Рамён для души

— Почему не ешь? — спросил Сокджин у Чимина, тот водил вилкой по тарелке, собирая еду на ней в неприглядные своды и формы неземного происхождения. — Вот попробуй, — он отрезал от своего мяса кусочек и переложил Паку, но тот отмечал появление еды с блестящим безразличием. — У меня нет аппетита, — лишь говорил он в свою тарелку. — Что-то случилось? — Нет, все в порядке. Они пришли в этот ресторан незадолго до расставания. Сокджин не собирался заказывать много, но отсутствие голода в Чимине его пугало, и теперь они сидели в компании многочисленных блюд разной степени аппетитности. И оба не могли съесть ни кусочка. — Ты же обычно ешь как не в себя, попробуй говорю. Стоит нам наконец куда-то выйти как у тебя нет аппетита. — Приборы в руках бессильно опустились на стол. Взгляд тяжелый даже сквозь воспоминания. — Просто признай, что у тебя нет аппетита из-за меня. Удары о посуду усиливались, как если бы целая рать избивала тарелки своими ножиками и вилками. — Сокджин, давай потише. Только сидел перед ним не Чимин, а Тэхен в своих неизмеримых очках, скрывающих красноречивый взгляд.

❁

Он словно проснулся именно от этого неподъёмного взгляда на своём лице. Единственное, что Ким Сокджин видел по пробуждению — это горы белоснежного одеяла и макушку, торчащую над ними. Тэхен смотрел серьезно, даже в какой-то степени сердито. Он, определенно, проходил через степени принятия неизбежного, пристально смотря на Сокджина и даже не смутившись, что тот уже пробудился и, хоть и с трудом, но смотрел в ответ. — Что такое, — Сокджин протер глаза, те протяжно завыли, — у меня на лице появился второй нос? — Нет, прости, просто задумался. — Телефон Тэхена, как оказалось, бывший в его руках все это время, разместился на прикроватной тумбе. Секундная вспышка до погасания дисплея продемонстрировала Сокджину вид на открытый с кем-то диалог. Хозяин этого телефона раскрыл шефу все то эфемерное, что хранится под слоем дорогостоящей одежды и парфюма — Сокджин, казалось, видел его душу. Но этого человека, прячущего телефон с нагло всплывающими требовательными сообщениями… Его он совсем-совсем не знал. Незнакомец отвернулся, бросая, как будто между прочим, что-то клишированное и избитое. — Но… тебе лучше уйти, прямо сейчас. Сокджин приподнялся — резко, что даже голова закружилась. — Что, прости? Ты, может, еще скажешь, как же они говорят в своих фильмах… — он зажмурился, все ещё не сходил странный сон. — Что все это было ошибкой? — Оденься и поезжай домой. Встретимся вечером. — Объясни в чем дело. Спасая Тэхена от разъяснений, в дверь постучали. Сначала бережно и тихо, настолько, что можно было подумать, что это служба уборки и сейчас раздастся учтивое: «Уборка номера», но постучали вновь и уже усерднее, а ласкового женского голоса все не было; стучали и стучали, как если бы хотели выбить дверь напрочь. Тэхен же все сидел и сидел, не желая направляться к незваным гостям. — Что за чертовщина? — причитал Сокджин, вставая с постели. Под руку попались лишь полотенце и простынь, и то были не самыми подходящими вариантами. Ковыляя, он прислонился к двери — глазок был прикрыт. Так обычно делают именно те, кому открывать крайне нежелательно. Стоило, несомненно, вызвать охрану, может, даже устроить скандал (хотелось бы верить, беспочвенный), но ощущение неизбежности, посетившее его, было столь велико, что не оставляло выбора. Продолжающиеся стуки в дверь явно имели отношение к ни разу не колыхнувшейся фигуре Тэхена. Для убийства и криминала было рановато — Сокджин бросил беглый взгляд на наручные часы — десять тридцать пять, ковер слишком дорогой для не стираемой крови, да и чужих глаз кругом больше, чем кажется. Одним легким нажатием на ручку Сокджин образовал зрительный контакт с… Он оглядел остервенело стучавшего и безжалостно нарушившего их покой — если бы он знал его имя, то тут же предположил, что синонимом к тому могло бы подойти слово «Шкаф». Весь вид громилы напомнил молоток для фарша и Сокджин инстинктивно отстранился, сделав шаг назад. Охрана, а, главное, чья-то персональная. Тэхен медленно вышел из спальни уже одетый и даже причесанный и тихо, почти виновато остановился позади Сокджина. Верзила смотрел на их головы, неспособный выдавить любую из эмоций на унцию больше положенного. — Тэхен-щи, вас ждут в