу, его руки в мокрых спутанных волосах. Подводка размазалась окончательно, она была везде, кажется, осталась даже на губах. Эд рухнул на диван первым: он все еще был в джинсах. — Блять… У тебя теперь весь диван в лужах, — фыркнул он, но тут же заткнулся, потому что Стид рухнул сверху. Его ладонь на молнии джинсов ощущалась сухой и горячей. — Можно? — пробормотал Стид куда-то в шею, оставляя щекотные поцелуи на татуировках. Эд рассмеялся и взглянул ему в глаза, устраивая свои все еще мокрые ладони на выгоревших от солнца волосах Стида. — Да. И я собираюсь прикончить тебя, если ты сейчас ничего не сделаешь.       Боннет рассмеялся, а потом поцеловал его так, что в глазах потемнело. Диван был узким, неудобным, дыхание Стида щекотало шею, а мокрые джинсы были слишком холодными и прилипали к коже. Эд случайно потерся о его бедро и глухо застонал. Он целовал в ответ, запутался в чужой футболке (Стиду пиздец как шел черный, но сейчас Тич просто хотел снять все это к чертям) и вдруг понял, что Стид смеялся. — Что? — он дернулся. Ладонь замерла в нескольких сантиметрах от ремня его штанов. — Твоя борода. Мне щекотно, Эд, — Боннет фыркнул сверху и тут же застонал: Эдвард решил отомстить ему несколькими укусами на шее.       Тич прихватил зубами сережку, путаясь в пуговицах («какого хера ты носишь, Стид — ох, блять, черт»), и услышал, как у Стида сбилось дыхание. Он заставил себя отстраниться, чтобы выпутаться из джинсов — Эд смотрел на него, не отрываясь. Стид вернулся через несколько минут с флаконом смазки. Тич поднес его к глазам, пытаясь разобрать буквы. — Яблочная, — Стид кивнул на смазку. Он хотел отобрать ее, но вместо этого оставил несколько поцелуев на запястье Эдварда. Каждый из них прогонял мурашки по позвоночнику: Эд обнаружил, что он прикрыл глаза и вздрагивал, когда Стид касался его кожи, — Нет, есть её нельзя.       Эдвард хотел сказать, что он и не собирался, но горячая ладонь Стида скользнула по его животу, заставив пружину внутри до боли свернуться. Тич вцепился ему в плечо. Его кадык судорожно дернулся, когда Стид, наконец, коснулся члена и растер каплю смазки по головке. Запахло химическими яблоками.       Эд плавился: он старался прижаться ближе, прикоснуться, поцеловать, проехаться бородой по шее, чтобы Стид снова вздрогнул. Ему это нравилось: член дергался, прижимался к животу, и Эдвард мог почувствовать, как сильно Стид хотел его.       Смазанные пальцы скользнули внутрь слишком легко. Эдвард притянул Стида еще ближе, открывая шею и почти подставляя запястье под укусы и поцелуи, кто бы блять знал, что его эрогенная зона окажется такой странной. Он уже готов был кончить, но Стид медлил. — Блять, — Эд дернулся под ним, сжимаясь на пальцах, — Здесь… Твою мать, Стид!       Боннет ткнулся ему в плечо, жмурясь. Эдвард был чертовски горячим — внутри, снаружи, он сжимался так сильно, что Стид не мог представить, как это будет ощущаться. Одних фантазий хватало, чтобы тягучее, болезненное возбуждение сжималось узлом. Эдвард куснул его за сережку, и Стид зарычал — сам не знал, что мог так. — По-моему, я кончил, — фыркнул Эдвард, снова прихватывая металлическое колечко. Стид взглянул на него так, что Тич задрожал. Его глаза стали темными, зрачки затапливали радужку, — Ебать тебя в жопу, Стид… — Как-нибудь в другой раз, — усмехнулся Боннет и снова надавил на простату всеми тремя пальцами, прежде чем вынуть их и растереть остатки смазки по члену.       