я люблю только свой омут, шаришь?

Риндо прижимается к его боку тепло и немного сонно; у него был тяжелый день. Тяжелый для двенадцатилетки, школа-тренировка-репетитор. Ран занимался бы с ним сам, но у него ебать как мало времени. Ран знает слово «ебать», основы экономики, знает, как купить лучший амфетамин в городе и как выгоднее его продать, знает, что крыс лучше убивать сразу и как можно более публично, чтобы другим было неповадно, и предпочитает делать это сам, знает, что на въедливые вопросы, где их родители, лучше таинственно улыбаться, немного молчать, а потом говорить хуйню типа «скоро узнаешь». Ран знает слово «хуйня», а еще знает, что держать авторитет, — хоть какой-нибудь, большинство действий он доверял гувернеру до этой недели, он был официальным представителем семьи Хайтани несколько лет, — когда тебе четырнадцать очень и очень сложно, но он справляется. В банде его зовут маленькой бешеной псинкой, потому что все видели, с каким удовольствием и страстью он убивает, и даже не догадываются, что это он рулит всем. Чужими руками, чужими словами, чужими действиями, никто не трогает маленького милого мальчика со светлыми косичками, потому что он ребенок, потому что у него влиятельные (мертвые) родители, потому что он ничего не решает, — ага, триста раз, — но может взбеситься в любую секунду и перегрызть глотку любому, кто обидит его или его братика. Ран старший в семье, и папа не поругает его за то, что он знает и говорит слово «пиздец», потому что это слово очень хорошо показывает, что происходит вокруг него, а еще, — потому что папа был тупорылым трусливым понторезом на дорогой тачке, который просто позволял своей жене рулить всем, даже не сумев понять, что своим поведением ставит себя под удар. Ставит под удар маму. Их с Риндо. Тупой эгоистичный мудак, который даже не озаботился тем, чтобы вписать дом и счета в собственность своих детей тоже, будто бы не думал о том, что может сдохнуть. Рану из-за него пришлось морочиться с документами, ладно, окей, натягивать на себя суровое лицо, приставлять гувернеру нож к горлу и говорить ему, что либо он с ним, получает хорошие деньги и в целом не парится, либо он труп, — и после согласия приказать ему разобраться с этим. Рану нужны были деньги. В смысле, очень. Повезло, что мама выстраивала дела банды очень грамотно, повезло, что денег у родителей жопой жуй, Рану не похуй на то, как он будет жить, но еще меньше ему похуй на Риндо. Риндо ребенок. Он был мелким несмышленышем тогда, остается таким и сейчас, у них очень четкое разделение ролей: Ран строит империю, Риндо ходит в школу, на джиу-джитсу, усиленно занимается физикой, алгеброй и информатикой, потому что Ран верит, что за этим будущее, потому что Риндо лучше не ввязываться в криминал, он слишком хороший для этого, слишком наивный и чистый, Ран хочет сохранить его таким, это его единственная родственная душа, единственная настоящая ответственность, единственное сокровище. Ему сложно, и он адски устал, — раньше у него была помощь их гувернера, но тот слишком заигрался в главного, и Рану пришлось пристрелить его из мамочкиного кольта, — но Риндо хочет смотреть тупой фильм, поэтому они смотрят, переплетясь телами на диване, раньше они свободно умещались так, касаясь друг друга лишь намеренно, но никогда — случайно, но они растут, иногда пугающе быстро растут, и Ран должен радоваться тому, что начинает выглядеть старше, тому, что он вытягивается настолько быстро, что ему постоянно коротки штаны, это пригодится в драках, это пригодится для создания образа, должен радоваться тому, что Риндо сейчас гораздо массивнее него, а еще он профессионально занимается борьбой, его точно не обидят в школе, у него широкие плечи спортсмена и по-детски пухлые щеки, Ран так сильно не хочет, чтобы брат взрослел, он ничего не боится, — только потерять его. Риндо неминуемо вырастет. Он уже подросток, и скоро его перестанут интересовать только видеоигры, борьба и время с братом. Он уже ходил с девочкой в кино, и, наверное, Ран торопится, но он прочитал все про контрацепцию и пересказал это младшему с серьезным лицом. Наверное, пусть он лучше знает и не делает глупостей, верно? Никогда не рано в их случае, они доверяют друг другу все, но для Рана все, что связано с сексом, очень неловкое. Он не уверен, нравится ли ему хоть кто-то, парни, девушки, порно с тентаклями, — ему как-то плевать, конечно, он мастурбирует, но на что-то абстрактное в его голове. А Риндо нравятся девочки, и это не плохо, учитывая, что теперь он знает, что такое презервативы, но Рану не хочется думать об этом. Он не хочет думать о том, что, возможно, если они еще раз сходят в кино с этой девочкой, они поцелуются, Рану мерзко, никто не может целовать его брата, он не видел эту пиздюшку, но она явно не достойна даже взгляда Риндо. Надо будет подослать ребят переломать ей ноги, чтобы Риндо не видел ее месяца два и успокоился на ее счет, ему рано, он еще совсем ребенок, да даже если и нет, даже если он ощутимо растет и взрослеет на глазах Рана, — никто не может целовать его. Никто не может думать о нем в том ключе, что когда-то он будет принадлежать не Рану, что он влюбится и будет проводить больше времени с кем-то, но не с братом. У Рана никого больше нет, и он повидал слишком много дерьма, чтобы верить людям, он останется совсем один, — и что дальше? Кому нужна его империя, если не Риндо? Риндо пока что нужна только новая плейстейшн и кимоно для тренировок, потому что из старого он вырос. выросвыросвыросвырос Какой ужас. Риндо прижимается к его боку немного