бирюзовом зале, — вымуштровано выдал он, как девушки за ресепшеном; так, как будто говорил это каждый день, и добавил уже менее уверенно. — Вас обоих ждут. — Одеться можно? — издевательски спросил Сокджин. — Если сильно нужно. Сокджин оглядел свой незавидный вид и действительно прикинул, насколько сильно ему нужно одеться. Это ведь всего лишь степень. Однако, не одеться было, стоит признать, просто недопустимо. Степень важна, но она всегда имеется. Их провели по служебному коридору — узкому и неприглядному, но лишенному тайны. Коридор разветвлялся: налево — вглубь здания, где, надо полагать, кипела работа обслуживающего персонала, и направо — к дополнительному входу в тот самый бирюзовый зал. Дверь отворилась, открывая вид на необъятный холл и круглый стол в самом его центре. За столом, то и дело вытирая руки о висящую на груди салфетку, сидел мужчина. Сокджин знал этого человека, скрывающегося за упитанным омаром перед собой. Правильнее было бы даже сказать: Сокджин не мог его не знать. Взрослый, но по-прежнему в форме, с отросшими на затылке темными волосами. Его костюм, многим дороже той Тэхеновой сумки, идеально сидел по фигуре. Не идеально тоже, к слову, быть не могло. Если говорить обобщённо, то в мире роскоши вовсе не существует понятия «Могло быть и лучше». Есть только четкое, острое и беспрекословное: «Не может быть иначе». Сокджин ощущает ползущий к нему запах дорогого парфюма и невольно морщится. Не из-за запаха, а от вероятности пропахнуть также… в эту самую секунду или когда-нибудь. Если Сон Ёнсу — тот, на кого хочет быть похож каждый ресторатор его лет, то на этого мужчину — Мин Сондыка — не хотел быть похож никто, ведь это означало бы в равной степени желать тяжелое детство, разлад в семье и уйму повешенных обвинений. Сокджина и Тэхена провели до самого стола, намекая на необходимость за тот присесть. Они повиновались. Мин не протягивал руки, представляясь. Так обычно делают люди, уверенные, что их безусловно знают все, но в большей степени они преследуют цель показать, что знают всё о тебе. — Я хотел сказать, что удивлён, — начал он низким поставленным голосом, как у дикторов телевидения, — но у меня не получается. Хочу поразиться твоим выходкам, но все никак не выходит. Не прошло и недели, как ты уже посещаешь мероприятия с… Ты променял меня на… Извините, — Мин обратился к Сокджину, — вас не смущает, что мы общаемся прям при вас? — спросил он исключительно в рамках игры. Игры одного актера. — Да что вы, — Сокджин непоколебимо пожал плечами, лопатки немного ныли после тяжелого сна, — пожалуйста. — Как тебе ночь, Тэхен? У меня она тоже прошла, хочу отметить, феерично. Тэхен поглядывал то на Сокджина, то на Сондыка, скользя по обоим взглядами, как если бы выбирал новую сумку в магазине товаров. Закрадывалось предательское предположение, что Тэхен их сейчас действительно сравнивает. Все бы ничего, Ким ведь грешил не меньше, накладывая на своего принца образ Чимина, но если разница между тем и Паком — лишь в эфемерных субъективных ощущениях, то разница между поваренком Ким Сокджином и магнатом Господином Мином явна, как яркость солнца и влажность моря. До ужаса очевидна. — Променял меня на повара. Специфичный выбор, ты, насколько я помню, не падок на всякие лакомства. Вот они: пятница и ее четверг. У Сокджина неприятно пересохло во рту, только вода сейчас, казалось, была неспособна утолить его жажду. Он зацепился взглядом за одного из стоящих вдоль стены официантов и поднял руку: — Можно мне бурбон. — Подайте ему бурбона, — повторил Мин, ему это было необходимо для поддержания контроля, или, скорее, его видимости. — Я не нуждаюсь в суфлере, — задерзил Сокджин, ему это тоже было необходимо для напоминания о том, что сам — не лыком шитый парень, а еще, наверное, оттого, что уж больно захотелось, — спасибо. Фраза на Сондыка впечатление не произвела, он протер ладони (каждый палец в частности) салфеткой, та моментально пропиталась жиром и соком. Тут же подали бурбон в невысоком бокале и с тремя кубиками льда. — Ты ведь понимаешь, что будет, если ты не вернешься? Помнишь, Тэхен? Закон энтропии, — мужчина отпил из гранённого стакана апельсиновый сок — такого же яркого, как и панцырь омара. Все остальное в помещение оставалось блеклым. — Ты ведь не готов жертвовать? — Мы договорились, — прошептал