Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Азог с первого дня в крепости указал мне место в углу своей комнаты. Он велел бросить туда тряпок и поставить бочку с водой. Из которой я пила и умывалась. Иногда он приказывал водить меня к лесной реке, что протекала под стенами. Когда меня повели туда первый раз, я чуть не умерла со страху — выход из крепости был усеян огромными змеями, которые ползали по полу и свисали с потолка, шипя и извиваясь, а с их острых зубов капал яд. Я уперлась пятками в пол, когда приставленный ко мне орк потащил меня прямо на этих тварей. Орк что-то закричал и дернул меня с такой силой, что я полетела головой вперед и нырнула в проход, не почувствовав ни скользких тел, ни укусов. Я оглянулась и не увидела ничего — только темный проём и нависшие над ним лианы. Я испугалась, что сошла с ума. Но это повторилось на второй раз и на третий, и на все последующие. Змеи оказались мороком, каким-то тёмным заклятием. Я всё ждала, что Азог что-то сделает со мной — сожрет, отдаст варгам или оркам на растерзание, будет бить и мучить. Но ничего этого не было. Я спала на тряпках в углу, ела то, что мне приносили, выходила к реке и по нужде. Азог даже не разговаривал со мной. Только пару раз он велел мне сесть на шкуры, где он спал, и начать рассказывать ему легенду про короля и его сыновей. -… старший брат выскочил из укрытия с мечом и бросился на огнедышащего дракона, — рассказывала я, поджав ноги под себя и напрягаясь всем телом от близости огромного орка. — Но дракон в один миг спалил его вместе со шлемом и щитом… — Жечь долго, — прорычал орк. — Да… дракон жег старшего принца долго. Очень долго, — тут же согласилась я, вздрагивая. — Несколько дней горел страший сын, вопя от боли, пока не превратился в пепел… Азогу нравилось слушать про то, как дракон сжигал одного принца за другим, а потом и короля и всех остальных, а те кричали и умирали в агонии. Мне приходилось придумывать всё больше имен, чтобы орк вдруг не впал в ярость. Когда ему не нравилась история, он спихивал меня со шкур с такой силой, что я отлетала к стене, чуть не ломая себе кости, а Азог рычал на меня какие-то ругательства и размахивал секирой, и мне всегда казалось, что вот в этот раз он меня точно убъет. Но он не убивал. И в один день я решилась на побег. Азог как раз выехал куда-то, а ко мне приставил костлявого орка с бивнями вместо зубов. — Мне надо наружу, — сказала я орку, и тот нехотя кивнул мне выходить. Мы спустились по пустым лестницам, потому что был как раз полдень и большинство орков прятались в тени под крепостью, и прошли сквозь зачарованный выход. Я пошла к своему обычному месту и села у воды, делая вид, что умываюсь, а сама нашаривала в иле толстую палку, которую уже давно припрятала для этого случая. Я боялась, что мне не хватит сил одолеть орка, но другого случая могло и не быть. Страх остаться в этом жутком месте навсегда был сильнее страха провалить попытку побега. Орк стоял рядом, нетерпеливо покрикивая на меня и выплевывая грязную слюну в мою сторону. Я выжидала. Мне нужен был момент, нужно было набраться храбрости. Расчетать всё я уже успела много тысяч раз в своей голове. Теперь оставалось выполнить задуманное. Мои руки задрожали и я на миг зажмурилась. Ну же. Давай! Мне повезло. Со стороны крепости послышался дикий рёв и крики. Орк на мгновение повернул свою голову, и я тут же выхватила палку и ударила его по коленям, а когда он упал, начала бить по голове до тех пор, пока он не перестал пытаться встать. От ужаса содеянного я на мгновение замерла, палка выпала из моих рук, но очередной рёв привел меня в себя. Я ринулась в воду, чтобы пройти по реке, не дав возможности варгам учуять мой след. Я вылезла из воды только тогда, когда крепость осталась далеко позади, и побежала лесом. То и дело мои ноги подворачивались, я падала, но вставала и бежала снова. Я бежала на юг, как мне казалось — именно на юг текла река, по ней я и ориентировалась. Так или иначе этот лес когда-нибудь закончится. Надо только добраться до поселения. У меня получится! Должно получиться! Когда стало темно, я уже выбилась из сил, но продолжала идти. Нельзя было останавливаться. Варги быстрые. Они могут учуять меня, даже если я буду в воде. Мое сердце билось так сильно, что я боялась, что оно не выдержит и остановится. Грудь горела огнем, а голова кружилась. Я с ужасом понимала, что моих сил хватит совсем ненадолго. Мне хотелось выть от собственной слабости и наивности. В своих мечтах я убегала быстрее ветра и неслась днями напролет до самой границы леса, где меня встречали лесорубы или же охотники из каких-нибудь деревень. В реальности