Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Мои раны зажили, но только те, что были на коже, не те, что внутри. Тело эльфийки убрали — его не было, когда я пришла в себя. Я даже думать не хотела, что с ним сделали эти твари. А ещё я с ужасом понимала, что могла быть на её месте. Страх, охвативший меня, был настолько осязаем, что несколько дней я не могла нормально соображать, выполняя бездумно всё, что велел мне бледный орк — будь то поедание сырых грибов или рассказывание легенд, хождение по крепости на цепи или поездки с орками вдоль торговых дорог, где они нападали на случайных путников для развлечения. Еды в лесу было больше, чем достаточно, особенно летом, но орки всё равно ели людей, или же мучили себе на потеху, а потом делали рабами. Все эти ужасы отпечатывались в моих глазах и памяти, и только через какое-то время меня начинал бить озноб, а ужас не давал вздохнуть. Словно небеса милостивились надо мной какое-то время, а потом вдруг забывали и оставляли одну с жуткой реальностью. Теперь на мне всегда был стальной ошейник, который отцепляли от цепи только тогда, когда Азог брал меня с собой на свои выезды. Он постоянно твердил слово гадхп, что означало большую охоту, велел искать и выслеживать кого-то. Он стал ещё более напряженным и на меня почти не обращал внимания. Но больше не оставлял меня на попечение другим оркам. Видимо, мой побег научил его, что даже такая маленькая и слабая человечка способна пробить череп простой палкой. И я покорно сидела перед ним на белом варге, ничего не чувствуя и ни на что не надеясь. Днями напролет мы рыскали по холмам и низинам, лесам и безлюдным равнинам. Мы делали привалы под открытым небом, и тогда Азог приковывал меня цепью, которую цеплял за свой пояс, но иногда оставлял без неё, словно проверяя, воспользуюсь ли этим. Я не делала больше глупостей. Близость свободы стала мне безразлична. Я была слаба и медлительна. Мне никогда не удастся сбежать, и я понимала это. Когда мы возвращались в крепость, Азог часто брал меня вниз к клеткам. Это было своего рода моё устрашение и напоминание, что я могла в любой момент оказаться слагой. В клетках сидели в основном люди, но было несколько эльфов и гномов. Как я узнала позже, они все работали под холмом, на котором и находилась крепость, доставая железную руду и обрабатывая её для орочьего оружия и доспехов. Питались эти несчастные крысами, объедками орков и ящерицами, а ещё им отдавали остатки моей еды, поэтому я старалась есть меньше, а просить принести больше. Я хотела помочь им, но не знала как. Я и сама была пленницей. Глупой, потерявший шанс на побег хорнгаз. Зверушкой, которую Азог отчего-то до сих пор не убивал. Что я могла? Клетки были ржавыми и стояли друг на друге так, что люди лежали прямо на голых решетках, обессилено свешивая в дыры свои руки и ноги на тех, кто сидел внизу. Большинство из них не двигалось даже тогда, когда орки стучали по решеткам своим оружием. А возможно, эти люди были уже мертвы. Обычно Азог спускался в это жуткое место для того, чтоб выбрать себе жертву для потех. Пару раз эти потехи ограничивались его спальней, но чаще всего выходили в общий зал, где пленникам давали оружие и заставляли драться друг с другом или с каким-нибудь орком. Победителя отпускали на волю. Поэтому битвы эти были жестокими и отчаянными. Приз в виде свободы делал из людей монстров. Но я никого не винила. Я бы и сама, наверное, вырвала сердце любому, лишь бы получить шанс сбежать из этого плена. Однако я знала правду — приз был далеко не сказочным спасением. Пусть и отпускали победителя без обмана, но только для того, чтобы спустить через какое-то время варгов. Тем нравилась охота. И они её получали. — Сегодня битва, — прорычал Азог однажды, вставая посреди моря клеток после очередного неудачного, судя по его настроению, выезда. — Хорнгаз выбирать четыре слага! Я в ужасе уставилась на Азога и закачала головой, отчего ошейник больно проехался по раздраженной коже. Я никогда не выбирала, кому умереть, и не собиралась этого делать сейчас. Я просто не могла. — Выбирать! — прорычал мне в лицо орк, натягивая цепь и заставляя меня встать на цыпочки и схватиться пальцами за ошейник. — Не хотеть, я наказать хорнгаз! Пленники затихли. В зловещей тишине кто-то выкрикнул ругательства, кто-то заплакал. Я ещё раз мотнула головой, с силой