Тэхен, его голос заметно дрогнул. — Мы много-о о чем договаривались, — Мин сложил руки в замок и разметил на них подбородок. — Скажи мне спасибо, что свои слова я все ещё держу. Это самое спасибо разнеслось по телу гадкой вибрацией. Тэхен выцедил его, как куски сырого мяса через притупившиеся лезвия мясорубки: — Спасибо, а теперь я уйду. — Давай, уходи, — снисходительно произнес Мин, когда Тэхен, зацепив за собой Сокджина, взял курс к выходу. Бурбон так и остался на столе, в недоумении потряхивая льдом. Сондык указал кому-то, в чью сторону даже не смотрел, на остатки в своей тарелке, команду все немедленно убрать и бросил уже вслед выходящим из зала. — Мы же можем вечно играть в кошки мышки, уходи-уходи. Преодолев коридор, а затем и холл отеля, Тэхен отпустил Сокджинову ладонь, как если бы она вдруг стала ему не нужна; как груз, который стоило сбросить именно в этом месте, именно в это время. — Не оглядывайся, — руководил он, засасываемый в крутящиеся двери, — пойдём быстрее. На улице было непосильно шумно, сказывались воскресенье, полдень и жаркое лето. Туристы смешивались с местными жителями и разноцветными одеяниями, словно стайки рыб в океане, проплывали мимо. Тэхен остановился дезориентированный; по виду можно было сказать, что он потерялся, как если бы впервые оказался в этом городе не зная местного языка. Он мотал головой из стороны в сторону в поисках правильного пути. Но пути не было, как не было и цели. Руки Сокджина разместились на чужих предплечьях и с особой утвердительностью те сжали. Казалось, Тэхену это никак не помогало. Он носился глазами по улице, словно ища спасение в чужих сумках, карманах и капюшонах. — Тэхен, успокойся. — Это прозвучало почти как заклинание и Тэхен в чужой хватке пришел в себя с бōльшим успехом, чем если бы бесхозно носился в одиночку. — Куда мы? — спросил он уже тихо, жалостливо надламывая брови. Вопрос «Кто мы?» мог быть в той же степени актуальным. Сокджин потянулся к проезжей части и неопределенно вытянул руку в надежде словить попутку, это было похоже на рыбалку: исполинские диковинные рыбы разного окраса и размера проплывали мимо, пока они с Тэхеном выступали в качестве наживки. И что его тянет на океаническую тематику? — Такси! — орал он куда-то в пустое пространство, надеясь, что одна из проезжающих машин наконец остановится. Тэхен все смотрел в сторону отеля и, чем дольше они оставались неприкаянными, тем беспокойнее становилось Сокджину, словно вот-вот должно случиться непоправимое, если они прямо сейчас не унесутся прочь. Старенькая и на вид порядком подержанная Хонда Акцент его беспокойство разделила, остановившись на поднятую руку. Автомобиль уносил их в старый-добрый Ким-чхи, где каждый угол давно сглажен, а постель подмята по форме. Зона комфорта… двумя словами. Рот словно зашили невидимыми нитями. Поведение Тэхена, включая сложенные на коленях руки, этой ночью ему становились понятны, но что делать со всем этим осознанием Сокджин откровенно не знал. Мысли не подчинялись, разносимые ветром из приоткрытого окна со стороны пассажирского сиденья. Тэхен — любовник Господина Мина… отлично. Они, судя по всему, поругались, и он сбежал. Просто супер. Сокджин по уши вляпался… Замечательно. Просто высший пилотаж! Осталось только надеть на голову праздничный конус и задуть что есть силы в свистульку в знак победы. — Почему молчишь? — вдруг нарушил их безмолвие Тэхен. — Думаю. Жизнь имеют привычку сравнивать с бессчетным количеством внутренних более понятных процессов, но понятнее она от этого, увы, не становится. Если жизнь — колесница, то людям иногда приходится отпускать поводья. И Тэхен их очевидно отпустил. Сокджин не имел привычки таких людей осуждать, но сейчас какие-то несущественные мысли о других смешивались с чем-то личным, с тем, что прячется внутри. — Давай, скажи, что ты разочарован, — давил Тэхен, явно защищаясь, — что ты не ожидал. — Я просто пытаюсь собраться с мыслями. — Потому что я тебе неприятен, — заключил парень, как если бы сказанное им было одной единственной истиной. Хорошо, что Тэхен не стал употреблять слово «Противен», которое, судя по виду, так и крутилось на его языке — иначе Сокджин бы точно вспылил хуже некуда, разгоряченный, как нагретый на максимальной подаче котелок. Говоря о котелках, связь с собственным была