Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Что такое боль? А пустота? Может ли пустота так болеть? Азог скинул меня на тряпки в углу и пристегнул цепь к стене. Я лежала и не шевелилась. Я боялась, что если попытаюсь встать, из меня выльется вся кровь, а с ней и внутренности. Что я знала о боли до этого дня? Ровным счётом ничего. — Хорнгаз слушать Азог, — орк возвышался надо мной. Я разглядывала его обитые металлом сапоги и считала острые закругленные шипы, на их боках. Раз, два, три… — Не убить хорнгаз. Учить слушать, — орк толкнул меня в плечо своей секирой, заставляя перевернуться. — Хорнгаз знать боль, хорнгаз слушать. На этих словах он рыкнул в мою сторону и вышел из комнаты, а я так и осталась лежать, глядя в черный потолок, покрытый плесенью и заросший мхом, чувствуя, как начинает приходить запоздалая дрожь. Оцепенение прошло резко, словно кто-то вдруг столкнул меня с высокой стены. Живот рванул к горлу, в глазах потемнело и меня вырвало желчью. Меня так трясло, что когда я начала сдирать с себя одежду, пропахшую гномом и кровью, я исцарапала себе кожу, но даже не почувствовала этого. Я выплескала всю воду из бочки, с остервенением натирая себе кожу и мечтая снять её с себя навсегда. Мои руки дрожали, из груди вырывались всхлипы, во рту то и дело появлялся кислый привкус. Наконец я натянула на себя какие-то штаны и длинную мужскую рубашку из кучи белья, на которой спала, и свернулась в своем углу, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то успокоится. Если гному удастся сбежать и привести гномью армию, всё было не напрасно. И я уцепилась за эту мысль, чтобы не сойти с ума. Я решила ждать и надеятся. Ведь иначе лучше просто умереть. Ведь так? Несколько дней я не могла нормально ходить — при каждом шаге низ живота словно взрывался огнем, ноги казались ватными, а спина болела так, что хотелось лежать и не двигаться. Но лежать мне не дали. Азог уже на следующий день потащил меня на охоту. Он решил сам выследить гнома. Я даже удивилась, что он действительно дал тому сутки, чтобы скрыться. Я еле держалась на варге от боли и слабости, а потом и вовсе потеряла сознание, очнувшись уже в крепости. Я не знала, удалось ли варгам отследить гнома. Я то и дело ловила себя на мысли, что какая-то часть меня желала, чтобы варги нашли и догнали этого гнома, чтобы разорвали его на части. Но я понимала, что тогда у меня не останется сил жить. Надежда на то, что гном приведет армию, оказалась единственной причиной, по которой я ещё не кинулась на секиру бледного орка или не утопилась в бочке с водой. Я то и дело говорила себе, что гном воспользовался шансом, которого могло и вовсе не быть. Поступил так, как диктовали ему условия этого жестокого мира. Чтобы выжить среди чудовищ, ему пришлось стать монстром самому. И я пыталась оправдать его этим, но у меня плохо получалось. Бездна, что теперь зияла вместо сердца, была слишком глубокой. Я бы никогда не осмелилась спросить Азога о судьбе гнома. Я просто молилась и надеялась, что гном выжил и скоро, совсем скоро приведет армию, как и обещал. И армия эта будет сильна и непобедима. Они убьют всех орков, а пленников освободят. Они увезут меня далеко к морю, где берега успаны волшебными раковинами… Но надежда эта угасала с каждым новым прожитым днем, в которых не было слышно ни намёка на приближающуюся армию. Мне всё сложнее было цепляться за мысль об освобождении. Вскоре я уже перестала вслушиваться в звуки снаружи, перестала высматривать в тенях деревьев спрятавшихся воинов. Я всё больше сколнялась к мысли о том, что гном погиб, погибла и надежда. Я превратилась в послушную зверушку, бездумную тварь, которая просто покорно следует за своим хозяином. Иногда мне казалось, что я — это не я, а кто-то другой. Что всё вокруг — это страшный сон. Но потом я просыпалась в холодном поту и понимала, что видела кошмар и проснулась в кошмаре, что кошмар — это и есть моя жизнь. Что я сама — кошмар. Однажды, когда я лежала в своем углу, глядя на спящего бледного орка и представляя, как перерезаю ему глотку, в комнату вбежал орк. Он что-то прокричал, и Азог тут же соскочил со шкур. Он оскалился и зарычал. Из того, что говорил прибежавший орк, я поняла только слова гоблины и гномы. Уже через