Колючка

— …да черт бы с тем, что он думает! — Иззи передернул плечами и уложил локти на колени, сгибаясь, чтобы дотянуться до пепельницы. Клара сидела рядом с ним на ступеньках, — Скажи, вот ты тоже считаешь, что, — он изобразил пальцами кавычки, — «уже пора»? — Я ничего не считаю, Из, перестань быть таким колючим, — Клара устало закатила глаза. Она держала в руке пластиковую папку с несколькими бумагами, — Синьор Санторо говорит, что это необходимо. Значит, так и есть. — Ты не знаешь, — Израэль хмыкнул, — И он тоже нихера не знает.       Он торопливо затянулся, прежде чем сбить пепел в последний раз и швырнуть сигарету в урну. Клара пододвинула к нему пачку, но Иззи покачал головой. Она чему-то усмехнулась и порылась в сумочке. В этот раз на раскрытой ладони лежала пластинка мятной жвачки. — Плевать мне, что он там считает, я не буду этого делать, — пробормотал Израэль, отколупывая жвачку от блестящей обертки, — Фамилия у него дурацкая: синьор Санторо. Как его зовут?       Клара фыркнула, как будто не замечала этого раньше. Она посмотрела на бумаги под желтым пластиком, машинально постучала короткими ногтями по уголку, прежде чем вспомнить. — Габриэль, — Клара тоже сунула пластинку жвачки в рот. Иззи застонал, прекрасно показывая, что он думал об этом имени, — Почему Эд опять не приехал? Синьор Санторо хотел поговорить с ним, а не со мной.       Она поспешно прикусила язык, но Израэль не заметил этого «опять». Он передернул плечами, наблюдая за тем, как под шлагбаумом медленно шла чайка. Охранник пытался высунуться из своей будки, чтобы ее увидеть. — Нашел работу, — Из отмахнулся от быстрого «поздравляю», — Херовую. Официант в каком-то кафе или что-то вроде. — Тогда ты передашь ему вот это. Передашь, Из. Нужно будет его согласие, — Клара протянула желтую папку ему. Иззи сопротивлялся, но она втиснула папку ему на колени, — И в следующий раз… Ладно, я поговорю с синьором Санторо. Из, я теперь не могу думать об его имени без твоих дурацких шуток! — Клара поднялась на ноги, но взглянула на часы и села снова, — Ты вызвал такси?       Израэль сунул папку между коленом и креслом и вытащил телефон. Он хотел открыть «убер», в котором у них еще кое-как держалось две с половиной звезды, но поднял глаза. Охранник у шлагбаума наполовину высунулся из будки и, размахивая руками, объяснял что-то белому фиату. Из убрал телефон, щурясь. Фигура показалась ему знакомой.       Фиат припарковался на тротуаре. Клара поднялась со ступенек, рассматривая фигуру мужчины в белой футболке и дурацких — по мнению Иззи — песчаных брюках. — Кто это? — Клара кивнула на него. Из криво усмехнулся. — У Эда есть друзья, — он запихнул папку поглубже и положил руки на колеса. Клара фыркнула и снова, подняв руку, посмотрела на часы. Израэль поймал ее взгляд и закатил глаза, — Иди, все будет в порядке. Мне не пять лет.       Стид улыбнулся им обоим. Из ответил на это кривой ухмылкой. — Что ты здесь делаешь? — он махнул охраннику, чтобы шлагбаум поднялся. Тот нажал на кнопку с таким видом, будто это давалось ему с невероятным трудом. Стид все равно пригнулся. Он щелкнул ключами, и багажник фиата поехал вверх, моргнув фарами несколько раз. — Эд попросил тебя забрать. Он не может, у него сегодня… — Первый рабочий день. Я знаю, — Из отмахнулся, — Ты не работаешь?       Стид приподнял бровь. Он хотел открыть дверь, но Иззи сам потянул за ручку и кое-как перелез в салон. «Кресло складывается» — буркнул он, двигаясь ближе к окну. Стид закинул на сиденье папку и забытые наушники. — У меня свободный график. Чаще всего это означает, что я ложусь спать, когда нормальные люди просыпаются. Отвечает на твой вопрос? — Боннет усмехнулся.       По дороге до кондоминиума Иззи вертел в руках желтую папку. Итальянские буквы прыгали у него перед глазами, сливаясь в знакомые и незнакомые слова. Израэль царапнул надпись «доктор Санторо» несколько раз, пока отпечатанные буквы не начали стираться. — Ты умеешь делать самолетики? — Из взглянул на Стида через зеркало. Тот пожал плечами, не отвлекаясь от дороги. На этот раз джаза в машине не было, и радио что-то тихо бормотало на итальянском.       