Терапия

Аквинна. Часть 2 Вода в Аквинне всегда холодная, даже летом - острый контраст прогретому солнцем воздуху. Волны всегда сопротивлялись, когда он входил в воду: сначала они отбрасывали его назад, к берегу, потом хватали за щиколотки и тащили с собой в глубину. Если забраться дальше, за волнорезы, за камни, то соскользнуть с волны было все равно, что прыгнуть со скалы. Он отчетливо помнит ощущение от медленного погружения в глубину, сквозь холодную турбулентность, в надежде, что твои ноги все-таки коснуться песчаного дна. Они с Калебом как-то летом решили проверить, насколько здесь глубоко. Калеб довольно скоро устал от бесконечных ныряний, так и не достав дна. А он не сдавался, все нырял и нырял в синюю глубину кипящего моря, все искал и искал, искал и искал. ---------------- На пляже - невыносимо холодно, предрассветный ветер с завыванием налетает на них с воды. Она хорошо выспалась и рано проснулась, решив скоротать время до утра за чтением истории острова. Только она раскрыла книгу, как он тихо постучал в дверь: он увидел свет в ее комнате и удивился, что она не спит. Любопытство и резкий ветер с океана развеяли остатки сна. Он стоит, покачиваясь с носка на пятку, а потом делает пару наклонов и начинает разминать мускулы своих длинных ног. Ей непонятно: неужели ему все еще холодно после того, как они сначала взобрались на утес, а потом спустились с него на пляж, вниз по деревянной лестнице. Хотя, она много здесь в нем не понимает, например, что у него на уме, что он собирается делать сегодня. Джакоб уже ждал их, когда они добрались до пляжа, Калеб тоже был рядом и тоже разминался. Она поворачивается спиной к океану и смотрит в лицо утесу, жаль, что еще не рассвело, ей хочется рассмотреть его отсюда поподробнее. Она уже успела прочитать, что этот утес - жутко древний, и он весь изборожден разноцветными полосами из различных типов почвы. Время и вода сильно размыли его, отняв значительную часть земли и обнажив его внутренности. Ей хочется посмотреть, как красная глина выглядит при солнечном свете. Ей кажется, утес должен быть похож на мерцающее отражение солнца на воде на закате, когда оно садится за горизонт, именно такой образ навеяла ей та книга. Она хочет увидеть, как это разноцветье заиграет, когда взойдет солнце. "Он прекрасен, да?" - она не удивилась, увидев Джакоба рядом с собой - "Ты уже слышала легенду о Мошупе?" Она кивает, не высовывая носа из-под теплого шарфа - так холоден этот зимний свет. "А" - говорит он - "ты читаешь книжку Кэтжи". Он улыбается: "Ей бы это понравилось" - он еще раз внимательно смотрит на нее - "Ты бы ей понравилась". Она вдруг почему-то чувствует что-то похожее на панику после его слов и решает сменить тему разговора: "Чем Малдер занимается?" "Малдер" - говорит он, фыркнув, явно неодобрительно - "Индейцы Аквинна Вампаноага называли себя Людьми Первого Света. Фокс здесь - для того, чтобы встретить рассвет в память о сестре, а потом они с Калебом пробегутся вокруг скал, навстречу солнцу, мимо озера Менемша, мимо болот, и обратно - к тропе Мошупа". "Это что - часть ритуала?" - спрашивает она. "Вторая часть - изобретение Фокса и Калеба, и только" - отвечает Джакоб сухо - "Первая часть - это то, что мы есть, церемония в честь бесчисленных поколений, бывших до нас. Это все - звездный свет. Мы смотрим, как одни звезды гаснут, но появляются новые звезды, которые зажигают новые жизни. Просто культ". Джакоб поворачивается лицом к еще не видимому солнцу, и Скалли присоединяется к нему, утес - под одну сторону руки, океан - по другую. Малдер подходит и встает позади нее, она не помешает ему увидеть солнце. Она чувствует, как его тепло защищает ее от резкого океанского бриза. Калеб встает рядом с прадедом. Молча, они смотрят, как ночное синее небо светлеет и преображается, встречая зарю нового дня. ------------------ Он и забыл, как это бывает красиво, когда восходит солнце, чуть зависая над линией горизонта, скрытое от глаз скалами. Он смотрит, как мерцающие звезды гаснут одна за одной, будто их истребляет вторгающийся в их вселенную дневной свет, но он-то знает, что на самом деле они просто прячутся перед появлением более яркого света, который правит днем. Саманта - там, среди