минуту я сидела перед орком на белом варге, вцепившись пальцами в скатавшуюся, жесткую шкуру. Мы неслись через лес, холмы и каменистые пустоши без остановок весь день и всю ночь, а на утро оказались под склонами высоких гор. Я понятия не имела, где мы. Я почти падала от усталости и голода, но орки, кажется, даже не собирались делать привал. Они прислушивались, вертели головами и всматривались в тени, что отбрасывали деревья и камни. Варги медленно переминались с ноги на ногу и порыкивали от нетерпения. Когда солнце перевалило за полдень и начало клониться к горизонту, напряжение достигло такого предела, что оркам еле удавалось удерживать зверей. — Атииг*! — Азог вдруг махнул рукой, и мы ринулись вниз по склону. Уже скоро я заметила внизу двигающиеся точки. Кто-то убегал. Люди? Мне было не разглядеть их. Они были далеко, а солнце уже почти закатилось за западные холмы. Азог выкрикнул команды, и варги рассыпались в стороны, окружая своих жертв. (*там, туда) Мы ещё были далеко, когда первая орава варгов бросилась на несчастных, но те успели залезть на высокие сосны и теперь варги пытались свалить деревья, чтобы добраться до них. Я с ужасом наблюдала, как они кренятся и в конце концов валятся одна за другой. А потом вдруг увидела, как в варгов летят горящие шишки и ветки. В нос ударил запах паленой шерсти, а воздух пронзил душераздирающий визг. Но я знала, что даже огонь не остановит кровожадных чудовищ. Орки были уже близко, а ветки и шишки не бесконечные. Я закрыла глаза и опустила голову, чтобы не видеть, как варги будут разрывать очередных своих жертв. Мы выскочили в самое пекло, когда солнце уже закатилось за горизонт, а в небе засияли яркие звезды. В горле сразу запершило от дыма, а глаза заслезились. Я постаралась хоть что-то разглядеть. Оказалось, что последнее дерево, на котором спрятались жертвы, опасно накренилось над обрывом, которым заканчивался лес. Корни и нижние ветки дерева уже были полностью охвачены огнем, которое стремительно подбиралось выше. Я заметила шевеление среди ветвей. Люди ещё надеялись выжить, из последних сил цепляясь за крохотную надежду в виде горящего дерева. У них не было шанса. Ни единого! Азог вдруг подался вперед, толкая меня своей грудью. Он втянул носом воздух и прошипел что-то на темном наречии, зло посмеиваясь. Он явно предвкушал, как будет рвать этих людей в клочья. Вдруг кто-то начал спускать по стволу. В руках у этого мужчины был меч. Он собирался биться. Глупый. Что он сможет против оравы орков и варгов? Но что ему ещё оставалось? Азог что-то прошипел и рывком перебросил меня на спину другого варга. Орк, что оказался за моей спиной, недовольно рыкнул, но послушно перехватил цепь, а бледный орк двинулся навстречу выходившему к нему мужчине с ещё парочкой своих воинов. Завязался бой. Из-за огня и дыма я мало, что видела, но заметила, как с дерева начали спускаться и другие. Орк за моей спиной нетерпеливо дернулся, обдавая мою макушку зловонным дыханием. И тут я решилась на очень глупый и очень смелый поступок. — Пропустишь такое веселье? — спросила я орка, перекрикивая шум. — Не думала, что среди орков есть трусливые слаги. Нафлаг*! (*слабак) Это сработало, орк с силой швырнул меня на землю и с воплем ринулся в бой. Я откатилась в сторону и оглянулась. Сквозь пелену дыма я разглядела спускающихся с холмов орков — тех, что Азог послал прочесывать вершины гор. Но я и не собиралась убегать — я уже пробовала и знала, что моих сил не хватит, чтобы преодолеть и треть этих крутых склонов. У меня был только один путь — в сторону обрыва. Смерть — это тоже свобода. Я не стала долго думать, я уже решила всё и, намотав цепь на руку, ринулась к пропасти, стараясь не попасть на глаза бледному орку. Он мог в любой момент заметить меня и в два прыжка догнать. Но он был занят кем-то другим. Я пробежала мимо варга, которому в морду ударилось что-то тяжелое. Горячая кровь брызнула мне на лицо. Я вскрикнула, но продолжила бежать. Кожа начала гореть от близости огня, от дыма я закашлялась, но не остановилась. Конец был близок. Спасение было близко. Обрыв уже находился в шагах пяти. Ещё чуть-чуть и я буду свободна… — Хорнгаз! — услышала дикий рёв Азога за спиной и прыгнула. