Зимний Ветер / Winter Wind

— Ты мне нравишься. Камеры включены, и Сяо Чжань только что вышел из уборной. Эта сцена предшествует предыдущей сцене, в которой ему пришлось уйти от нее. Из-за боли, постоянно отражавшейся в ее глазах, когда она непринужденно разговаривала с ним, время от времени потягивая коктейли, которые он готовил для нее. Он специально делал их слабее, чем она просила, и постоянно подсовывал ей очередной стакан, чего она явно даже не осознавала. Когда она отворачивалась, чтобы взглянуть на музыкантов, игравших в углу бара, он менял ее пустой стакан на полный. Она чуть не опрокинула стакан, едва не задев его локтем, когда поворачивалась. Алкоголь в крови заставлял ее беспокойно ерзать на стуле и сделал ее неуклюжей, но он вовремя отодвинул стакан в сторону, прежде чем она успела его разлить, чем слегка напугал ее. История ее жизни, горе и опустошение, он все это знал. Но она не осознавала этого. Для нее он был просто симпатичным, молодым барменом, который, казалось, обслуживал только ее в этот вечер. Ни один другой бармен не подходил к ней, и он сам также не обслуживал никого другого. Она даже не подозревала, что этот бар принадлежал ему, и что он купил его только из-за нее. Из-за смутной надежды, что когда-нибудь она вернется на это место, и он еще раз встретит женщину, изменившую его жизнь. Женщину, которую он искал последние семь лет. Однако она все еще была сломлена своей потерей, хотя теперь она научилась это скрывать. В ее глазах больше не было света, а улыбка была жалкой попыткой выглядеть искренне. Поэтому он извинился, и направился в уборную… чтобы иметь возможность прийти в себя, и подавить эмоции, которые грозили выплеснуться из его сердца, и слишком явно отразиться на его лице. Его глаза покраснели и увлажнились от подступивших слез, и он меньше всего хотел, чтобы она это увидела. Однако этого невозможно было избежать, потому что она также поднялась со своего табурета, направилась в узкий коридор в поисках уборной. Она сразу узнала его и мягко усмехнулась, указав на него. — Ты! — она покачнулась, и он потянулся вперед, чтобы подхватить ее. И теперь она стоит в его объятиях, и нежно улыбаясь, смотрит прямо на него затуманенными от алкоголя глазами. — Ты мне нравишься, — повторяет она, и Сяо Чжань позволяет эмоции душевной боли от этих слов отразиться на его лице. Именно эти слова она сказала ему семь лет назад, когда впервые встретила его, как преступника, и это изменило ход всей его жизни. — Давай отвезем тебя домой, — говорит он, думая о том, не лучше ли будет подхватить ее на руки, чтобы ей не пришлось выходить из бара на шатающихся ногах. Однако, прежде чем он успевает что-либо сделать, она наклоняется вперед, и нежно кладет руку ему на лицо. Он ожидаемо замирает, и слегка краснеет от неожиданного и такого долгожданного прикосновения. — Поэтому, — продолжает она, ее глаза полуприкрыты, а слова звучат невнятно, хотя она и пытается говорить связно. — Я с-собираюсь дать тебе самый важный… совет, который ты когда-либо получал. Она улыбается. — Ты готов... к-к этому? Сяо Чжань слишком ошеломлен собственными чувствами, чтобы ответить ей, поэтому он только кивает, его сердце буквально выпрыгивает из груди просто от того, что он держит эту женщину в своих объятиях. — В-вот мой совет. Не. Б-будь. Искренн… ним. Он делает вид, что поражен ее заявлением, и наблюдает за тем, как ее глаза начинают немного проясняться. — Никогда, — выдыхает она, и ее предупреждение пронимает его до глубины души. Это была одна из сцен, которая заставила его влюбиться в этот сценарий. Но в то время он воспринимал это только своим сердцем, и никак не мог уложить это в своей голове. Однако теперь он начинает чувствовать, как это соотносится с его настоящей жизнью. В какой-то момент он думает о своем отце, а затем об Ибо, и все начинает становиться на свои места. – Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает он. Она все еще расслаблено стоит в его объятиях, и кажется, никуда не собирается уходить. Слегка прикрыв глаза, она улыбается. — Я. Была. Искренней, — говорит она. — И это стоило мне… всего. Человека, которого я хотела защитить… и вещей, о которых я всегда боялась просить. Она снова открывает блестящие от слез глаза. — Ты понимаешь меня? — спрашивает она. Сяо Чжань стоит неподвижно. Она тыкает пальцем ему в грудь. — Когда… ты искренен, л-люди будут говорить тебе, как… ты должен строить свою жизнь! И ты будешь им верить! Они будут говорить тебе… что можно, и что нельзя! Чего ты заслуживаешь, и… чего не заслуживаешь. И… ты будешь им верить. Если ты искренний, мнение других людей станет для тебя важнее собственного. Одобрение других людей… станет, — она тяжело выдыхает, — станет для тебя важнее, чем твое собственное. Она качает головой, умоляюще глядя на него. — Не… не будь искренним, — и по ее щекам катятся слезы. — Это ловушка! — ее голос дрожит. — это заставит тебя п-почувствовать, что ты поступаешь п-правильно, но на самом деле это не так, потому что все, что это тебе даст, — приговорит тебя к пожизненной ответственности… и отрицанию… и сожалению. — Поэтому не будь искренним. Будь эгоистом! Добивайся того, чего… ты хочешь. О… я пьяна. Думаю, я п-пьяна. Пьяно захихикав, она, наконец, вырывается из кольца его рук, и пытается стать ровно. И пока она пытается обрести равновесие, он задает ей вопрос. — Могу я тебя поцеловать? Она замирает и поворачивается к нему, и уже буквально спустя несколько мгновений ее глаза проясняются. — Что? — выдыхает она, она явно очень удивлена и не может сдержать румянец на щеках. — Я хочу поцеловать тебя, — говорит Сяо Чжань. — Но это ведь неправильно. Да? Она долго не сводит с него глаз, а потом ее губы медленно расплываются в улыбке. — Кто это сказал? — спрашивает она. При этих словах он засовывает руки в карманы и пожимает плечами. — Кто знает? — Вот именно, — ее улыбка становится еще шире. Она покачиваясь, делает шаг к нему. — Если тебя увидят, — спрашивает она. — Разве тебя не уволят? Он не отводит от нее глаз, и снова пожимает плечами, на этот раз медленнее и гораздо более осознанно. — Кого это волнует? Это то, чего я хочу, так почему я должен вести себя серьезно и отказывать себе в этом? Она расплывается в широкой улыбке, и он совершенно очарован ею, потому что впервые за этот вечер он видит на ее лице откровенный восторг. — Ты слушал меня, — говорит она. — Да, — отвечает он. Все вокруг них, кажется, словно замирает во времени, когда они смотрят друг другу в глаза, пока их не отвлекает движение где-то рядом. Она пугается, и отходит от него на пару шагов, отводя взгляд. Они видят, что это всего лишь один из посетителей бара, вышедший из соседней уборной. Когда посетитель скрывается из виду, она улыбается ему, а потом поворачивается, направляясь к женскому туалету. Однако он хватает ее за руку. Она останавливается, но не поворачивается к нему лицом. — Я слушал, — снова говорит он. — А ты? Она игриво отвечает. — К чужим советам всегда легче прислушиваться… ч-чем к своим собственным… не так ли? На его лице нет и тени улыбки. Он делает шаг вперед, и притягивает ее к себе. Она вздыхает, когда они сталкиваются грудью, и Сяо Чжань обнимает ее за талию. Ее губы слегка приоткрываются в знак протеста, но она не может издать ни звука. — Ты права, — говорит он, пристально глядя ей в глаза. «К черту искренность». Он наклоняет голову и приникает к ее губам в чувственном поцелуе. Она слегка протестует поначалу, совершенно ошеломленная происходящим, но вскоре отвечает ему. Сяо Чжань целует ее, но все, о чем он может думать, это Ван Ибо. Он надеется, что режиссер скоро объявит конец этой сцены, но этого не происходит, поэтому Сяо Чжань продолжает думать об Ибо. О первом разе, когда