Колючка

      Клара стояла у подъезда, поджав губы. Эд чуть не влетел в нее, когда спускался — она сделала небольшой шаг, чтобы отойти в сторону от тяжелой двери, и схватилась за свою сумочку еще крепче. Увидев Стида, она на секунду разомкнула губы, но ничего не сказала. — Быстрее, я стою на аварийке, — Клара дернула плечом и подняла на Эда холодные глаза. Она вздохнула: как будто внутри разжалась какая-то пружина — и порылась в сумочке, — Возьмите. От вас снова пахнет алкоголем.       Эд оттолкнул ее руку с пластинкой жвачки в серебристой обертке. — Вам-то какая разница? — Мне — никакой, — Клара царапнула ногтями по его ладони, крепко втискивая жвачку в его пальцы, — А у полиции к вам могут быть вопросы, — она быстро обернулась в сторону Стида, — Вы едете?       Стид покачал головой. Эд нехотя сунул жвачку в рот — она была мятной на вкус, как зубная паста из детства. Клара быстро зашагала к своей машине — Эдвард сделал несколько медленных шагов за ней и остановился совсем. Стид положил руку ему на предплечье. «Приезжай, как закончите. Или позвони, если не сможешь».       В машине Тич втиснулся на переднее сиденье, уперся коленями в приборную панель и прислонился виском к стеклу. Клара вздохнула. — Я пыталась позвонить, но Израэль не отвечает. На фейсбуке он не появлялся со вчерашнего дня, я написала, но он даже не прочитал, — она отвела взгляд, когда Эд попытался посмотреть ей в глаза, — Я думала, он вас заблокировал. — На фейсбуке? Из ненавидит фейсбук. — Это вы его ненавидите, — она помолчала, — Что у вас произошло? — Можно на ты, — Эд фыркнул вместо ответа. Клара кивнула, положив обе руки на руль — ладони сползли вниз. Она прижалась затылком к горячему от солнца кожаному подголовнику и прикрыла глаза, — Вы… ты на аварийке стояла, вроде бы.       Клара поморщилась, не открывая глаз, и расстегнула несколько пуговиц пиджака, а потом выпрямилась. Эд заметил, как она выскользнула одной ногой из туфли — на пальцах было несколько пластырей. Машина плавно тронулась, уступив белому фиату, и выехала на шоссе. Клара смотрела перед собой. — Мне казалось, что Из мне доверяет. Он писал несколько раз, — она открыла окно и потянулась за сигаретами на приборной панели, — Ты знал?       Эд покачал головой. Клара кивнула. — Только не говори, что ты так и думала, — буркнул Тич. Клара подтолкнула к нему сигареты, заметив, что он машинально прошелся по карманам, и открыла окно с его стороны. Запахло бензином и городом, — Ты его не знаешь. Я тоже. Из никому ничерта не рассказывает.       Клара промолчала. Эд потер виски, морщась, когда мимо проехал спорткар, вильнул на светофоре и затормозил в сантиметрах от чьего-то «матиза». — Что они будут спрашивать? — то есть «что им не говорить?». Эдвард решил, что так будет лучше. Он не говорил, кому — «им». Клара сжала пальцы на руле. — Всё. То, что у вас случилось — тоже. Я спрашивала не потому, что мне любопытно, — она фыркнула, но вместо презрения Эд увидел усталость. Он коротко хмыкнул в ответ, и Клара вцепилась в руль сильнее, — Эдвард, слушай, я на вашей стороне. — Следи за дорогой, — буркнул Тич, выкинул сигарету в окно и отвернулся. Клара посмотрела на него быстрым движением. «Я пытаюсь вам помочь».       