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Гномы едва успели спасти свои задницы от гоблинов, в плен которым попали в Мглистых горах, как на них напали варги и орки. Убежать далеко гномы не успели — пришлось лезть на деревья. Все понимали, что это лишь временная передышка. Деревья долго не продержатся под натиском десятков огромных зверей. Даже, когда волшебник начал поджигать шишки, и лес под ними загорелся, это мало, чем помогло. Варги горели, но продолжали в неистовстве бросаться на стволы. А потом деревья начали падать. Гномам удалось перепрыгнуть на последнее, но и оно опасно накренилось и нависло над пропастью, которой заканчивался лес. Неужели таков будет конец? Совсем скоро подоспели орки. И среди них был старый враг всего гномьего рода — Азог Осквернитель, убивший короля гномов Трора, деда Торина. Он остановился перед стеной огня, вперив свой взгляд в наследника престола, которого поклялся убить и истребить весь его род. У гномов остались только два выбора — вступить в бой или умереть на дне ущелья. Долго думать не пришлось. Гномы никогда не слыли трусами. Первым в бой ринулся их предводитель, Торин Дубощит. Остальные замешкались, карабкаясь по ветками к стволу, чтобы спуститься за своим предводителем. Двалин так вообще чуть не сорвался вниз — ветка под ним обломилась, и он только чудом успел перехватить другую. А уже скоро он и ещё несколько товарищей, кому удалось слезть с дерева, бились среди пламени и удушающего дыма. Даже полурослик размахивал своим ножичком перед носами тварей, чем изрядно всех удивил. Двалин с первого же удара раздробил морду варгу и пробил череп упавшему с него орку. Он еле успел поднять топор, как на него кинулись ещё двое зверей. Двалин с ревом обрушил топор на одного из них, перерубая ему шею. Второй варг кинулся на гнома сзади, но наткнулся мордой на локоть развернувшегося Двалина, который тут же ударил его топором с другой стороны. Варг отлетел в сторону, чуть не сбив какую-то тень. Сперва Двалин подумал, что это полурослик, но ковыляющая фигура выглядела иначе — хрупкая и тонкая. В голове гнома пронеслась мысль, что это человек, девушка. Но он не успел узнать, правдива ли оказалась его догадка. Воздух пронзил рёв бледного орка, а фигура с разбега спрыгнула с утёса. Двалин никогда бы не поверил, если бы не видел всё собственными глазами. Девчонка просто сиганула в пропасть, а через мгновение из пропасти в небо взвилась огромная птица, держа её повисшее тряпкой тело в лапах. — Что за?.. — успел только произнести гном, как его самого подхватили огромные когтистые пальцы, и он оказался высоко над горящим утесом. Он видел, как великие орлы бесстрашно кидались на варгов и орков, скидывая их вниз, в бездну, а гномов подхватывали и уносили прочь. Последним на орла спрыгнул волшебник. Они были спасены, и это было настоящее чудо. Двалин крутил головой в надежде увидеть тело незнакомки, что оказалась среди орков. Он до сих пор не очень верил, что это ему не причудилось. Но как бы он ни вертелся, видел только что-то смутное в предрассветной дымке. Только когда они приземлились на каменное плато, и после того, как Торин, который был без сознания, пришел в себя, Двалин заметил жмущуюся к камням девушку в каких-то лохмотьях. Она со страхом и недоверием смотрела на гномов, сжимая дрожащими пальцами цепь. На израненной шее у неё был широкий металлический ошейник. Двалин сделал знак остальным не двигаться с места, видя, как сильно напугана девчушка. — У неё ошейник, — прошептал Кили, как всегда не сумев сдержаться. — И цепь, — подхватил его более сдержанный брат Фили, которого в этот раз подвела его выдержка. — Кто ты и как тебя зовут, милое дитя? — спросил Гэндальф, делая шаг в её сторону, но тут же останавливаясь, потому что девушка вскочила на ноги и попятилась к обрыву каменного плато. — Мы ничего тебе не сделаем, — продолжил волшебник. — Ты же была с орками? Это они надели на тебя цепь? Девушка медленно кивнула, всё ещё напряженно глядя на всех подряд, потом вдруг её взгляд остановился на Двалине. Она открыла и закрыла рот, не отрывая от него взгляда своих испуганных глаз. — Не может быть, — выдохнул гном, приглядевшись получше к чумазому лицу. — Иволга? Девушка всхлипнула и упала на колени, закрывая лицо израненными ладонями.