безнадежно потеряна. Ещё эта музыка, чтоб её. — Выключите музыку, — попросил он, забывая, что это не автомобиль из службы такси. Его закономерно проигнорировали. — Да выключи музыку, мать твою. Музыка с испугу убежала. В кармане все время, не зная усталости, барахлил телефон, что-то от Сокджина требуя. На пятый раз он все же вынул из кармана мобильник, но увидев имя друга на дисплее, безжалостно сбросил. — Признай самому себе, что ты просто не стал делать этого. — «Этого» было вполне цензурной версией слова «Секс», — потому что не хочешь окончательно все запутать? — Не поэтому. — Так скажи… почему. Почему я должен гадать и вылавливать каждую интонацию, чтобы собрать воедино какой-то пазл? Я ведь не хочу думать, — рука попросилась в волосы, подергать ими за натянувшиеся нервные струны, — что мною просто воспользовались. Должна быть причина. — Что, мне взять рупор и заорать на всю округу, — осмелел Тэхен, — ты этого хочешь? Водитель постепенно вжимался в кресло, пальцами настраивая кондиционер. — А в чем твоя проблема? Ты, вероятно, скажешь, что ещё в поиске, что двадцать два — это не двадцать пять, не так ли? Чего ты теперь молчишь? Удивленный взгляд Тэхена был направлен куда-то в сторону Сокджина, но тот чувствовал, что его не видят. Это ощущается подсознательно, бесконтрольно. Как оказалось, автомобиль уже остановился напротив заведения. Сколько они так простояли оставалось неопознанным. Шеф оглянулся. У Ким-чхи стояли люди, как если бы внутри произошло убийство. Иные мысли Сокджина сейчас уже, очевидно, посетить были не в силах. Толпа переглядывалась и перешептывалась, подтверждая все опасения. Он, спешно расплатившись и попрощавшись с водителем, ринулся к своему месту работы. Его преследовали испуганные и растерянные взгляды случайных прохожих и посетителей. Из-за дверей, к которым вот-вот потянулась его рука, вывалился Хосок, весь мокрый и какой-то даже грязный, словно совершил заплыв в канализацию. Сокджин смотрел за его плечо, но из-за выключенного света ни зги не было видно: — Что происходит? — Господь… — выдохнул Хосок. — Нет, какой из тебя Господ?! Черт ты! Наконец-то приехал, — он вытер тыльной стороной ладони замызганную щеку. — Я же раз… дохрена тебе звонил, — заходился он, направляясь вместе с Сокджином внутрь. — Тут потоп. — Как, потоп? — спросил шеф очевидное. Пол заливало по щиколотку. Кафель было не видно под слоем серой воды и всевозможного мусора. Света не было тоже, да и подключать его уже казалось небезопасным. — Чёрта с два… — Долбанная труба лопнула. Сокджин закатал брюки, подсознательно все же понимая, что это ему вряд-ли поможет, и кинулся на кухню. Течением уносило силиконовые формы для выпечки и венчики из пластмассы. Именно так, он зуб отдал бы, выглядит конец света. Ким застыл всего на мгновение, наблюдая за вторым тонущим Титаником, как за ними в кухню ворвался Тэхен. — Технику вытаскивай, — скомандовал тот Хосоку, бросаясь к полкам и параллельно какими-то своими магическими свойствами возвращая Сокджина в реальность. Около часа они втроём самолично спасали безжалостно тонущие соковыжималки, рисоварки, тостеры и все прочие несчастные предметы по року судьбы оказавшиеся под водой. Засовывая руку в муть, нельзя было точно сказать, что именно из той вытащишь, и потому вытаскивать приходилось всё. Утвари, казалось, было бессчетное множество, а сил бороться с неисправностью водоснабжения все меньше. Настолько, что, окажись Сокджин сентиментален, то, определенно, расплакался бы, все бросив. Это как спасать листы бумаги в пожар, как лечить от простуды больного чумой. Бесполезно. Всё бесполезно. Руки автоматически, словно уже не подчиняющиеся ему, суматошно, почти безумно носились под водой, натыкаясь на предметы разной степени наточенности. Зачем он за это взялся? За все, включая самую жизнь. Ему стало мерещиться, что вода с особой настойчивостью заливалась в уши, затапливала мозг, как ананасы в собственном соку. Ещё немного и Шеф утонет прямо здесь, на месте своей работы, где всего несколько дней назад радостно танцевал под «September». За спасательной операцией он не заметил, как позади появились люди. Люди — спасение. — Покиньте помещение, — приказали те, помогая парням выбраться, перебирая ногами, как по мелководью. Черт, он же не был готов расплакаться? Так ведь?