Израэль вытащил листок из папки и принялся складывать его на коленях, приглаживая сгибы ногтями. Кое-где на бумаге остались темные росчерки лака. Когда фиат остановился на светофоре, Из протянул Стиду несколько сложенных самолетиков и открыл окно со своей стороны. Листки, подписанные синьором Санторо, перелетели шоссе и приземлились на другой стороне под ноги какой-то даме. Она подпрыгнула так, будто кто-то кинул в нее шариком с водой.       Стид фыркнул, а потом открыл окно и тоже выпустил самолетик: его снесло воздушным потоком. — Надеюсь, я не попал никому в стекло, — пробормотал Боннет с таким укоризненным выражением, что Из коротко рассмеялся. — Ага. И для экологии вредно, — он закрыл окно и свернул пустую папку в подобие подзорной трубы. Фиат мягко свернул, проехал еще немного, а потом остановился перед воротами кондоминиума, — Спасибо, что подвез. Эд правда попросил тебя?       Стид заглушил двигатель, посмотрел на него через зеркало заднего вида и несколько раз кивнул. Израэль улыбнулся одними уголками губ. Он поверил.       Кресло разложилось с первого раза. Синьора наблюдала за ними с балкона: увидев Иззи, она махнула ему рукой и что-то чирикнула. Израэль помахал в ответ и тоже что-то чирикнул. Синьора засмеялась — Из выдавил улыбку и кое-как затащил кресло по пандусу на ступеньки. Синьора пробормотала что-то еще (слишком тихо, чтобы кто-то услышал) и, взглянув на Стида, ушла в квартиру.       В лифте Израэль прижался затылком к холодному стеклу зеркала, скосил на себя же глаза и дотянулся до кнопки свернутой в трубку желтой папкой. С первого раза не получилось. Он потянулся снова и вздрогнул, потому что телефон в кармане дернулся и щелкнул несколько раз. Из снова нажал на кнопку — двери закрылись с дурацкой музыкой. Писал не Эдвард. Он вообще не любил фейсбук.       Эд позвонил Стиду только вечером. Было слышно, как звенели тарелки и кто-то говорил на фоне. Он звучал усталым. — Ты забрал Иззи? — он прикрыл глаза, одной рукой расстегивая пуговицы на рубашке. Голоса постепенно стихли. Послышался шум дороги, кто-то прошел рядом — и море. Стид засмеялся в ответ, — Я знаю, что надо здороваться. — Зато я сразу знаю, что это ты, — фыркнул Боннет, — Забрал… Кьянти, брось сейчас же!       Эдвард прикрыл глаза, пытаясь услышать, что происходило у Стида. Он не мог услышать ничего, кроме привычного шума набережной, по которой он шел. Все сливалось и рябило в глазах; Эд шел наугад. Он свернул в какой-то переулок, хотел завалиться в бар — над ним висела еще одна фреска. Тич старался запомнить надпись, чтобы попросить Стида перевести потом, но каждый раз забывал о ней, как только выходил.       Он услышал чей-то лай, и прежде чем смог понять, было ли это в трубке или где-то за спиной, к нему подлетела лохматая желтая собака. Ее лапы были перепачканы в песке, а на шее болтался радужный ошейник. Поводок волочился по земле. Стид прибежал, когда Кьянти успела оставить следы лап, слюней и когтей на брюках Эдварда. — Мы залезли в море, — Боннет виновато хмыкнул, пытаясь подобрать поводок. — И тебе привет, — Эдвард усмехнулся. Это была маленькая месть, но Стид только засмеялся в ответ, — Ты тоже залез в море? Не похоже, — он вытянул длинную пачку из кармана — сигареты были чужими, снова вишневыми. «Бля, я щас сдохну» — буркнул он, щелкая зажигалкой. — Нет, я пытался уговорить её не есть чаек, — Стид закатил глаза, отмахиваясь от вишневого дыма. Эд старался дышать в сторону, но ветер все равно сносил его куда-то в сторону. Дым. Впрочем, и Тича тоже, — Как прошёл твой первый день?       