он поцеловал Ибо в своей квартире в Гуанчжоу, и как этот поцелуй пробудил каждую клеточку его тела. О втором разе, когда он поцеловал Ибо в ванной, в доме его родителей, и как это почти свело его с ума. О третьем разе, когда он поцеловал Ибо на кухне его родителей, и как это заставило Ибо сойти с ума. Раньше он думал о поцелуях, как о чем-то обыденном... мгновенном ощущении, которое со временем теряет свою привлекательность. Но это было до того, как он поцеловал Ван Ибо и почувствовал, как его душа начинает петь. И видит бог, ему просто необходимо было поцеловать его снова, иначе он буквально сошел бы с ума. — Снято! — наконец, объявляет режиссер, и он мгновенно отстраняется от нее. Однако он не может сохранять безучастность, потому что все, о чем он думал, был Ван Ибо. Ощущение его мягких губ на своих губах, и осторожные, дразнящие прикосновения его языка. То, как он целовал его в той ванной комнате, будто мог потерять рассудок, если бы этого не сделал, пока не понял, что это действительно могло произойти. И хотя в данный момент Ибо далеко, он все еще чувствует его прикосновение на своей коже. — Сяо Чжань, — слышит он чей-то зов, но быстро извиняется. — Мне нужно в уборную, — говорит он, и не дожидаясь разрешения, уходит со съемочной площадки. Как только он заходит в одну из свободных кабинок, он закрывает за собой дверь, и прислоняется к стене, пытаясь успокоиться… охладить кипящую в венах кровь, и покалывающее кожу ощущение желания. Однако все бесполезно. С каждым мгновением он все больше возбуждается, продолжая представлять Ибо в своих мыслях. Его одурманенный взгляд, когда он не смог удержаться на ослабевших ногах и приземлился на кухонный пол, не в силах сказать ни слова после того, как Сяо Чжань целовал его практически на глазах у родителей. Воспоминание об этом заставляет его улыбнуться, и он прикусывает нижнюю губу. Застонав, он поворачивается и прислоняется лбом к стенке туалетной кабинки, совершенно не заботясь о том, может ли кто-то услышать его. Он надеется, что нет, потому что затем вытаскивает из кармана телефон и набирает номер Ибо. Все его существо начинает протестовать, предупреждая, что это плохая идея, но в ответ на все свои внутренние метания он задает себе только один вопрос. «Кто это сказал?» Ибо отвечает на звонок, и Сяо Чжань резко выдыхает, ожидая, пока Ибо заговорит первым. — Чжань-гэ, — слышит он ровный голос Ибо, однако на заднем фоне довольно шумно. — Одну минуту, — говорит он. — Я отойду куда-нибудь, где немного потише. Он слышит, как Ибо говорит кому-то, что ему нужно отойти, чтобы ответить на телефонный звонок, и это заставляет Сяо Чжаня снова и снова желать, чтобы он был там, с ним. Или, чтобы Ибо был здесь, с ним. Ему не верится, насколько сумасшедше он себя ведет, и он спрашивает себя, а что он вообще сейчас скажет Ибо. Почему он вообще позвонил ему именно сейчас, посреди дня? Просто чтобы услышать его голос? Просто чтобы установить хоть какую-то связь между ними, прежде чем он совсем сойдет с ума? Как он может ощущать такие глубокие чувства по отношению к другому человеку? — Чжань-гэ, — снова послышался голос Ибо. — Здесь вроде потише. Что ты хотел сказать? Вопрос на миллиард юаней. На самом деле, что? Сяо Чжань улыбается и говорит именно то, о чем никак не может перестать думать. — Я хочу поцеловать тебя. «Тишина». Проходит несколько секунд, и Сяо Чжань ждет, представляя, что слышит дыхание Ибо на другом конце линии. Он даже почти решил попросить его дышать погромче, чтобы он мог слышать его. И хоть так ощущать его присутствие. Ибо вскоре отвечает, приглушенно посмеиваясь. — Что? Сяо Чжань закрывает глаза, чувствуя себя совершенно разбитым. — Я должен был поцеловать тебя прошлой ночью, прежде чем ты уехал. Когда ты оглянулся на меня. — Я знаю, — говорит Ибо. — Я надеялся, что ты это сделаешь. — Тогда почему ты этого не сделал? — Сяо Чжань пытается звучать строго, но Ибо только тихо смеется. — Ты всегда жалуешься, что я не отношусь к тебе с должным уважением, как к своему гэгэ. Поэтому сейчас я пытаюсь этому учиться. Ты указываешь путь, а я следую за тобой. — Выкрутился, называется, — ругается Сяо Чжань, и поворачивается, чтобы прислониться спиной к стене. Ибо снова смеется. — Ну, если для протокола, то я тоже хочу тебя поцеловать. Это единственное, о чем я мог думать со вчерашнего вечера. До сих пор не могу поверить, что у меня подкосились ноги тогда на кухне. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь оправиться от такого стыда. Сяо Чжань только улыбается в ответ. — Ты такой очаровательный. — А ты такой сексуальный, Чжань-гэ. Помнишь, как ты обхватил меня за шею и притянул к себе? Мое сердце тогда чуть не выскочило из груди. Я, наверное, тысячу раз прокручивал этот момент в своей голове. Сяо Чжань еще шире расплывается в улыбке, и понимает, что ему лучше присесть, поэтому он садится поверх закрытого крышкой унитаза. — Тебе понравилось? — спросил он. — Мне чертовски понравилось. — И… Сяо Чжань ждет, но Ибо слишком долго думает. Когда он снова заговорил, его голос звучал более хрипло, чем Сяо Чжань когда-либо слышал. — И потом, когда ты прижался ко мне своими бедрами. У тебя в ванной. Ты был таким твердым, что я мог чувствовать тебя. И ты был груб. Терся своим членом о мой, и я просто не мог в это поверить. И то, как ты целовал меня. Твои руки были в моих волосах, а твой язык, блять, атаковал меня. Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Сяо Чжань не смог сдержать улыбку. Он был так захвачен этим разговором, и не хотел, чтобы он когда-либо заканчивался. — Что еще? — спросил он, но Ибо уже явно пришел в себя. — Ты поэтому мне позвонил? Чтобы я мог потешить твое эго? Сяо Чжань громко рассмеялся. — Нет, я позвонил тебе, потому что я вот-вот сойду с ума. Надо было трахнуть тебя вчера. Возможно, нам стоило принять предложение моей мамы, чтобы ты остался переночевать. Тогда бы я смог по-настоящему показать тебе, что я могу делать своими бедрами. К сегодняшнему утру у тебя, вероятно, уже не осталось бы волос на голове. Ван Ибо разразился смехом, и от этого звука сердце Сяо Чжаня готово выпрыгнуть из груди, и улететь. — Мне бы это понравилось, — отвечает Ибо. — Кому вообще нужны эти волосы? — Явно не тебе, — говорит Сяо Чжань. — С волосами или без, ты выглядишь просто чертовски красивым. Это мне надо беспокоиться о том, чтобы у меня не появились залысины. Ибо хмыкает. — Ты постоянно упоминал об этом в твоих интервью во время показа Неукротимого, и я до сих пор не имею понятия, о чем ты говорил. — Мои волосы действительно отступают вверх. Я покажу тебе, когда мы увидимся в следующий раз. Ибо снова рассмеялся. — Жду с нетерпением. Они ненадолго замолкают, просто наслаждаясь присутствием друг друга, несмотря на расстояние между ними. Потом Ибо снова заговаривает. Очень мягким голосом. — Чжань-гэ. — Хм, — отвечает Сяо Чжань. — Когда я увижу тебя в следующий раз? Сяо Чжань улыбается. — Если бы я мог, я бы уже летел в Пекин ближайшим рейсом. Но я должен вести себя серьезно. — Серьезно? — переспрашивает Ибо. — Хм, — отвечает Сяо Чжань, и его мысли возвращаются к отцу, и всему тому, что он сказал ему сегодня утром. У него снова потяжелело на сердце, хотя перед этим, во время разговора с Ибо, он испытывал невероятную легкость. — Что это значит? — спрашивает Ибо. — Ну знаешь, я должен быть ответственным, сдержанным, хорошим сыном. — Оу… — говорит Ибо. — Ну тогда, я никогда не хочу быть серьезным, когда дело касается тебя. С тобой я хочу быть диким… и свободным. Сяо Чжань улыбается. — Я тоже. — Кто знает, — продолжает Ибо. — Может быть, позже я прыгну в самолет, и прилечу к тебе. Сегодня. В животе Сяо Чжаня запорхала целая колония бабочек, но он только недоверчиво