звезд, ее не видно в их свете, но она существует. Маленькая, обтянутая перчаткой ладонь коснулась его щеки, и он смотрит вниз, на ее милое, встревоженное лицо, пока она смахивает его слезу. Он легко сжимает ее ладонь, наклоняет голову, прижимается лбом к ее лбу и заглядывает в синие глаза. Не отрывая взгляда, он отводит край перчатки с ее запястья и целует бледную кожу. Он вновь переводит взгляд вверх, на небо, но не отпускает ее руки. -------------------- Они с Джакобом только-только прошли треть из множества ступенек, ведущих вверх, на вершину утеса, а Калеб с Малдером уже скрылись из виду, обогнув склон. Они идут медленно, она - чтобы не обогнать Джакоба, из уважения к его возрасту. Ее запястье все еще горит в том месте, где Малдер поцеловал его; мягкое тепло его губ совсем рядом с голубой жилкой заставило ее кровь ринутся навстречу этому поцелую. Когда солнце, наконец, взошло, он еще раз посмотрел на нее, затем отпустил ее руку и побежал к Калебу, который его ждал. Прежде, чем исчезнуть за склоном, он еще дважды повернулся, чтобы мысленно отметить место, где она стояла. "Ты знаешь, Фокс был спасателем на пляже" - между прочим говорит ей Джакоб - оказывается, он некоторое время наблюдал за ней. "Неужели" - отвечает она. Джакоб кивает: "Спасателями на этот пляж могли утроиться только самые сильные пловцы. Он то и дело спасал разных идиотов и пьяниц, которые так и старались разбиться о скалы". Она с минуту обдумывает то, что он сказал, и, после недолгих колебаний все-таки задает вопрос: "По легенде, скалы на пляже - это дети Мошупа: он превратил их в камни, когда на остров высадились европейцы". Джакоб согласно кивает: "Мошуп был строгим отцом, не знающим пощады. Он безжалостно обошелся со своими детьми, потому что думал, что защищает их. Легенда говорит, он верил, что пришел конец света" - он качает головой - "А конец света так и не наступил". "У них была мать?" - она напрягает голос, чтобы перекричать внезапный порыв ветра. Джакоб улыбается и поднимает руку, словно для того, чтобы схватить кружащий над ними поток воздуха: "Сквант ушла ото всех, скрылась за склоном, и там она воет и рыдает по своим детям, которых она потеряла". "Она не пыталась спасти их?" "Может быть, пыталась" - говорит Джакоб - "мы об этом не знаем. Но мы знаем, что она удалилась от мира и оставила детей отцу, чтобы он исполнил свою волю". Он молча смотрит на нее, а затем переходит на следующую ступеньку: "Ты знаешь, почему Фокс так не любит свое имя?" Они молча прошли несколько ступенек. "Я думаю, это потому что над ним из-за него смеялись". "Это правда" - медленно говорит Джакоб - "Здешние дети немало повеселились по его поводу. Но не мы. Мой народ верит, что другие звери зря бранят лиса. Они говорят, что он - обманщик, а лис - просто умный. Наши легенды учат нас, что другие звери предпочитают верить в то, что их обманули, всесто того, чтобы признать, что кто-то просто оказался умнее их". Он останавливается, собирается с мыслями: "Ты много знаешь о силе приданий?"- она качает головой, и он продолжает: "Тогда слушай. В разных индейских преданиях лис призван охранять целостность семьи. Его обязанность - защищать каждого члена семьи отдельно и в то же время всеми силами не допустить распада семьи. Это - его предназначение, он рождается для того, чтобы исполнить эту роль". Она молча слушает: какая жестокая ирония в этой легенде, какая горечь. "Фокс всегда чувствовал эту ответственность, которую наложило на него его имя, даже до того, как услышал легенду. Судьба - капризна. Фокс родился в день, который в вашем народе считается днем всяких бед. Быть рожденным в Пятницу 13-го, в семье, которую он был обязан спасти от распада, притом, что это было совершенно не в его власти" - он кивает и смотрит на воду - "Тебе надо почитать что-нибудь про Лисье предание. Я верю в то, что Фокса ждет успех, у него все получится, но только в его собственной семье, в той, что он сам создаст. Потому что теперь он, наконец, освободился от уз семьи, в которой был рожден". Он поворачивается и продолжает путь вверх по ступенькам, а она все стоит и стоит, одна, на холодном ветру. ------------ С тех пор, как он видел эти места в последний раз, они поразительно