Эд сбил пепел и перехватил поводок Кьянти. Стид взял его руку в свою, переплел их пальцы, держа поводок крепче, чтобы Кьянти снова не сбежала за чайкой. Собака трусила по набережной, всем видом показывая, что именно она решала, куда они пойдут. Тич не был против; ему не хотелось идти вообще никуда. Казалось, что от него до сих пор душно пахло чем-то, что готовили в кухне того ресторана. — Херово. Принес какой-то дамочке не тот кофе — пришлось извиняться. Она хотела, чтобы меня уволили в первый же день. А сама в слове латте две ошибки сделала, — Эд устало хмыкнул. Он царапнул рисунок на зажигалке, глядя себе под ноги, — Из злился? Ну, что я опять…       Стид покачал головой: «нет, даже не наговорил мне гадостей» и машинально погладил татуировки на запястье большим пальцем. Тич несколько раз кивнул в ответ. Он закатал рукава — они комком висели у локтей; рубашка не подходила по размеру. Эдвард опустил взгляд на Микки Мауса, который, если приглядеться, показывал около семи вечера. Радужный ремешок выглядел так, будто Кьянти добралась и до него. — Почему тебя выгнали из университета?       Стид запнулся, зацепившись за неровную плитку. Они уже свернули в город, и Кьянти перестала тянуть поводок: было много машин. Она прижалась к колену Стида, часто поднимая на него большие темные глаза. — Хочешь спросить, за что могут выгнать тебя? — Боннет улыбнулся уголками губ, но улыбка вышла кривой. Он поднял запястье к глазам и нажал на мышонка. Эд дернул плечами: «плевать», — Точно не потому, что я перепутал чей-то кофе.       Тич хотел буркнуть «не хочешь, не говори», но Стид снова положил руку на его пальцы и сжал поводок. — За неподобающее поведение, — он поджал губы, но потом рассмеялся, — Дурацкая формулировка. Меня выгнали, потому что я гей. Студенты пару недель протестовали, а потом кто-то поджег библиотеку. Я так на них ругался! — Стид сжал пальцы на поводке чуть крепче, — В каком кафе ты работаешь?       Эд нахмурился на несколько секунд, пытаясь вспомнить, а потом хлопнул ладонью по лбу и заржал. Стид посмотрел на него, приподняв бровь. — Фак, я не помню, — Тич фыркнул. Они уже свернули на шоссе к кондоминиуму, — Какое-то пиздецки длинное итальянское название. А что? — Ничего, думал прийти как-нибудь. Ты ведь не откажешься меня обслуживать?       Тич перевел на него взгляд, пытаясь понять, что это было. Стид звучал серьезно, но в его глазах прыгали веселые искры. Как будто он и вправду пришел бы в этот туристический бедлам с яркой вывеской — да никто бы не пришел. У них почти не было постоянных гостей. Эдвард закатил глаза: — Нет, только принесу тебе не тот кофе. — По крайней мере, я знаю, как произносится «латте». Кьянти, нельзя! Что ты опять… — Боннет присел перед ней, пытаясь понять, что она успела взять в зубы. Иногда Эд думал, что в ее родословную затесалась пара пылесосов, — Хотя, я могу побесить тебя и сделать там три ошибки. Даже четыре — если букв хватит.       Эд фыркнул: «не хватит». Он машинально проверил карманы, не нащупав ничего, кроме помятой чужой пачки. От вишневого дыма горчило в горле. «Я за сигаретами, ща вернусь». Рядом был какой-то одноевровый магазин, в котором никогда не спрашивали паспорт. Зато называли синьором — Эдвард думал, что он просто был слишком старым.       Телефон в кармане завибрировал. Эд машинально взглянул на пустое запястье, чертыхнулся и вытянул его из кармана не глядя. — Чего тебе, Из?       Кто-то хрипло фыркнул по ту сторону трубки. Эдвард медленно повернул разбитый экран: номер не определился. Он тупо смотрел, как на экране отсчитывались секунды. — Совсем забыл старых друзей, Блэки, — так же хрипло протянул кто-то. Эд завис около кассы, махнув продавцу в ответ на его чириканье. Это должно было значить «мне как обычно», — Нехорошо. — Джек? Какого хера ты мне звонишь? — Эдвард прислушался и различил приглушенную музыку, звон бокалов — и все затихло, как под водой. Совсем рядом взревел двигатель. — Блэки, я соскучился, — протянул Джек и заржал, прерываясь на глухой сдавленный кашель, — Говорят, ты куда-то уехал, даже не попрощался. Вернешься на закрытие сезона, а? Всю ночь будем резину греть, этот ебаный город с ума сойдет!       