вжимая поломанные ногти в железку. Внезапная ярость орка была для меня привычной, но в этот раз в его глазах было какое-то жестокое безумие. Если он снова начнет меня бить, мне не выжить. Но, может, это и к лучшему? — Я не хочу выбирать, — сказала я хрипло, ожидая удара или сразу смерти. — Я не буду… — Наказать хорнгаз. Дать урок, как зверь, — зашипел Азог и толкнул меня на пол. Я упала, чуть не ударившись головой. По камню лязгнул ошейник. — Я не могу, — проговорила я, еле сдерживая слезы. — Не могу… — Хоргназ слушать Азог! — закричал орк, ударяя секирой по ближайшей клетке и выбивая искры. Я оглянулась на пленников, и десятки глаз уставились на меня. Как я могла забрать четыре жизни? В голове звучал утешающий голос эльфийки и хруст её тонких костей. Мне захотелось заорать и броситься на орка. Зачем ему всё это? Сколько страданий нужно, чтобы удовлетворить его жажду крови? — Я не буду выбирать! — прошептала я, ужасаясь собственной глупости. Перечить бледному орку не смели даже те, кто командовал его отрядами. Одно слово, один взгляд — и любой становился ужином даже тогда, когда тот был более-менее спокоен. Азог замер и зарычал, тяжело дыша через нос. Его грудь тяжело опускалась и поднималась, а ярость в глазах была настолько очевидной, что я оцепенела в ожидании своей участи. — Кто хотеть свобода? — наконец крикнул орк, а орки-охранники, которые тоже оцепенели не меньше меня, загавкали в облегчении и в предвкушении зрелища. — Я давать клятва. Свобода тот, кто взять мой хорнгаз. Наказать хорнгаз как курф*? — последнее слово он прошипел, наклоняясь ко мне и обдавая зловонным дыханием. (*сучка) — Чего ж ты сам её не возьмешь? Яйца отсохли? — выкрикнул кто-то из глубины зала, и вокруг послышалось фырканье и даже сдавленный смех. Азог выпрямился, зарычал и кивнул охранникам, те ринулись на голос, а вскоре притащили мужчину, который смело смотрел в глаза бледному орку, хоть и еле держался на ногах. Когда я запоздало поняла, что хотел Азог, меня словно окатили холодной водой. — Не надо, — прошептали мои губы, а сама я напряглась, собираясь рвануть прочь. Но куда? Кругом клетки, а в проходах толпятся орки. — Ты должна слушать Азог! — рявкнул орк в мою сторону. — Тебя учить, как зверь, хорнгаз. Тогда ты понимать! — Нет… нет, — лепетала я, начиная отползать назад, но быстро уперлась спиной в решетки клеток. — Я отпускать тебя, — сказал Азог пленнику и кивнул в мою сторону, — после того, как ты взять хорнгаз. Мужчина покосился на меня, потом на орка и повёл плечами. Азог приказал отпустить его, а мужчина ухмыльнулся и шагнул в мою сторону. В его лице я не увидела ничего человеческого в тот момент. Он вдруг показался мне страшнее орка, и я закричала. — Не надо, — мой голос сорвался на нервный хрип, когда мужчина приблизился и присел на корточки передо мной. — Они всё равно убьют тебя! Они спустят варгов в лес! — нервно зашептала я. На лице мужчины на мгновение промелькнуло сомнение, но сзади его ткнули в спину, и он потянулся к моей юбке. Я крикнула и ударила его ногой, но он перехватил мою ногу и резко дернул. Я упала на спину. Ошейник звякнул о каменный пол. — Орочья подстилка, — сказал он, придавливая меня сверху своим телом. — Думала, что выживешь, если будешь лизать зад их главному, когда остальные дохнут здесь? Его лицо было так близко, что я увидела цвет его глаз и своё в них отражение. Скорее из страха, нежели от умения, я с силой ударила лбом в его нос, тот хрустнул, и из него хлынула кровь. Но это не остановило мужчину, а меня на мгновение лишило способности видеть. Он крепче перехватил меня и попытался задрать мне юбку. Я извернулась и вслепую вцепилась зубами ему в шею, прокусывая её насквозь. — Сучка! — рявкнул он, отшатываясь и прижимая руку к укусу. Сквозь его пальцы просочилась кровь. Он сел в нерешительности и посмотрел на свою ладонь. Это промедление стало для него роковым. Он перевел взгляд на меня и вдруг замер, удивленно распахивая глаза. А я зажала рот двумя руками, смотря на кончик секиры, торчащий из его груди. — Червь, — Азог уперся коленом в спину убитого им мужчины и вынул лезвие. Тот свалился бездыханной грудой возле меня, а я еле сдерживала рыдания. Во рту стоял горький привкус его кожи смешанной с кровью. — Слага слабый как плашнак*. Долго. Слага умирать. (*груб. женщина (также грубое обозначение детородного