В полицейском участке было душно и холодно одновременно. От кондиционера в углу пахло хлоркой, и этот запах ощущался в каждом углу небольшой комнаты. Эд сел на край кожаного стула: полицейский с оливковой кожей и темными равнодушными глазами напоминал ему Аниту. Заметив Клару, полицейский приподнял бровь и быстро что-то проговорил. Клара пододвинула к столу еще один стул. — Сколько на этот раз? — Эд криво усмехнулся, заметив, что она вынула из сумки небольшой потрепанный блокнот. Клара стиснула его в руках. — Мистер Тич, — она помолчала несколько секунд, уместив в эту паузу все, что хотела сказать. Эдвард примерно представлял, что это было. Клара несколько раз моргнула, и ее холодные голубые глаза потеряли привычное строгое выражение, — Ни в коем случае им не лгите. — Им? — Эд усмехнулся, понизив тон, потому что полицейский посмотрел на них обоих и приоткрыл рот, как будто что-то хотел спросить, — Он здесь один.       Тичу заметил, что Клара изо всех сил постаралась скрыть глупую усмешку.       Когда они вышли из участка, Эду показалось, что он успел замерзнуть и пропитаться хлоркой: от кондиционера кожа казалась липкой. Снаружи пахло песком, городом и морем. Он не смотрел на Клару — краем глаза увидел, как мелькнул рукав ее серого пиджака. Она порылась в сумочке: опять оставила сигареты в машине. Эд протянул ей свои, похлопав по карманам. Они были вишневыми, взятыми у кого-то взаймы.       Клара тихо пробормотала «спасибо». Тич не ответил. — Вы похожи, — она села на постамент около каменного забора, щелкая зажигалкой. Эд передернул плечами, — Слушай… — Ты и так всё слышала, — оборвал Эдвард. Он прислонил ладонь ко лбу, растирая виски: казалось, что утренняя тупая боль вернулась.       Он ничерта не помнил. Из того вечера Тич запомнил только закрытую дверь и белый балкон с росчерками лака и пепла на перилах; ни футболки, ни украшений, ни марки кресла (Клара помогла — она откуда-то знала). Последняя из фотографий Иззи была сделана еще в Соммерсете. Он ляпнул «семнадцать» на вопрос о возрасте и исправился так быстро, что Клара прекратила щебетать и переспросила тихим язвительным шепотом: «Так сколько?». У нее был ужасный итальянский акцент, когда она язвила. — Я хотела сказать, что мне понадобится фотография Иззи, — Клара сказала это громче, чем должна была. Эд вздрогнул, — Все остальное я успела записать, — она кивнула на блокнот, который теперь оттопыривал карман ее пиджака. Тич посмотрел на нее с недоумением, — Я знаю людей из «Chi l’ha visto»*. Когда-то была там волонтером. Они сделают листовки и начнут поиск, но мне нужна будет фотография.       Она торопливо затянулась и вытащила телефон. — Эдвард, я пытаюсь помочь, — Клара повернула к нему экран: Эд разглядел знакомый интерфейс «фейсбука», только на итальянском. Она наблюдала за тем, как он попадал по клавишам через раз, вбивая собственное имя, и вдруг тихо засмеялась, — Знаешь, что Из сказал мне? Он сказал, что все переводчики — предатели.       Эдвард подавился дымом и засмеялся, пытаясь откашляться. Клара взглянула на него: под ее усталыми глазами показались веселые морщинки. Как лапки у гуся. «Ага, в его духе. Хочешь, чтобы я за него извинился?» — хмыкнул Эд, пытаясь найти свой телефон в карманах. Клара покачала головой: «Нет, это было забавно» — она кивнула, увидев сообщение с фотографией, — «Но я все-таки просто переводчик. Я позвоню, когда листовки будут готовы».       Эдвард смотрел, как она шла к машине, стараясь не наступать каблуками на трещины в асфальте. Потом он поднялся одним движением и пошел вверх по улице. Дома в этом районе были одинаковыми: закрытые дворы со шлагбаумами, цветы и полотенца на балконах, одноевровые магазины через каждые несколько зданий. Эд свернул в узкий проход между домами, несколько раз повернул на перекрестках и вышел к улицам, заполненным туристами.       Эд повернул еще несколько раз и понял, что ничерта не знал, куда идти. Он помнил, что где-то на углу был бар с древней историей (кажется, про него Стид когда-то рассказывал), а если пройти выше и свернуть в проулок между двумя старыми домами, можно было попасть к Серхио. Тич вытащил телефон, чтобы открыть карту. Тот дернулся в руке: Стид, похоже, проснулся.       