❁

Огромная машина с железным цилиндром на горбу всасывала воду со дна Ким-чхи, как тяжеленный слон в сафари, напивающийся из водопоя. Рядом носились диковинные звери поменьше: мужчины в мешковатых костюмах и сапогах до колен входили и выходили из кафе. Трое (очень похожих на асфальт вокруг них) парней сидели вдоль тротуара, наблюдая за тем, как место их работы безнадежно смывало с карты. Может, приляг они на него, этот асфальт, то и вовсе бы слились с фоном. — Конец, — причитал Хосок, опуская голову в ладони. — Конец всему. Сокджин выжимал рукава рубашки и промокшие насквозь брюки, насколько это было возможно, пока одежда липла к телу: — Не придумывай. — Мне так и думалось, — не успокаивался друг, — что окончание будет громким и устрашающим. — Хосок, — выдохнул шеф, поражаясь откуда взялась любезность, — где твои яйца? Возьми себя в руки. — Мои яйца утонули, понимаешь? Пока Чон пускал крокодильи слезы по безвозвратно утонувшим яйц… надеждам, Тэхен вылил из своего ботинка забывшуюся в нем жидкость, та плюхнулась на асфальт и уползла по нему прочь в водосток. Для каждого из них авария значила что-то свое, и ни один из вариантов не мог хоть немного успокоить душу. Хосок потерял место работы, у него требовательные родители и девушка, а еще мечта — побывать в Японии, ух как. Сокджин не знал, что это конкретно значит для него. Ким-чхи рано или поздно ждало закрытие, но теперь он остался один на один со страхом неизвестности, а для Тэхена… Сокджин посмотрел на него. Тэхен, надо полагать, верил, что Ким-чхи — его начало самостоятельной жизни. — Какие у тебя теперь планы? — спросил парень, безотрывно следя за металлическим слоном. Сокджин перевел взгляд с кафе на него: — Что? — Вот посмотри еще раз на все это, — Тэхен указал на место аварии, как указал бы ребенку на разбросанные игрушки, — и скажи, что дальше? — Поработать на отца, очевидно, — сказал он утвердительно, подчёркивая очевидность, но Тэхеном она умудрялась с непревзойденным блеском игнорироваться. Казалось, его просто ругают, как мамы ругают своих сыновей за украденную из магазина конфету. — Ты ведь этого не хотел. Как же твой бизнес? — На него нужны деньги, вот я и собираюсь их заработать. Нападая, Тэхен не смотрел на свою жертву. Вероятно, ему так было комфортнее; менее боязно: — Я это уже слышал. — Тогда к чему вопросы? — Есть ли у тебя чуть более вразумительное представление о своем будущем? Бизнес-план, смета, выбранный стиль в интерьере на худой конец, что-нибудь… — Ты меня что, — Сокджин выпрямился, — действительно отчитываешь сейчас? Самое неприятное в этом — осознание, посетившее его еще в отеле, безжалостно закрепилось. — Чего ты ждёшь? Ты ведь мог открыть своё дело многим раньше, — Тэхен не знал куда деть свои руки, и оттого обнял ими себя за ноги. — Это же… Это же парадокс, получается. Ты терпишь дерьмо, чтобы доказать отцу свою самостоятельность, чтобы в последующем перенять то, что тебе не нужно, когда ты мог давно заниматься тем, что тебе самому нравится. В чем проблема? — Что, — Сокджин оскалился, улыбаться было больно во всех смыслах, но в сафари не показать клыки означало бы гибель, — ты боишься, что я не соответствую уровню твоего господина Мина? Не дотягиваю? Тэхен подпрыгнул, это заявление его явно вывело из холоднокровного равновесия: — Не отвлекай меня, я очень занят! — Сам пошел! — выпалил шеф в ответ. Повисла ощутимая тишина, ее можно было намазать слоем ещё одной порции серой краски поверх их испачканной одежды. Хосок был заинтересован в чужой ссоре в самую последнюю очередь. Онигири, кит-кат со вкусом зеленого чая и дакимакуры уплывали в подземные лабиринты. С ними, кстати говоря, жизнь тоже нередко сравнивают. Люди давно разошлись кто куда, оставив теплые следы от своей обуви. — Он оплачивает лечение моей сестры, — Тэхен давно опустился рядом с Сокджином и говорил тихо, хотя их, в любом случае, не было слышно ни одной душе в целом мире. — У нее лейкома, — во всем мире их ссоры и примирения совсем никому не интересны. — Он