изменились. Завет летящему времени: ветер и волны причудливо лепят форму берега, без оглядки на прошлое, разъедая память земли. Несколько раз им с Калебом пришлось остановиться и перейти на шаг, чтобы перебраться через ручьи, не замочив ног в ледяной воде. Да, они постарели, с горечью думает он: когда-то в юности они не замечали препятствий. Пару раз им пришлось вернуться, чтобы найти новую тропинку. Во второй раз они расхохотались до слез, устало прислонившись друг к другу, и вдруг, одновременно бросились на перегонки, как когда-то, когда были мальчишками. -------------- Она устраивается поудобнее на полу, у камина. Она собиралась вновь приняться за историю острова, но передумала: то, что было в книжном шкафу, выглядело слишком заманчиво. Старое издание Энциклопедии Британика: целых две полки. Она вытаскивает том, где должно быть все о "лисах". Разговор с Джакобом не выходит у нее из головы, над этим надо бы поразмышлять, но она преднамеренно гонит от себя эти мысли и ищет что-нибудь, что могло бы ее отвлечь. На нижней полке она видит несколько фотоальбомов, без меток, в кожаных переплетах, на вид очень тяжелых. Она берет первый альбом - там старые фото Кэтжи и Лео, с белыми уголками, со следами желтого клея. Фотографии наклеены на черную, грубую бумагу. Самые ранние фотографии уже почти выцвели, стали коричневыми. Имена, места, даты надписаны на полях, старомодным почерком, похожим на европейский. Она открывает альбом на закладке, там - фотографии в день приезда: порт Нью-Иорка, Кэтжи, Лео и их дочь Тина. 1939 год. С тяжелым сердцем она пролистывает несколько страниц назад и видит, как много имен под фотографиями обведены в черные рамки: год рождения - год смерти - немые свидетельства страшного времени. На ранних фотографиях Лео в Штатах на его лице - опустошение, которое она видела не раз на лицах тех людей, которые смогли избежать смерти, и близким которых от судьбы убежать не удалось. Закрыв глаза, как больно, она открывает альбом с конца. Там - Тина, уже молодая, симпатичная девушка. Она ставит альбом на полку и берет следующий. Она переворачивает страницу за страницей, пока не доходит до фотографий Малдера. Странно, как много среди стандартных младенческих фотографий тех, что помечены как "Фокс в Аквинне". На большинстве из них - голый, загорелый мальчик, резвящийся на пляже среди почти таких же голых взрослых. На одной - Малдер, с ног до головы - в глине, бежит, за ним - Калеб. Они бегут мимо взрослых, совершенно не озабоченных тем, что на них практически нет одежды, и все их морщины и шрамы - на виду. На этих фото нет ни Билла, ни Тины, и это ее не удивляет. Вот - Кэтжи, Лео, Джакоб. Даже на этих фотографиях его волосы - совершенно седые. Наконец, появляется Саманта. Ей кажется, она уже может догадаться, кто делал фотографии. Вот маленькие, цветные фотографии - наверняка, Билл. А вот эти большие фотографии, на которых - Малдер, Саманта и другие, здесь виден глаз художника. Скорее всего, Кэтжи, она делала черно-белые. Глаз Кэтжи очевидно с любовью задерживается на Малдере, ему здесь - лет десять. Они с Калебом оседлали бортик пляжного бассейна, под ними - заметная рябь на воде. Малдер - мальчишка, длинноногий, длиннорукий, очень загорелый, на тон потемнее Калеба. Они вместе держат морскую звезду, чуть наклоняясь вниз, чтобы Саманта тоже могла на нее посмотреть. Они - обнаженные и невинные, солнце ласкает их, Малдер, повернувшись, улыбается в камеру: он поймал кадр. Челка падает ему на глаза, и он щурится на солнце. Где оно, твое горе? Ее вдруг бьет дрожь при этой мысли, и она не может заставить себя перевернуть страницу. На других полках - еще книги по истории острова, и в частности по истории Аквинны. Она добавляет их к своей стопке и сворачивается калачиком под пушистым пледом, прямо перед камином.. Она - достаточно далеко от огня, чтобы искры не попали на бумагу, но - достаточно близко, чтобы чувствовать всей кожей его жар. Она открывает энциклопедию и читает вводную статью о лисах. Лисы - самые малые из рода собачьих, известны своей хитростью и способностью приспосабливаться к любым условиям. Голова ее тяжелеет, она кладет руку под голову и читает, прислонив книгу к стопке других книг. -------------