Эд написал «доброе утро» и ткнул какой-то старперский смайлик. Стид помолчал пару минут, а потом скинул два таких же, только смеющихся. «Вообще-то, я проснулся час назад». Эдвард закатил глаза, а потом долго пялился на прыгающий пробел в строке ввода. «Можно к тебе?» — стереть; «я приеду?» — стереть, и пробел снова запрыгал. Прежде чем Тич успел написать что-то еще, на экране всплыло «приезжай».       Эдвард опустил телефон, так и не открыв карты, и почувствовал, как его толкнули в плечо. Он услышал «извините» с сильным итальянским акцентом, а потом над всей улицей резко вспыхнуло освещение. Он почему-то подумал о том, что Из знал этот город еще хуже. Куда он мог пойти? — У тебя подарок под дверью, — сообщил Тич, ковыряя вилкой длинные макароны. Он вызвался сварить их сам, но они получились какими-то твердыми. Стид говорил, что это называлось «аль денте» и было связано с зубами. Эд предпочитал «недоваренные» и «руки из задницы». — Опять Кьянти? — Боннет умудрился навертеть макароны на вилку. Кьянти под столом подняла морду — она надеялась на случайный макаронный дождь. — Нет, Серхио, — Стид сделал такие удивленные глаза, что Эд засмеялся, опустив голову, — Я серьезно, Стид. Цветы, вино и открытка — там что-то на французском. Или на итальянском, хер знает.       Открытка все-таки оказалась на французском. «Серхио звонил мне сегодня, но я спал» — сообщил Стид, перекладывая цветы из корзины в несколько длинных стаканов, — «Кажется, он говорил, что отправит Аниту в реабилитационный центр». Эд молча фыркнул в ответ. У него было несколько таких друзей. Выходили еще хуже, чем раньше. Стид пожал плечами, будто понял: «По крайней мере, там не будет Джека».       Цветы стояли в стаканах и пахли оглушающе сладко. Кьянти сначала начала чихать, а потом вышла на веранду и легла мордой в траву. Эд отчасти ее понимал. — Как все прошло сегодня? — Стид поставил перед ним кружку. Вино от Серхио всегда пахло по-разному.       Эд сгорбился над столом, рассматривая мелкие хлебные крошки. — Херово. Сказали, что начнут поиски, Клара говорила про какую-то волонтерскую херню, — Эдвард непохоже изобразил название: он не запомнил, — Позвонит, когда сделают листовки.       Он помолчал, колупая глянцевые буквы на кружке, и поднял глаза на Стида. — Меня лишат родительских прав? — Эд, — Стид мягко отвел его руку от кружки. — Они сказали, что позвонят ей, — Эд сжал его пальцы в своих и болезненно сморщился, — «Мы должны сообщить второму родителю». Какому, блять, второму? Если бы у Иззи был еще один отец…       У телефона на столе беззвучно вспыхнул экран; внизу задергались кнопки «ответить» и «отклонить». Номер не был подписан, но Эд вздрогнул — он одним движением сгреб его со стола и поднялся. Стид обернулся: он услышал чей-то громкий голос из динамиков почти сразу же. Эдвард поморщился, устало опираясь на косяк двери. Он отвечал коротко и односложно. — Нет. Послушай, — голос был таким громким, что даже Стид отшатнулся. Он разобрал «как ты мог» и несколько ругательств. Эд прижал пальцы к переносице, — Я не знаю. Послушай меня.       Голос стал громче. Стид медленно поднялся, чтобы подойти ближе, но остановился в нескольких шагах. Он услышал, что это была женщина. «Где он? Ты представляешь, что они мне сказали?». Эд не заметил, как Стид оказался почти за его спиной. — Заткнись, — тяжело выдохнул Тич, — Мне плевать, что ты это записываешь. Ты его бросила. Какая тебе теперь разница, что случилось? Это я должен спрашивать, где ты! — он хотел сказать что-то еще, но голос в трубке резко оборвался, — Да пошла ты!       