Стид был везде, он прижимался так близко, как мог. Мокрые волосы Эдварда пахли солью, и их было очень удобно тянуть, толкаясь глубже. Эд дрожал под ним, то жмурясь, то открывая глаза. Он хотел смотреть, но глаза закрывались сами собой. Тич вцепился сильнее, и вдруг почувствовал что-то странное. Кто-то, блять, звонил. — Стид, фак, черт, подожди, — Эдвард положил руку ему на плечо. Телефон вибрировал в куче мокрой одежды. Тич протянул руку и нащупал его. Стид смотрел на него, приподняв бровь, — Ну, это может быть что-то важное. Пронто.       Боннет постарался спрятать улыбку. Эд прижал телефон плечом, несколько раз кивнул (это тоже было его привычкой, только он сам не замечал, когда так делал), а затем отложил телефон и сплел пальцы Стида со своими. Уголки губ сами собой поползли вверх, и на щеках появились морщины. Эд безуспешно пытался спрятать улыбку, и наконец рассмеялся, закрывая лицо руками. — Меня только что приняли на работу, — простонал он, изо всех сил пытаясь прекратить, — Пиздец, да? — Поздравляю, — Стид мягко фыркнул и протянул ему руку. Эдвард пожал ее и снова застонал, но на этот раз потому, что Боннет осторожно, но сильно толкнулся внутри — Хочешь продолжить?       В ответ Эдвард только дернул его за запястье и оставил укус на плече, прижимаясь к Стиду так сильно, будто от этого зависела его жизнь. «Пиздец как хочу, Стид» — пробормотал он и зажмурился так, что перед глазами поплыли черно-белые звездочки.       Чайник пришлось включать еще раз. Эд сидел на кухонной стойке, сонно наблюдая за тем, как Стид возился с кружками в одной футболке. Кьянти пришла на шум, ткнулась мордой в миску и посмотрела так укоризненно, будто оба ее хозяина были ужасно надоедливыми соседями. Эдвард наклонился, чтобы потрепать ее по холке, но едва не свалился со стойки. У него были дурацкие трусы с инопланетянами. Один из них держал в руке банан. — Оденься во что-нибудь, — фыркнул Боннет и кинул в него шелковым халатом. Эд буркнул «десять минут назад я и таким тебе нравился», но набросил его на плечи. Шелковая — вряд ли настоящая — ткань была приятной и теплой. Мокрые волосы становились сухими у концов и вились, — Будешь чай?       Эд кивнул и обхватил кружку руками. — Ты сидишь на ноже, — Стид прильнул к его плечу, машинально очерчивая контуры татуировок на ногах. Тич хмыкнул, но не двинулся. Было слишком лень.       Боннет поднялся прикосновениями к татуировке орла под шеей, а потом вернулся к животу. Эд положил голову ему на плечо, прикрывая глаза. Стид трогал шрамы — у Тича было их много, даже слишком. Несколько на животе, несколько длинных залезали на внутреннюю сторону бедра. Они были похожи на ветки дерева, от колена и вверх. Стид коснулся их; Эд дернулся, но остался сидеть. — Так много шрамов. Откуда эти? — Не важно. Не хочу говорить, — Эд закрылся халатом. У него не было пояса; шелк пополз вниз, но Тич придержал его рукой. Стид пожал плечами и поднялся выше. Следующий был маленьким, уже выцвел и почти слился с кожей. — А этот?       Эд посмотрел на него и прищурился, вспоминая. — А, это я с табуретки пизданулся, — он рассмеялся в чай, который все еще пах яблоками, — Пытался поменять лампочку. — С табуретки? Правда? — Стид булькнул чаем и раскашлялся, — Господи, Эд, напомни, почему я тебя люблю… Серьезно, слезь с ножа, я не буду звонить в «Скорую» по такой дурацкой причине.       Эдвард фыркнул и дотянулся до телефона. Смс-ка от Иззи, пропущенный от Клары, несколько уведомлений на фейсбуке. Он смахнул их, не читая. Среди фейсбучного мусора было кое-что, что он не заметил.       «Калико Джек хочет добавить вас в друзья».