сонно, ерзает, и Ран не придает этому значения, им правда стало сложно помещаться на диване вдвоем, в этом нет ничего необычного или нового, он привык. Он думает, что Риндо просто неудобно. Сдвигается ближе к спинке дивана, — Ран вытягивается в росте, но почти не набирает вес, он занимает мало места, ему не сложно вжаться в мягкую обивку, чтобы брату было просторнее, но Риндо придвигается к нему опять, вжимается плотно, утыкается носом ему в шею, горячий-горячий, за запахом ядреного дезодоранта Риндо пахнет молоком с медом, совсем малыш, в полумраке его лицо еще более детское, чем это может показаться днем. Риндо напряженно хмурит брови, сосредоточенный и смешной, и Ран гладит его по волосам, пока тот продолжает ерзать, Риндо часто беспокойный, в нем энергии через край минимум двадцать часов в сутки, он никогда не может перестать болтать ногами и вертеть что-то в руках. У Риндо на щеках румянец. И он горячий, как печка, пиздец, если он заболел, Ран, кажется, зарыдает, его чудесный братик не должен страдать ни секунды в своей жизни; никогда больше. А потом он чувствует то, что, кажется, не должен был чувствовать, он не верит в то, что это реальность, чувствуя одновременно облегчение, что это происходит именно с ним, не с тупорылой одноклассницей или с кем-то еще, и сковывающий ужас: его братик растет, и у него появляются новые потребности, должно быть, он даже не осознает, что именно делает, должно быть, он не рефлексирует, можно ли так делать. — Риндо. Эй, Рин, притормози. Ты трешься об меня членом, и я это чувствую. Рану сложно. Он умеет проводить воспитательные беседы, но ему становится слишком хуево сейчас, потому что его братик растет, и это страшно. Свое взросление Ран принимал нормально, но Риндо отпечатался в его памяти совсем малышом. Его маленький милый братик пытался мастурбировать, потираясь о его бедро, и это ошарашивает. Ран не знает, что сказать. Не делай так больше? Ему похуй, в целом, он несколько равнодушен к этому всему, ему кажется мерзковатым и грязным любой секс, но запрещать просто тереться о себя? Ему не неприятно. Ему нормально. Поговорить о половом созревании? Научить мастурбировать нормально? У Рана в голове больная мысль, что он может ничему не учить Риндо; позволить ему доверять свое удовольствие старшему брату, это ужасно, но это первое, о чем он думает. Он не будет так делать. Риндо и так имеет все шансы вырасти психически нездоровым, Ран прочитал в интернете, что у него все признаки СДВГ, и травмировать его еще больше — явно сомнительная идея. Младший что-то стыдливо лепечет. Чуть не ревет, — ужасно, ужасно, ужасно. Ран явно делает что-то не так. — Прости, — скулит Риндо, цепляясь за его домашнюю футболку. — Я начал засыпать, я не хотел, простипростипрости… — Тихо, — жестко обрывает его Ран. Ему больно быть с братом грубым, но иногда это единственное, что срабатывает; Риндо слишком эмоциональный, и его зачастую заносит очень сильно. — Ты понимаешь, что ты делал? Риндо несмело кивает. Молчит с минуту, пряча глаза. — Я несколько раз терся о свернутое одеяло, потому что это… ну, прикольно. Мне не стоило, да? Это что-то невыносимое. Риндо стыдно, и Рану стыдно тоже. Он изучал эти вопросы сам, и он не творил глупостей, но его брат маленький и наивный, и, видимо, у него свой путь. Когда у Рана случилась первая эрекция, он поискал информацию про то, что это может быть, в интернете. Выискал, что поможет мастурбация или холодный душ, и выбирал холодный душ до тех пор, пока у него не начали болеть яйца. Он искал информацию, поэтому был готов и к первым каплям спермы у себя на руке; он записал мастурбацию в разряд личной гигиены, типа, чистить зубы дважды в день, принимать душ раз в день, мастурбировать раз в неделю или чаще, если его организм этого требует; после или вытереться влажными салфетками, или, в идеале, сходить в душ, обязательно под прохладную воду, потому что в горячей воде происходит денатурация белка, которого в сперме очень много, и отмыть это потом нереально. Риндо, как обычно, все изучает на практике. Его невозможно заставить прочитать даже маленький параграф в учебнике, что уж говорить о том, чтобы он сам захотел найти какую-то статью и разобраться в ней. — Это называется мастурбация. Дрочка. Ты знаешь эти слова? — Знаю, — насупившись, бурчит Риндо. — Но дрочат рукой, или… или сиськами. Еб твою мать, что он там смотрит? Почему он это смотрит. Рану следует отнять у него телефон и ноутбук, потому что это что-то за гранью разумного, его милый пахнущий молоком братик не может смотреть порнуху. — Вот и делай это рукой. Так легче и проще достичь оргазма. У тебя уже был оргазм? — Рану почему-то пиздец стыдно. Это нормальные процессы, их проходит каждый парень рано или поздно, и его долг, как опекуна и старшего брата, рассказать мелкому об этом, чтобы для него пубертат не был травматичным. Голая физиология. Но с информации о том, что Риндо еще не испытывал оргазм, его передергивает, — будто бы он увидел что-то мерзкое, хотя омерзением тут и не пахнет. Просто стыд. Он должен справиться. Он убивал людей, не дрогнув, он закапывал трупы их родителей в саду и сажал поверх могил лилии, он шаг за шагом продвигался по иерархии банды, и это было кровавым и мерзким путем, и ему было все равно, — но вот сейчас он чувствует себя потерянным и неуверенным. Он уже знает, как стрелять из восьми видов огнестрельного оружия, умеет разделывать тела, выбивать суставы, умеет орудовать вакидзаси, торговать наркотой, а еще он знает слово «пиздец», и оно очень хорошо описывает то, что сейчас происходит.