Эд швырнул телефон на стол; он врезался в кружку. Она зашаталась, но устояла, выплеснув красную лужу вина. Стид смотрел, как пятно расползалось по крашеному дереву; Эд мрачно ковырнул макароны и отложил вилку, чтобы запустить пальцы в волосы. Они стали мокрыми у корней и почему-то липли ко лбу. — Что она не любила? — тихо спросил Боннет, — Резиновых уточек? Яичницу по утрам?       Эдвард усмехнулся, передернув плечами. — Меня.       На следующий день стеной полил дождь. И оказались готовы листовки.       Эд вместе со Стидом стоял под крышей подъезда. Рядом громко переговаривались волонтеры в розовых дождевиках: в одном из них Эдвард узнал Клару. Кто-то попытался приклеить листовку на подъездную дверь, и теперь двое на птичьем языке ругались с синьорой. Клара стояла, прижав одну ладонь к вискам. Эд фыркнул, когда встретился с ней взглядом.       Она разделила пачку листовок в своих руках на две части и вручила одну Эдварду. — Расклейте везде, где сможете, — Клара мельком взглянула на Стида, а потом обернулась к толпе розовых дождевиков. Эд тихо хмыкнул: «Думаешь, это надолго?». Клара улыбнулась, кивнула и виновато спрятала свою улыбку, — Я позвоню, если что-нибудь найдется.       У Стида был черный зонт с несколькими заплатами и рукояткой в виде клюшки. Эдвард чувствовал, как из-под одной заплатки ему на голову лился небольшой дождь. Они вышли за ворота кондоминиума (Эд прилепил листовку на мокрую насквозь доску объявлений — пока синьора не заметила). — Куда бы ты пошел? — спросил Стид, когда они оказались на другой стороне шоссе: еще одна доска объявлений, — Ну, если бы ты решил сбежать из дома.       Эд пожал плечами. — Не знаю, — невнятно пробормотал он и отгрыз кусок ярко-красного скотча, — Я бы вообще никуда не пошел в таком случае. Лег и сдох бы. — Очень в духе Сенеки, — Стид фыркнул, пытаясь приклеить листовку на столб. — Это еще что за хрен?       Стид стряхнул с рукавов холодные дождевые капли и усмехнулся. — Римский философ и поэт. Переписывал популярные пьесы на очень кровавый лад и думал, что весь мир обречен и всё уже предрешено заранее. Чем-то напоминал готов, — Стид говорил серьезно, но Тич все равно рассмеялся, и в глазах Стида тоже появились веселые искры, — Представляешь, его пьесы никак не могли поставить на сцене, потому что была традиция…       Он рассказывал что-то еще про Шекспира и про то, как все жестокие действия изображались за кулисами («половину трагедии зрители просто не смогли бы увидеть! Наверное, это был бы первый театр, в котором предлагалось воображать, что происходит. Можешь себе представить?»), останавливаясь, чтобы залепить очередную автобусную остановку красным скотчем. Эд старался не смотреть на одну и ту же фотографию и крупные буквы, которые расплывались от дождя.       Он понимал половину — ту, которая была на английском. Для туристов. Клара настояла; Тич считал, что туристы все равно нихера не видели дальше своих телефонов.       Они обошли весь район, когда Клара позвонила. За это время розовые дождевики успели поссориться еще с несколькими синьорами и оклеить туристический центр. Завтра они собирались прочесывать горы («Как ты себе это представляешь?» — Клара помолчала в ответ и с тихим сопением поджала губы. «Мы должны проверить все варианты»).       Эд вывел Кьянти на прогулку, вымок и чуть не залез вместе с ней в море. Они вернулись одинаково промокшими до нитки и по колено в песке — Стид только фыркнул в ответ на обещания Тича отмыть обоих. Кьянти оставляла на полу большие грязно-серые лужи. — Это, между прочим, последствия херовой экологии, — крикнул Эд из ванной, пытаясь удержать собаку на месте. От воды в Кьянти просыпалось неведомое желание куда-нибудь сбежать (Стид еще говорил, что она была ленивой), — Слышал про кислотные дожди? Кьянти, блять, не виляй хвостом! Что ты там ешь?.. Стид, она ест губку!       