я не пробежала и дня, а уже не чувствовала ног. Когда я услышала знакомое лаяние и рычание, меня захлестнуло такое разочарование, что я громко всхлипнула, даже не пытаясь скрыться. Уже ни на что не надеясь, я свернула к реке. Но я не успела до неё дойти — передо мной выскочил белый варг. На его спине сидел Азог. Я попятилась и упала, но продолжила отползать. Сил на крик у меня уже не осталось. Только слезы потекли по щекам, а из груди с тяжелыми выдохами вырывался стон. Орк что-то рявкнул. Меня подхватили грубые руки и потащили в его сторону. Он перехватил меня и забросил на спину своего варга, расцарапав мне бок своими когтями. Всю дорогу он прижимал меня к телу варга так крепко, что было почти невозможно дышать. Когда мы прибыли, Азог потащил меня по крепости, но не в свою комнату, а куда-то вниз, где я ещё никогда не была. Вокруг горели факелы, лязгало железо, что-то хлюпало и кто-то протяжно стонал. Когда мы вошли в полутемное помещение, я чуть не заорала от ужаса — кругом были клетки, в которых кто-то был. Неясные тени сидели, ползали или в неистовстве бросались на прутья. Пахло так, что живот тут же скрутился узлом. Азог отшвырнул меня от себя. Я ударилась об одну из клеток и упала на липкий пол. — Ты не хотеть быть хорнгаз, ты быть слага*! — прошипел Азог за моей спиной. (*раб) Я подняла голову, но тут же дернулась от обжигающий боли и попыталась отползти, но второй удар настиг меня быстрее, чем я успела даже закричать. Азог бил меня плетью, не давая подняться. Я пыталась сжаться, закрыть голову руками, отползти — но удары сыпались градом со всех сторон. От крика я сорвала голос и вскоре могла только открывать и закрывать рот, вздрагивая от очередного удара. — Ты больше не убегать, — орк схватил меня за волосы и приподнял, чтобы заглянуть мне в лицо. — Другой раз я отрезать тебе ноги и оставить здесь! Он отбросил мою голову так же резко, как и поднял. Я сильно ударилась лбом о пол и застонала. Орк что-то прокричал. Меня подняли за руки и протащили к стене. — Ты лечить её, — услышала я голос Азога. За ним последовал скрип железа. — Она умирать, умирать ты. Долго и медленно. Я услышала плевок и удар. Потом рядом со мной кто-то опустился. — Мне нужна чистая вода, тряпки и раскаленное лезвие, — сказал мелодичный женский голос. Я попыталась повернуть голову и чуть не потеряла сознание. — Не шевелись, — прошептал тот же голос. — Эта тварь порвал тебе кожу до мяса. Придется прижигать. Я вздрогнула и заскулила, предвкушая ещё больше боли. — Тише, тише, — легкая рука погладила меня по голове. — Ты та самая хорнгаз, про которую все говорят? Как тебя зовут? Меня Суриэль. Я из лесных эльфов. — Ив… — шепотом проговрила я, сглатывая слезы. — Иволга. — Красивое имя, — она продолжила успокаивать меня до тех пор, пока не принесли то, что она просила. Вода показалась мне кипящим маслом. Я даже представить себе не могла, что может быть настолько больно. Но потом эльфийка попросила двух орков держать меня за ноги и за руки. И тогда я узнала, что может быть ещё больнее — до безумия, до потери сознания, до желания умереть. Я даже не почувствовала запаха паленого мяса, не услышала шипения, не увидела, как эльфийка вдруг резким движением перерезала одному орку горло, а другому воткнула нож в лоб. Я смутно слышала крики, лязги и возню вокруг себя, но не смогла даже поднять голову. А потом раздался душераздирающий крик, и я провалилась в темноту. Очнулась я в комнате Азога, с трудом подняв голову и почувствов тяжесть на шее. Подняв руку, я обнаружила металлический обруч, от которого тянулась цепь к кольцу, вбитому в стену. Передо мной лежали жареные тушки кроликов и мелких птиц и стояла всё та же бочка. Моё тело от талии до плеч было перевязано тряпками. Азог точил свою секиру, сидя на шкурах. Услышав мою возню он повернулся и оскалился. — Тебя учить, как варга, хорнгаз, — сказал он. — Ты принадлежать Азог! Ты знать свой место! Ты не слага. Ты хорнгаз. Хочешь быть слага, я кидать тебя в клетку! Он резко поднялся и в два шага оказался около меня. — Ты понимать? — рыкнул он, направляя мне в лицо кончик секиры. — Да, — прохрипела я дрожащим голосом, боясь отвести взгляд от его злых глаз. В этот момент в зал с шумом вошли двое орков. Они тащили эльфийку, закованную в цепи. Она была вся в крови. Одна нога безжизненно тащилась за ней по каменному полу. — Суриэль, — имя растаяло на моём онемевшем в миг языке, не успев сорваться с губ. Азог втянул носом воздух и кивнул оркам. Те толкнули эльфийку вперед, и та упала со сдавленным стоном. Притащившие её орки попятились и скрылись, а Азог медленно подошел к отползающей от него пленнице. Он