оплачивает ее лечение, записанный как родственник. А у меня нет ни денег, ни мозгов, чтобы их заработать, — они здесь одни. — Только лицо и… — чужая грудная клетка дрогнула, — и тело. Стало нестерпимо зябко, по коже, прямиком под приклеенной к ней тканью, пробежали колкие мурашки. То ли от условий, в которых они оказались, то ли от слов Тэхена. — Ещё лучше, — прорычал Хосок, поглаживая серыми руками свой серый живот, — я снова не ел ничего за сегодня, это атас. — Сейчас что-нибудь придумаем, — выдохнул Сокджин, все-таки… действительно обеспокоенный недоеданием своего единственного друга, но думал о чужой, как ни странно, сестре. В пяти метрах вдоль дороги, включив аварийную сигнализацию, остановился автомобиль Сокджуна — Ниссан Инфинити — огромная машина, в которой, по меньше мере, можно было устроить миниатюрный ночной клуб. Через окно было видно, как брат возился с сумками, ключами и бумагами и спустя полминуты вылез наружу. Надо полагать, Хосок и ему бомбил. — Оболтусы… — прокомментировал он их внешний вид, заметив сидящими на асфальте, — домой быстро, домой.

❁

В чайнике закипала вода, пузырьки подсвечивались ярко синей краской фонаря — бессмысленного, но красивого новшества. Изумительно, как люди стараются приукрасить любое бытовое действие в погоне за успокоением. Хосок подпирал неустойчивую голову, с нее после душа стекали капельки воды. Судя по всему, обтираться у Чона не было ни единого желания. Тэхен имитировал некую не совсем понятную деятельность у плиты, как бы по задумке распаковывая лапшу быстрого приготовления, но, на самом деле, он лишь искал повод не присоединятся к остальным. Сокджун рылся в карманах в поисках успокоительного, на столе перед ним уже ждал своей жатвы стакан воды. Сокджин не сторонник колес, но одна из таблеток брата ему сейчас явно не помешала бы. — Сейчас половина штата делится, кто-то уходит на Намдэмун. Надо поскорее закончить с Ким-чхи и сворачиваться. Я же так не разорвусь везде выплачивать налоги, — у брата свои заботы, для него авария тоже что-то значила, но Сокджин в этом разбираться уже не хотел. — Не разорвусь же я… ну, — он почесал затылок, — допустим, разорвусь, и что дальше? — У тебя хотя бы работа есть, — буркнул Хосок, пялясь в свою пустую чашку с последней порцией чечевичного супа. — У тебя она тоже будет, только за должность не ручаюсь. Сокджин смотрел на Тэхена — на спину в огромной коричневой футболке, и от бессилия: физического и морального (перед обстоятельствами, с которыми столкнулся парень) ему хотелось подойти сзади и крепко-крепко того обнять. Но он продолжал есть подданную лапшу, не двигаясь с места. — Сколько уже длится этот день? — удрученно спросил он, не совсем понятно у кого именно, и, разумеется, безуспешно. Ничего утвердительного из застолья не вышло. Спустя час брат спешно засобирался. Ему словно некуда было идти, но уйти нужно было непременно, иначе весь мир дрогнет и что-то обязательно треснет. Такого старший себе позволить не мог. Он поднялся, убрал свою тарелку на столешницу возле раковины и, поклонившись-попрощавшись, направился к выходу, оправдываясь необходимостью встретиться с отцом и ещё несколькими людьми, имена которых так и не смог как следует произнести. Сокджин остановил его в дверях, зацепившись за локоть старшего — была у него такая детская привычка. — Помнишь Сондыка? — шепотом произнес он. — Так… Пун? — спросил брат у воздуха. Сокджун медленно зашнуровывал туфли, сказывалась нечеловеческая усталость и подействовавшая валерьянка. Впрочем, то мог быть и пустырник. Сокджин, опять же, не разбирается. Запивать таблетками свою тревожность у них было общее, скорее, с матерью. Иронично, но кулинар Сокджин с гомосексуальными наклонностями унаследовал отцовский нрав, а серьезный бизнесмен Сокджун по-прежнему оставался маминым сыночком. — Нет, Мин Сондыка. — Что? — он остановился, словно наконец осознав, что с ним разговаривают. — К чему ты о нем заговорил вообще? — Он, извини, — Сокджин усердно растер лицо руками. Может, это