Эд царапнул сигареты и сдачу с прилавка, толкнул дверь плечом и вывалился наружу. Он прижал телефон, торопливо колупая на пачке фольгу. Пришлось сесть прямо на ступеньки; у него болела голова, и через трубку ощущался запах душного прокуренного паба. — Я уже год не катаюсь, Джек, — буркнул Эд. Голова закружилась еще сильнее. — Да, да, — Джек хмыкнул, — Крякнулся год назад, ушел из клуба — я помню. Так с друзьями не поступают, Блэки. Херово… сидишь и ноешь там из-за своей бабы, которая не смогла удержать руль. Как десять лет назад, помнишь? Ныл у меня на плече, что она тебя бросила и забрала сына. Полгода терпел твои сопли.       Эд потер переносицу. — Ты знаешь, почему я здесь. Не вмешивай в это Иззи, — он стиснул зубы, отделяя каждое слово, — Нахуй ты мне звонишь? Ты что, обдолбанный?       Джек снова рассмеялся. Он сделал несколько долгих глотков, прежде чем ответить. — Очень ласково, Блэки. А раньше ты говорил по-другому… Кстати, как думаешь, Иззи понравится твой новый парень? — еще один глоток. Эд почувствовал, как кончики пальцев стали мокрыми и холодными, — У меня кое-что есть. Скинул тебе… — телефон действительно дернулся. Сообщение на фейсбуке, — Ну и дерьмо, Эд. У тебя пиздец испортился вкус. Он что, ебучий препод?       Тич отлепил телефон от щеки и бездумно ткнул на сообщение. Это было видео; громкая музыка, камера прыгала в чьих-то руках. Несколько лучей прожектора выхватили сначала Стида, а после его волосы, руки в татуировках, коктейль, который пролился на пол. Изображение прыгнуло еще несколько раз — Эдвард увидел, как он потянул Стида за руку и они оба врезались в стену. — Блядь.       Джек хохотнул в трубку: «ага». Эд закрыл глаза. — Откуда у тебя это? — Птичка на хвосте принесла, — хмыкнул он. Эд молчал: он мог представить, как Джек закатил глаза. Он хрипло откашлялся в трубку, — У меня есть одна девчонка. Энни, Энди, что-то в этом духе. Жила у меня, потом сбежала к папочке; такая послушная была, ласковая. Даже жаль, что пришлось подсадить ее на дурь. Даю ей денег на траву иногда, а она делает всё, что я хочу… И как я хочу. Неплохое хоум-видео получилось, а, Блэки? — Чего ты хочешь? Денег? Искренних извинений? — Эдвард снова нихера не понимал. Цифры, которые отсчитывали секунды, прыгали и сливались в глазах, — Прошло десять лет, Джек. Какого хуя сейчас? Что, блять, тебе нужно?       Джек хмыкнул и взял длинную паузу, прежде чем глухо раскашляться в трубку. Эдвард дернулся и еще крепче вцепился в телефон; по экрану поползла трещина. — Самое херовое для тебя, Блэки: мне ничего не нужно, — он говорил с трудом, делая болезненные паузы почти через каждое слово, — Особенно твои «искренние извинения»… Я просто хочу поиздеваться. Я уже издеваюсь. Я, бля, задал тебе вопрос — как думаешь, твоему ебаному сыну понравится? А? Он вежливее тебя, Блэки, добавил меня в друзья, даже спросил, что мне нужно… Эта тварь хорошо его воспитала.       Эдвард резко вскочил, вышвырнув огрызок сигареты куда-то в кусты. — Не смей лезть к моему сыну, — он зарычал, но Джек насмешливо фыркнул, — Уебок. — Я бы выбирал выражения, Блэки. Подумай своей пропитой головой, ты точно хочешь мне грубить? Не думаю, что твоему педиковатому приятелю понравится, если я отправлю это видео в редакцию его тупого журнала. Где он там работает, «Weston Today»? От одного названия блевать тянет, — Джек искренне заржал.       Эд сбросил звонок. Он чуть не врезался в столб, пока шел обратно. Пришлось вернуться: сигареты так и остались на ступеньках перед магазином. Стид ждал его, сидя рядом с Кьянти — он успел достать откуда-то банку «сан пелегрино». Эдвард только кивнул, когда Стид протянул банку ему. Телефон в кармане почему-то грелся так, как будто хотел прожечь эти дурацкие черные брюки.       У шлагбаума Стид остановился. — Ты в порядке? — он тронул Эдварда за руку. Тич хотел машинально отдернуть ладонь, но передумал и оставил. Его хватило только на то, чтобы несколько раз кивнуть.       