фыркнул. — Это невозможно. У тебя, наверное, сегодня еще миллион дел. — Да, но для тебя я могу отменить некоторые из них. Я даже могу притвориться больным. Что они могут мне сделать? Заставят больного человека работать? — Ну, всем ведь известно, что ты работаешь даже тогда, когда болен. Что случилось с нашим трудолюбивым Ибо? — Он по уши влюбился в Сяо Чжаня. Кого волнует работа, если вместо этого я могу быть в твоих объятиях? Кто знает, что ты сделаешь со мной на этот раз? При этих словах брови Сяо Чжаня резко взлетели вверх. — Оу, что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? На линии становится тихо, но Сяо Чжань буквально может слышать, как Ибо по-гремлински улыбается. — Ты такой придурок, — говорит Сяо Чжань, и Ибо снова начинает смеяться. — А если серьезно, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — Я скажу тебе, — говорит Ибо, — когда мы в следующий раз увидимся лично. При этих словах Сяо Чжань снова тяжело вздыхает. — Я тоже. Я скажу тебе, когда увижу тебя в следующий раз. Извини, что я так долго с этим тяну. Ибо замолкает, а когда снова подает голос, то говорит очень тихо. — Чжань-гэ, тебе не нужно торопиться. Я понял, что иногда тебе просто нужно время, и я собираюсь тебе его дать. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. — Я не хочу мучить тебя, заставляя ждать. — Нет, я больше мучаюсь от того, что ты собираешься дать мне ответ, когда я знаю, что ты еще не готов. — А с чего ты взял, что я не готов? — Я признался тебе в своих чувствах только вчера вечером. Я и сам еще не до конца осознал это. А ты еще не готов к признанию, поэтому я даю тебе столько времени, сколько тебе нужно. Я доволен тем, что у нас есть сейчас. И до сих пор не могу поверить, что ты так сильно хотел меня поцеловать, что позвонил мне посреди дня. Разве ты сейчас не на съемочной площадке? — Да, — ответил Сяо Чжань. — Вау. Надеюсь, я тебя не отвлекаю. Пожалуйста, не позволяй нашим отношениям влиять на твою работу. — Этого не случится. Это даже повышает мою трудоспособность. Прямо сейчас я поцеловал Тао Цзе, и все, о чем я мог думать, это ты. Мне пришлось сбежать со съемочной площадки, чтобы позвонить тебе, пока я не сорвался. После этих слов на линии повисает тишина. — Ибо? — зовет его Сяо Чжань, убирая телефон от уха, чтобы посмотреть на экран. — Ты еще тут? — Да, — отвечает тот. — Оу, я думал, звонок прервался. — Ну, в следующий раз, когда ты так походя сообщишь мне, что целовал кого-то еще, это вполне может случиться. У Сяо Чжаня буквально отвисла челюсть при этих словах. — Что? — Ты слышал меня. — Ты такой придурок, — возражает Сяо Чжань. — Это же наша работа. Ты ведь тоже целуешь своих коллег. — Но это не значит, что я буду так небрежно рассказывать тебе об этом. Ты всегда укоряешь меня за то, что у меня нет сердца, но я надеюсь, ты начинаешь понимать, что это ты бесчувственный. — Вау, — ошеломленно восклицает Сяо Чжань. — Просто, вау. Ибо в ответ приглушенно смеется. — Я шучу, Чжань-гэ. Ты можешь целовать кого хочешь, но только думай обо мне, когда это делаешь, и не рассказывай мне об этом. — Что ты такое говоришь? Ты ведь и так увидишь это, когда фильм будут показывать по телевизору. — Я никогда не буду смотреть сцены, где ты целуешься с кем-то другим. — Что? Почему? — Потому что я собственник. Разве ты не знаешь? — Ты сумасшедший. — Конечно, — и это говорит мне тот, кто позвонил посреди дня только потому, что он так сильно хочет меня поцеловать. — Знаешь что, пора заканчивать этот звонок. Ты начинаешь слишком много говорить. — Неееет, — стонет Ибо. — Мне нужно вернуться к работе, и тебе тоже. — Я знаю, — снова вздыхает Ибо. — Черт. Так вот что такое серьезность? — спрашивает он, и Сяо Чжань улыбается. — Да. — Ну ее к черту, эту серьезность. Сердце Сяо Чжаня готово разорваться в этот момент. — Да, — отвечает он. — «К черту серьезность».