все еще сон и все, что нужно — наконец проснуться? — Даже не знаю, какие тут подобрать слова. Мин манипулирует Тэхеном… в разных смыслах, оплачивая лечение его сестры. — У меня сейчас столько дерьма… — Сокджун уже тянулся к ручке, — что с сестрой? — Лейкемия. — Хреново, и что же, шантаж, получается? — Не знаю. Мы можем что-нибудь сделать? Договориться, переоформить человека? — Ты собираешься договариваться с Сондыком… — повторил про себя Сокджун, как будто снова думая о чем-то ином. Так оно, наверное, и было. Брат тяжело и обречённо вздохнул, поднимая голову к младшему. — Твою мать, Джин, почему у тебя всегда все не как у людей. Значит, Тэхен выбрал такой путь, значит… — У него не было выбора. Мы должны как-то помочь ему. — Ты уверен, что ему надо помогать? — Так он ведь сбежал оттуда. — Такие мальчики все время ругаются со своими папиками. — Он не, — почти сорвался Сокджин, впадая во что-то сродни бешенству от того, что его попросту не желают слушать (и, возможно, слышать). — Джун, Тэхен не такой. — В какой мере не такой… или тебе лучше в чайных ложках измерять? — Забавно, со сцены… — Не пробовал, но хотел бы, — сурово перебил его брат, высказывая интонацией свое безразличие. — Убедись, что твоя помощь действительно нужна, а потом уже бросайся на рельсы. Дверь за братом закрылась, а ноги отвели Сокджина обратно за кухонный стол, хотелось сидеть, и сидеть, и сидеть… И возможно просидеть так годами. — Где Хосок? — спросил у пустого пространства перед собой Сокджин, отмечая отсутствие друга. Тэхен не стал ему отвечать — позади, разбегаясь по коридору, доносился Чонов разговор по телефону. Судя по всему, с Джунко — тот вставлял непонятные японские слова, то ли в полном гневе, то ли в отчаянии. Шеф… (впрочем, может ли он впредь полноправно считаться шефом?) проследил за Тэхеновым желанием достать кружки из посудомойки. — Что я могу сделать? — Искать работу? — Снова ты отвечаешь вопросом на вопрос. — Ты ничем не можешь мне помочь, — произнес он снова, как будто знает всё, если не меньше, и с звоном разместил две чашки перед Сокджином. — Давай лучше просто попьем чаю. — Просто попьем чаю? А что, замечательная мысль. То, как Тэхен пододвинул к нему керамическую кружку с выцветшим изображением пляжа на Чечжу, то, как в нее беззвучно упал чайный пакетик, то, как длинные пальцы обхватили ручку тяжелого чайника и залили немые пакетики кипятком — все это — лишь побочное, играло на автомате, потому что все надежды Сокджина теперь безжалостно рухнули и, пробежавшись по губам, оставили горький привкус. — Вся суть в том, чтобы дать чаю возможность полностью завариться, — голос Тэхена убаюкивает, успокаивает, — подарить насыщенность вкуса, а молоко довершает — дает ему раскрыться полностью. Этому меня мама научила, мы в семье все неизменно пили чай; каждый из нас. Ну, как? То был совсем другой чай: полный вкусовых ощущений, Сокджиновому обычному чаю невиданные. Струйки пара отрывались от поверхности их чая и поднимались к небу (хотелось бы), растворяясь еще на уровне потолка. С Тэхеном бы сидеть вот так — на кухне вечером после тяжелого рабочего дня с теплой кружкой в руках и ни о чем не переживать. Желания в одни ворота. — Разница есть, — подтвердил он прямо. — Твоё то карри… оно было очень вкусным, — Тэхен вынул пакетик и, прижав его чайной ложкой, чтобы выдавить остаток, впервые с самого утра (а, казалось, за долгие годы) снова стал домашним. — Правда. Но в дверь постучали, Сокджин машинально бросил взгляд на часы — шесть вечера — самое время для убийства, да и антураж подходящий. Наиболее напрягающее, что в дверь именно постучали, не желая пользоваться звонком. Пока он приходил в себя, Тэхен ту уже отворил… может, он и заказал киллера? Не переступая за порог, силуэт человека сжимал в руках аккуратную стопочку документов, спрашивая: — Ким Тэхен? — Чем обязан? — Это вам, — стопка перекочевала в ладони Тэхена. — Галерея имени Ким Хондо на Ганнаме теперь принадлежит вам. Принадлежит посредством