Стид замешкался. Эд наблюдал за тем, как он переложил поводок в другую руку, пытаясь расстегнуть ремешок на часах. Язычок зацепился за затяжки на ткани; Стид пытался выпутать его. Эдвард попытался помочь, но их пальцы столкнулись, запутались и сделали только хуже. Наконец, он поддался с тихим треском — затяжек стало на одну больше. Стид улыбнулся и обернул часы вокруг запястья Эдварда. — Хочу, чтобы они были у тебя, — тихо проговорил Боннет, — Всё равно только ругают меня за то, что я мало двигаюсь. — Будешь знать, сколько километров проходят официанты? — усмехнулся Эд. Ремешок был шероховатым и теплым. Микки Маус тут же протанцевал половину десятого, вывернув руки в немыслимой позе, — Спасибо.       Стид поцеловал его в уголок губ. «Не за что. Если они разбудят тебя в шесть утра, значит, я не отключил будильник». Эд фыркнул в ответ и потянулся поцеловать его снова. «Обещаю не читать твои сообщения» — он хмыкнул. Стид закатил глаза: «Я совсем забыл», и Эдвард искренне рассмеялся. Он почти забыл о том, что звонил Джек.       Через окно в холле было видно, как Кьянти без остановки виляла хвостом и тянулась обнюхать шлагбаум. Эд ввалился в лифт, прислонился к своему отражению и фыркнул, когда заметил, что посадил на рубашку пятно. Он подумал о том, как будет звучать «пятновыводитель» на итальянском и криво улыбнулся самому себе в зеркале. — Из! Иззи! Есть че пожрать дома?       Из не ответил. Эд сунулся в кухню, обнаружив остатки утренней яичницы на столе, заглянул в гостиную — снова укулеле и несколько учебников. Кажется, в прошлый раз он видел их в мусорной корзине. Эдвард стукнул по двери комнаты и замер в балконном проеме. Иззи сидел там, положив локти на перила, и молча курил в темноту. Он дернул плечами, но не обернулся, а потом медленно выдохнул дым. Эд курил так, когда накапливалось слишком много дерьма: вдыхая дрянь, выдыхая усталость. — Из, какого хера? — Эдвард прижался к косяку виском, — Ты что, куришь?       Израэль обернулся на него. Тичу показалось, что его глаза блестели. Остаток сигареты в пальцах вздрогнул, уронив на балкон горстку пепла. — Эд, это правда? — он взял телефон с колен и разблокировал экран. Там было то видео — оно запустилось где-то с середины. Телефон дергался у Иззи в руках, — Это, блять, что — правда?       Эдвард сглотнул тяжелый комок. «Ебаный-блять-Джек» — пробормотал он, пытаясь сделать глубокий вдох: слова вышли неразборчивыми и хриплыми. Израэль смотрел на него, стиснув губы в тонкую полоску. — Из, он скинул тебе это видео? — это был почти не вопрос, да и спрашивать было глупо. Эд просто не знал, что сказать, — Слушай, я… — Я видел вас только что, — Иззи выплюнул это и все-таки уронил телефон на колени, — Я, блять, не поверил ему сначала. Думал, что это какой-то ебаный монтаж, Эд! Вот это — твоя блондинка? И как долго ты… Ты думал просто не рассказывать об этом, да? — Иззи!       Израэль положил руки на колеса и развернулся одним движением. Эд машинально отступил в сторону на несколько шагов. — Я не думал, что ты такой, — процедил Из, быстро взглянув на него. Тич сделал еще один глубокий вдох. — Какой, Из? — Такой, — Израэль скривился, — Что ты хочешь услышать? Я, блять, никогда не думал, что мой отец — ебаный педик!       Эд кивнул, все еще глядя куда-то в кафель на балконе, окурки в стеклянной пепельнице, следы от колес на полу. Он услышал, как кресло за спиной заскрипело. «Знаешь, Из» — комок в горле не уходил, и приходилось говорить через него, слишком медленно, — «А я не думал, что я воспитал тебя так». Иззи обернулся: — Ты вообще меня не воспитывал.       