органа)) Орки завопили то ли в восторге, то ли из ярости. Их становилось всё больше и больше. Те, кто был наверху, спускались, заинтересованные шумом. — Нет ни один бур*? Нет кто справлятся с девчонка? — засмеялся Азог, и хохот его был больше похож на кашель дикого зверя. — Я дать клятву. Я дать свободу. Не выпускать варг один день и один ночь! Слово Азог! (*мужчина) — Я сделаю это, — раздался твердый голос, а Азог вдруг выпрямился и замер, щурясь в сторону говорившего и втягивая в себя воздух. Пленника тут же выволокли из клетки и поставили перед бледным орком. — Она тебя бить, ты умирать, как этот слага, — сплюнул Азог в сторону убитого им мужчины. — Ты делать больно, ты получать свобода. Я с ужасом смотрела то на орка, то на мужчину. Это оказался гном. Он уже был без рубашки. Его широкое тело было покрыто шрамами и татуировками. Борода была обкромсана неровными ошметками, а в волосах виднелись огрызки кос. Он был с меня ростом, но выглядел намного мощнее предыдущего пленника. С таким мне точно не справиться. Да я и сомневалась, хочу ли справляться — его же сразу убьют. Из-за меня. Азог никому не оставил выбора. Он наслаждался беспомощностью своих жертв. Наслаждался слабостью. Страх поглотил меня с новой силой. В глазах потемнело. — Я понял, — огрызнулся гном и сбросил с себя орков-охранников, просто тряхнув руками. Те заверещали, но покорно отступили под тяжелым взглядом Азога. — Пожалуйста, — пролепетела я, вставая на колени и стирая дрожащей рукой слезы со щек. Я смотрела на Азога и не видела на его лице ни капли сочувствия — только возбуждение и злобу. — Прошу, не надо. Я буду слушаться… Но бледный орк уже жаждал боли. Он её предвкушал, как и его собратья. Глаза его горели, а язык то и дело облизывал уродливые губы. — Начинай, — приказал он, и гном развернулся ко мне. Я вскочила на ноги, и бросилась в сторону, хотя знала, что орки не пропустят меня. Гном перехватил меня за цепь, дернул с такой силой, что чуть не сломал шею, и повалил на пол, прижимая мои руки над головой. Орки заверещали и застучали ногами по полу. — Прости, — прошептал он мне в ухо. — Но я не могу упустить этот шанс. Я приведу армию гномов сюда и освобожу всех. Обещаю. Но я не слушала его. Страх переполнил меня. Неужели этот гном сейчас и правда делает это со мной? — Пожалуйста, — только и могла всхлипывать я, извиваясь под его телом и дергая руками и ногами, но его хватка оказалась железной, а тело тяжелым, словно каменная глыба. — Не надо… не надо… ну пожалуйста… Свободной рукой гном вздернул мою юбку наверх и коленом раздвинул мне ноги. Всё происходило быстро, жестоко и беспощадно. — Мамочка… мамочка… мама!.. — мои крики потонули в рёве толпы орков. — Твою ж мать, ты ещё… — услышала я рык гнома, когда он с силой вошел в меня, разрывая моё тело пополам. В глазах потемнело, и я чуть не потеряла сознание, беззвучно хватая ртом воздух. Кто-то когда-то говорил мне, что первый раз всегда больно. Но недолго –лишь мгновение, словно укус комара. У меня же было ощущение, что меня рвут на куски острые клыки варга. Я сорвала голос от крика и перестала понимать, что происходит — то ли меня действительно грызут чудовища, то ли орки начали рубить меня на куски. — Прости, девочка, прости, — шептал гном, смотря куда-то в сторону и с силой вбиваясь в меня. Его голос то и дело возвращал меня в реальность, и становилось только хуже. Они всё равно убьют его. Они спустят варгов. Мне хотелось выкрикнуть это ему в лицо, но воздуха не хватало, а боль затуманила рассудок. Вены на шее гнома вздулись, лицо из бледного стало красным. Он вдруг резко вышел из меня, оставляя внутри истерзанную пустоту, и затрясся, прижимаясь к моему животу и издавая приглушенный рык куда-то мне в шею. — Всё, — прохрипел он и одернул мне юбку вниз, а я поджала ноги и повернулась на бок, вцепляясь в измятую, влажную ткань на животе дрожащими пальцами. Во мне что-то сломалось. Я больше не чувствовала ни страха, ни жалости к себе, ни ярости, ни ужаса. Мне было всё равно даже на то, сдержал ли орк обещание или тут же убил гнома. Я перестала слышать и видеть, что творилось вокруг. Я словно превратилась в кусок льда. Азог поднял меня и перекинул через плечо, и я почувствовала, как по моим ногам стекает горячая кровь. Отчего-то вспомнились морские ракушки. Волшебные морские ракушки, вплетенные в нитьевые волосы