Стид чем-то грохнул в гостиной и не ответил. Эдвард отобрал пожеванную губку у собаки, ткнулся в мокрое лабрадорье ухо, прикрывая глаза. Кьянти пахла мокрой собакой, немного погрызенными чайками, водорослями и морем. Тич почувствовал, что за эти несколько дней он слишком сильно устал. — Эй, — Стид осторожно тронул его за плечо. Эдвард поднял голову — он успел вымыть почти всю собаку.       Боннет держал что-то за спиной. Он тоже опустился на колени, а потом сел на пол, прислонившись спиной к большим кафельным пластинам. В его руках оказалась желтая резиновая уточка в пиратской шляпе и с повязкой вместо одного глаза. В лапе она держала крюк. Эд посмотрел на нее, приподняв бровь. Стид хмыкнул. — Прости, я не нашел уточку-рокера. Подумал, пират тоже подойдет, — добавил Боннет, протягивая ее Эдварду, — Я хотел, чтобы ты улыбнулся.       Эд выпустил тяжелую пожеванную губку, убрал волосы от лица и потянулся к нему. Почти вымытая собака все-таки сбежала сушиться в гостиную, а Стид вымок так, будто тоже гулял под дождем.       Ливень не прекращался еще три дня. А потом кончился так резко, будто кто-то вывернул ручку.       Эд сидел на мокром песке, скрестив ноги. Небо все еще было затянуто серыми тучами и сливалось с морем на горизонте: от ветра по волнам бежала рябь. Тич бросал водоросли обратно в воду; некоторые не долетали. Он нащупал рядом с собой какой-то мокрый камень и зашвырнул его так далеко, как смог — он беззвучно плюхнулся в море и тут же исчез. Закатанный рукав белой рубашки сполз к запястью, черпнул песка, который остался на нем грязно-желтыми разводами.       Около горизонта на волнах болталась маленькая серая лодка: около нее поднимались из воды красные буйки. Волны закрывали их на несколько секунд, а потом они показывались снова — и снова пропадали. В лодке шевелились сгорбленные фигуры в красных футболках.       Эд смотрел на них, машинально нащупывая водоросли рядом с собой. Он услышал быстрые шаги, а потом — торопливое собачье дыхание. Кьянти положила голову ему на плечо, лизнула в щеку, быстро встряхнулась, и Эдварда обдало холодными брызгами. Ее лапы оставляли грязные следы на его брюках. Тич фыркнул. Стид подошел к нему через несколько секунд. — Эд, вот ты где! Я искал тебя, — укоризненно хмыкнул он и наклонился, чтобы пристегнуть поводок, — Ты весь день не отвечал на сообщения. — Я работаю сегодня, — Тич пожал плечами и запустил в море еще одну палку, — Точнее, работал. Меня уволили, — Эдвард поморщился, убирая волосы с лица: ветер швырял их в глаза и за плечи, — Опять перепутал чей-то заказ, разбил тарелку и, — он сделал пальцами кавычки, — отвлекался на телефон. Клара звонила.       Эд погладил Кьянти по мокрой спине: похоже, она снова залезла в море, а может, с утра еще шел дождь. Эдвард не помнил. Стид посмотрел на него и тоже положил руку на шею собаки. На секунду их пальцы столкнулись в ее густой шерсти. — Проработал там три дня. Пиздец рекорд, — Тич опустил руки, а потом запустил пальцы в волосы, оставляя там песок, — Все равно нихера не мог думать о том, что у меня заказывали. — Что они делают? — Стид кивнул на фигуры в красных футболках. Они влезали на лодку и падали с ее борта обратно в воду.       Эд дернул плечами. — Прочесывают море. — Из… — Стид хотел спросить «Из умеет плавать?», но Эдвард резко поджал ноги и обхватил колени руками. — В душе не ебу, Стид, — глухо проговорил он и на несколько секунд плотно закрыл глаза, — Клара сказала, что они должны проверить все варианты.       