С грохотом хлопнула дверь. Эд вздрогнул и в одно движение оказался у нее: Иззи успел повернуть замок, и она не поддалась, когда Тич подергал ручку. «Из, блять, открой! Я сказал, открой!» — Эдвард саданул кулаком по двери, а потом еще раз и еще. Израэль чем-то грохнул по ту сторону, Эд услышал, как круто развернулись колеса. — Ты нихера не появлялся в моей жизни! Поэтому мама от тебя ушла, да? Потому что ты педик? Или потому что ты пиздел ей так же, как пиздел мне? — Израэль швырнул что-то в сторону двери, — Пиздец, заботливый папаша нашелся теперь, где ты был эти чертовых десять лет? — Не твое блять дело, где я был, — Эд дернул ручку снова, — Не устраивает? Вали обратно. Твоя мамаша будет рада еще раз тебя кинуть. Из! Открой сейчас же!       Что-то снова ударилось в дверь. Эд дернулся. — Я тебя ненавижу. Лучше бы ты вообще не появлялся. Лучше бы ты оставил меня в этой ебаной помойной дыре! — Израэль Хэндс! — Эд зажмурился и ударил по двери так сильно, что заскрипели петли.       Она открылась. Иззи сидел перед ним, крепко вцепившись в подлокотники кресла, так, что пальцы побелели у обколупанных ногтей. Он смотрел прямо, но темные глаза все равно блестели. Эдвард остановился. Он не замечал собственного быстрого дыхания и того, как ногти впились в ладони. — Эдвард Тич, — хрипло проговорил Из. У него дрожал голос, — Что, хочешь ударить меня?       Эд захлопнул дверь и сделал несколько шагов назад, пока не врезался затылком в стену. Он различил еще одно тихое «я тебя ненавижу». Эдвард дернул ручку, но дверь снова оказалась заперта, и он оттолкнулся от нее, чтобы вывалиться сначала в коридор, а потом в гостиную. Укулеле застонало — он чуть не сел на него. Эд уткнулся лбом в ладони, сжал волосы в пальцах и выпрямился. «Ебаный, блять, Джек». Эдвард стукнул по низкому журнальному столику так, что один из браслетов подвернулся под ладонь и оставил ссадину.       Эд зашипел от боли и вдруг вспомнил. Холодная волна адреналина прошлась по телу — Джек что-то говорил о Стиде. О его журнале. — Ублюдок.       Эдвард похлопал по карманам: деньги остались в других джинсах. Он поднялся, швырнул кучу одежды с дивана на пол, вытащил несколько помятых купюр и хлопнул их на стол. Тич вырвал из подвернувшейся тетради клетчатый лист, вытащил ручку: он пытался нацарапать записку. Что-то о том, что это деньги на такси, что он не вернется завтра, что… Ручка процарапала бумагу и оставила длинный след на столе. Записку Эд порвал пополам, а остатки скомкал и швырнул рядом.       Часы с Микки Маусом вспыхивали от каждого резкого движения. Эд хлопнул дверью так, что в замке что-то щелкнуло. На лестнице он столкнулся с синьорой, шарахнулся к лифту. В свое отражение Эдвард решил не смотреть. Тич бездумно вывалился из подъезда, обогнул шлагбаум и пошел вдоль шоссе. Скоро белые одинаковые дома сменились узкими улицами, вывесками баров. Эд бессмысленно сворачивал на перекрестках. Пару раз он садился на мозаичные ступеньки, чтобы закурить, но поднимался и шел дальше, пока сигарета не обжигала пальцы.       Он дошел до дома Серхио. Было слышно, как наверху кто-то разговаривал; музыка, звон посуды, смех. Эдвард снова сел на ступеньки, прижался затылком к щербатой холодной стене. С этой стороны дом был темным и мрачным — окна первого этажа слепо таращились в пустоту. Эд вытянул вишневую сигарету из пачки, поджег и прикрыл глаза. Он не знал, что делать.       Тич вытащил телефон, вслепую набирая номер. Автозамена подсказывала; Стид поднял трубку спустя несколько гудков. «Можно я приеду?» — Эд не был уверен, сказал ли он это или только подумал, — «Сейчас». Кажется, Стид согласился. Он звучал удивленным, но задумчивым, работал, скорее всего; Тич не знал, который был час.       Эдвард пробормотал «спасибо» и сбросил раньше, чем Боннет успел спросить, что случилось.       Когда он добрался до дома Стида, адреналин превратился в холодный и склизкий ком в горле. Эд поднялся по ступенькам в два больших шага. Кьянти залаяла раньше, чем он успел постучать, и вскоре дверь распахнулась. Эдвард возился с замком на радужном ремешке.       Он расстегнул часы и протянул их на холодной мокрой ладони. — Стид, нам надо расстаться.