моей любимой куклы. Они глухо позвякивали, когда я брала её в руки и наматывала прядь ниток на палец, и переливались перламутром, словно обещали что-то сказочное. Они были волшебными. Самыми красивыми, что я когда-либо видела. Как же я назвала куклу? Я же точно дала ей имя… А потом я как-то забыла её у поленницы и её разорвали уличные псы… ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Гномы чуть не стали поздним завтраком для горных троллей. Двалин просто поверить не мог, что Торин приказал опустить оружие только потому, что тролли грозились разорвать полурослика пополам. Это было самым недальновидным решением. Теперь, вместо одного хоббита, тролли собирались сожрать их всех. А ведь у них был шанс, и не маленький, прикончить троих тупых тварей. Хорошо, что волшебник вовремя подоспел на помощь и расколол каменную глыбу, скрывающую восходящее солнце. На полянке теперь раскорячились три окаменевшие фигуры. — Надо отправить этого доходягу обратно в Шир, — рявкнул Двалин, когда они с Торином и несколькими гномами нашли троллью пещеру и спустились туда в поисках оружия или полезных вещей. — От него нет никакого толку. Мы все чуть не погибли из-за него. — Я согласен с тобой, брат, — спокойно сказал Балин, поддевая сапогом покрытую паутиной серебрянную миску. — Но мы сами дали ему контракт. К тому же он действовал по указке Фили и Кили. — Я с ними уже поговорил, — подал голос Торин. — Они больше не будут подстрекать хоббита на безумные поступки. К тому же, мистер Беггинс действительно проявил недюжую смекалку. Гэндальф считает, что без него мы давно бы жарились на костре. — Да, я так считаю, — тут же согласился стоявший неподалеку волшебник. — И я прав. — Мы из-за него как раз и оказались на вертеле, если ты не заметил, — Двалин сложил руки на мощной груди. Скрипнули ремни ножен. — Кто за то, чтобы полурослик шел дальше? — Никто не будет голосовать. Решение уже принято и неизменно, — повысил голос Гэндальф. — А вот это прекрасный меч, Торин, — повернулся он демонстративно к Торину, который вытащил из груды оружия тяжелый меч. Двалин еле сдержался, чтобы не зарычать. — Двалин, просто не обращай на хоббита внимание, — похлопал гнома по плечу Глоин. — А что это тут у нас? Смотри. Это же золото. Жаль, что оно тяжелое. Эй, Нори, иди-ка подсоби. Закопаем здесь на будущее. Вдруг, вернемся… Двалин мрачно зыркнул на своих товарищей и не стал участвовать в этом непотребстве. Меньше всего его интересовали всякие цацки. Вот оружие — это да. Он обвел взглядом пещеру, пытаясь найти хоть что-то стоящее. Кубки, мятые доспехи, копья, ржавые железки, которые и мечами стыдно назвать, а у топоров и стрел все древки давно уже сгнили и поедены жуками. Эльфийские же зубочистки он презирал. Вдруг его взгляд зацепился за игрушку. Грязная кукла смотрела на гнома глазами-пуговками, свесив голову на бок. В её волосах виднелись блеклые бусинки. Когда-то он привозил такие деревенским детям от синегорских мастеров. У них были искусно расшитые платьица и вплетенные в нитьевые волосы морские ракушки. Одну такую куклу он отдал Иволге. Но она снова пряталась от гномов в хлеву, поэтому Двалин положил куклу у порога и отошел в сторону, громко рассказывая отцу девочки о том, что ракушки эти собирали зеленоволосые русалки, потому что среди простых раковинок всегда встречаются волшебные. — Это большой секрет, Ингар. Если иметь такую ракушку, — громким шепотом сказал он, — всегда будешь смелым, как горные львы и лесные медведи. Вот русалки и собирают их целыми мешками, а потом высыпают на берег, чтобы перебрать. Волшебные ракушки они дарят своим воинам, и тогда те не боятся ни морских чудовищ, ни хищных рыб. А на берегу потом остаются потерянные ими ракушки. Рыбацкие дети их собирают и отдают нам на поделки. Но мы-то не русалки, мы не можем знать, какая ракушка волшебная, а какая нет. Но они точно существуют. Возможно, что в этот раз я привез одну такую, потому что за всю дорогу ни разу ничего не испугался. Рассказывая это, Двалин краем глаза следил за входом в хлев. В какой-то момент из проема протянулась тоненькая ручка, схватила куклу за край платья и медленно потянула к себе. Двалин еле сдержался, чтобы не выдать себя. На лице его расплылась улыбка. Он подмигнул Ингару и его жене и прошептал ещё тише: — Все хотят быть смелыми, особенно трусливые маленькие девочки.