поднял её за волосы и слизнул кровь с её щеки. Эльфийка дернулась и закричала что-то на эльфийском, плюнув в орка красной слюной. Азог стер плевок и облизал пальцы, а потом с силой швырнул эльфийку на шкуры. — Отпусти её, — прохрипела я, с ужасом наблюдая, как орк распарывает одежду эльфийки, оставляя на её теле глубокие кровавые следы от секиры. — Прошу тебя! Не убивай её! — всхлипнула я, когда он рывком расстегнул свой пояс с черепом и отбросил в сторону. Эльфийка закричала и попыталась ударить орка здоровой ногой, но он перехватил её за лодыжку и развернул спиной к себе. — Слага, — прорычал он, перехватывая её за спутанные волосы и заставляя выгнуться. Послышался хруст, и я отвернулась, закрывая лицо руками. Крик эльфийки вонзился в мою голову больнее раскаленных клинков. Хотя я и закрывала уши, но всё равно слышала удары, шлепки, рычание, треск и ужасающие вопли, переходящие в хрипы, а потом вдруг наступила тишина. И в этой тишине стук скатившегося на пол тела показался мне оглушающим. Я не поднимала головы. Я сжалась, желая умереть. Я бредила от страха и умоляля стены обрушиться на меня. Мои зубы стучали словно в лихорадке, а тело перестало слушаться. Ужас был настолько велик, что опустившаяся на меня тьма оказалась благодатью. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин В назначенное место пришло тринадцать гномов. Оказалось, что волшебник собирается взять в поход некоего мистера Бэггинса — хоббита, неженку, не умеющего ни драться, ни ездить верхом, ни сражаться. Двалину эта идея не нравилась. Бильбо Бэггинс был чужаком, ему нельзя было доверять, да и нянькой при нем никто не нанимался быть. Но Торин, ко всеобщему удивлению, согласился принять хоббита в отряд. — Ты поступаешь неразумно, — попытался достучаться до главы отряда Двалин. — Он же ни к чему не приспособлен. — Значит ему придется быстро всему учиться, — ответил Торин, глядя на пылающий камин в гостиной хоббичьей норы. — А ты уверен, что он готов учиться? — Двалин бросил быстрый взгляд на старого товарища. Торин промолчал. Они оба знали, что достопочтенный полурослик не готов к походу. Зря Гэндальф задумал всё это. Хоронить безобидного хоббита никому не хотелось. Как оказалось, Двалин был прав. Хоббит то и дело тормозил всех, жаловался на неудобства, не умел ни огонь развести, ни щепок собрать, а от вида только что освежеванной кроличьей тушки упал в обморок. — Не надо было его брать, — сказал как-то Двалин Торину на очередном привале. — Гэндальфу виднее, — пожал плечами Торин, покуривая трубку и поглядывая, как хоббит вертится у всех под ногами, ничем не помогая и только мешая. — Ездить верхом он уже научился. Научится и всему остальному. Главное, он ещё жив. — Что если нарвемся на орков? — буркнул Двалин. — Тогда и посмотрим, на что способен полурослик, — невозмутимо сказал Торин. — В любой момент он может вернуться в свою хижину. Никто его силой удерживать не будет. Возможно, скоро он сам поймет, что поход ему не по плечу. — Скорее бы уже, — Двалин выбил остатки табака из своей трубки и убрал её за пояс. — А то чувствую себя нянькой. — Тебя никто не заставляет каждый раз снимать мистера Бэггинса с сучков, вытаскивать из кроличьих нор и болот, — глаза Торин на мгновение сверкнули весельем, когда Двалин зло зыркнул на него исподлобья. — Ты суровый воин, Двалин. Но сердце у тебя мягкое. Пусть ты и прячешь его за толстыми ремнями и броней. Двалин фыркнул, прикрывая глаза. Он был с ним не согласен. Просто как-то так получалось, что хоббит всегда оказывался рядом, когда его нога застревала в норе или он проваливался по грудь в трясину. Не перешагивать же несчастного Бэггинса! Вот и вытаскивал, как бы походя. И не по доброте душевной, а чтобы не задерживать отряд лишний раз. — Что насчет орков? — спросил Торин, когда Двалин почти провалился в сон. Несколько дней назад они слышали странные звуки, всполошившие достопчтенного хоббита. Может, и не зря. — Да лисицы это были, — отмахнулся Двалин, зевая. — Я их сотни раз слышал в этих краях. — Их вопли сложно отличить от криков ночных хищников. — Тогда скажи Дори на посту быть бдительнее, — Двалин поудобнее улегся, повернувшись на бок. — Если что, мой топор всегда при мне, — и он демонстративно погладил древко своего боевого топора, который положил рядом с собой. — Почему Дори надо быть бдительнее? — послышался испуганный голос хоббита, и Двалин разразился кхуздульским ругательством, закрывая голову походным плащом. Когда-нибудь он сам запихнет этого полурослика в кроличью нору да так, что только его вечно дергающийся нос снаружи останется, чтобы дышать мог — ведь у него, у Двалина, мягкое сердце.