подписи, конечно. Ознакомьтесь, — голос напоминал дробленный лед. Силуэт потянулся в нагрудный карман — Сокджин видел с кухни — сейчас точно вынет револьвер и отправит пулю прямиком ему в лоб. — Тут письмо от господина Мина. — В принципе, одно и то же. — Вас ожидают на улице. Документы, казалось, были Тэхену безынтересны. Он убрал их на тумбочку у трубки домофона, словно они были, по меньшей мере, детскими рисунками, и принялся вскрывать письмо. Изящный киллер поклонился и самолично закрыл за собой дверь. В Сокджине, вышедшем в коридор, появилось нестерпимое желание разорвать письмо в клочья. Не зная проблемы, можно избежать ее воздействия. Да, надо было просто разорвать его и выбросить, а лучше развеять по ветру и забыть, как страшный сон. Хотя кошмары не забываются. Какое-то время парень, надо полагать, переосмыслял содержимое. В голове бешеным вихрем носились неразборчивые мысли, и вдруг, кивнув самому себе, он ринулся в спальню. Сокджин ощущал себя на самом дурацком аттракционе, который поднимает пассажиров высоко к небу, а затем расцепляет крепления и бросает их со смертельной высоты. Кто, спрашивается, в здравом уме пойдет на подобное? В спальне Тэхен собирал сумку — очевидно, вся его жизнь была похожа на этот аттракцион, только с одной оговоркой — в его версии отсутствовали ремни безопастности. Руки спешно впихивали дорогостоящие вещи в распухающую сумку. — Ты что делаешь? — спросил Сокджин, сам не понимая зачем. — Он угрожал? Он ведь не сможет причинить вред твоей сестре. — Нет, не сможет, — спешно кивнули в подтверждение, пока длинные пальцы носились по комнате. В теории, Сондык может сделать все, а с последствиями разбираться уже будет бессмысленно. Однако с шефом… бывшим шефом снова безжалостно не считаются. Он устал от цирка и больше всего устал быть его главным актером: — Что он там тебе написал? — задал он вопрос в никуда, рассчитывая далеко не на отсутствие ответа. — Как ему одиноко, как некому скрасить его холодные ночи и согреть продрогшее тело? — Не смей, Сокджин, — Тэхен резво развернулся к нему, в глазах — дикость. Он поднял указательный палец в воздух, отделяя себя от Сокджина. — Не смей так со мной говорить. Он, Ким Тэхен, забыл о чае, забыл о мастер-классе по рисованию. У него там, в прошлом, целая жизнь — все, что он знает; его зона комфорта. Он, Ким Сокджин с «ничем» внутри, не хочет терять и его тоже. — Неужели ты готов все бросить, только оттого, что боишься попробовать, — Сокджин крыл нерасторопно, — даже попробовать противостоять. — Осталось только добавить «злу» и надеть красный плащ. — Хватит, — рыкнул Тэхен. — Значит, боишься все-таки? — Я люблю его.

Оу.

Все стало бессмысленно еще до начала основного акта. Сокджин не знал того, что написано в письме, но последние слова Тэхена, как брошенный дамой на прощание платочек, показались ему достаточно весомой аргументацией. Он действительно следует за ним, преодолевая лестничные пролеты, совсем как ребёнок просящий свою маму не оставлять его утром в детском саду. Осталось только разныться и сопливо пускать мольбы. Но самое страшное заключалось в том, что он спускался, провожая. Голова, эта кудрявая макушка, осмелившаяся перевернуть действительность, скрылась за тонированными окнами минивэна марки Мерседес, пока Сокджин лишь наблюдал со стороны, скрестив на груди руки. «Врешь!» — хотелось выкрикнуть вслед и возможно самому в это поверить. Хотелось плеваться самыми грязными ругательствами, которые он только знал, не спрашивая у отца разрешения. Хотелось в целом разрывать гланды на множество киношных фраз, раскинув широко руки, как в коммерчески провальных сериалах: «Ты не любишь его!» или «Ты слышал что-нибудь о Стокгольмском синдроме вообще?», но ничего из этого, разумеется, не сработает и дверца автомобиля закроется с тихим треском, не оставляя вариантов. Немного подумав, автомобиль тронется и уже спустя мгновение уедет прочь вдоль вечерней улицы. Тоже, на самом деле, не имея цели. Сокджин позвонит Ёнсу, Хосок уедет к Джунко, чай остынет.