Стид взял его руку, испачканную в песке, в свою. «Ты знаешь, что это не «вариант«». Эд кивнул, и они смотрели на то, как красные фигуры исчезали и появлялись из волн, пока лодка не приплыла к берегу. Ветер стал сильнее, когда они шли по деревянному настилу к набережной; Стид снял куртку. Эдвард набросил ее на плечи — она была розовой с белым и напоминала плед в шотландскую клетку. Куртка тоже немного пахла собачьей шерстью.       Вечером Эдвард сидел в саду, наблюдая за тем, как небо прояснялось и на нем появлялись звезды. Телефон дернулся: Клара писала по вечерам, присылала «отчеты», в которых не было ничего, если так подумать. Эд отвечал «спасибо» каждый раз. Один раз он спросил, что они собираются обыскивать теперь. Он предположил, что осталось только обыскать небо.       Клара не ответила. А потом прислала маршрут их следующего обхода. — Ты вообще спал? — спросил Стид и зевнул. Он шел рядом с Эдом, пиная песок, уже полчаса.       Они приехали сюда где-то в полдень — Стид вызвался подвезти. Розовые дождевики хотели начать обход с самой задницы мира — потом, правда, выяснилось, что кто-то перепутал время, и волонтеры собирались приехать только через час. Эд был не против; ему было плевать. Эти «обходы» всё равно ничем не заканчивались.       Кьянти носилась впереди, убегая за чайками, а потом возвращаясь обратно. Эд поежился от ветра; на нём все еще была та куртка в шотландскую клетку. Стид, похоже, взял ее только для того, чтобы тут же надеть на чужие плечи. — Что-то вроде. Клара утром позвонила: нашли кого-то похожего по описанию, думал уехать, — Эдвард краем глаза взглянул на Стида и покачал головой, — Я не сказал, потому что ты спал. Там всё равно ошиблись — хотели на меня чужого ребенка спихнуть, наверное.       Тич сонно засмеялся, растирая лицо руками. Боннет фыркнул; Эд толкнул его локтем: «Это шутка. Не делай такое лицо, а?». Стид, пытаясь казаться серьезным, сквозь смех пробормотал, что Тич мог бы его разбудить. — Ты пойдешь с ними сегодня? — Эдвард кивнул на телефон в кармане; он имел в виду волонтеров в розовых дождевиках. Они носили их даже тогда, когда дождя не было. Стид не успел ответить, потому что Эд вдруг приложил ладонь к глазам, пытаясь разглядеть собаку, — Бля, Кьянти! Стид, она опять кого-то ест. Кьянти!       Собака виновато прижала уши и, взяв в зубы свою добычу, унеслась за скалу. Там заканчивался пляж: Эд быстро сбежал с деревянного настила и, увязая в песке, побежал за ней. За поворотом море будто специально выплевывало еще больше водорослей и мусора. Эдвард пнул какую-то пластиковую бутылку, догнал собаку и вдруг остановился так резко, что влетел плечом в каменистый берег.       Перед ним лежало наполовину сложенное инвалидное кресло с искореженным колесом. — Твою мать, — выдохнул он. Кьянти выплюнула на песок пожеванную чайку, но Эдвард не обратил на нее никакого внимания.       Между скалистыми пластами берега была щель: та пещера, в которую они с Иззи как-то пытались залезть. Эд отодвинул кресло, сунулся внутрь и кое-как включил фонарик на телефоне, щурясь от внезапного яркого света. Круглое пятно фонаря дергалось и прыгало по стенам. Эд прищурился снова — и, наконец, увидел. Темная фигура лежала внутри, привалившись к земляной стене.       «Твою мать».       Тич щелкнул кнопкой громкости, чтобы выключить фонарик, сделал шаг к Иззи — и снова шагнул назад. Он никогда бы, блять, не подумал искать там. Эдвард высунулся из пещеры, цепляясь за осыпавшуюся землю — Боннет шел в нескольких метрах от них, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Стид! — Эд махнул рукой, пытаясь перекричать ветер. А затем выдохнул — так тихо, что Стид вряд ли услышал: — Нашел.