Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Уже два дня мы старались идти только по ночам, так как заметили орков-разведчиков. Вот и сейчас мы остановились лишь потому, что услышали вой варгов. Хоббита послали вперёд проверить путь. — Ты как? — дядя Двалин привалился спиной к большой каменной глыбе, что дала нам временное укрытие. — Нормально. Я справлюсь, — выдохнула я, стараясь перевести дыхание и растирая ноги, которые, казалось, превратились в негнущиеся бревна после лазанья по холмам. — Давай помогу, — он присел рядом и взял мою ногу в свои руки. Как только его пальцы коснулись меня, я напряглась от неожиданности. Захотелось сбросить его руки и встать. Он замер, в нерешительности посмотрев мне в глаза. — Можно? — тихо спросил он. — А то могут судороги начаться с непривычки. Мне пришлось собрать всё своё мужество, чтобы кивнуть. Я стиснула зубы и посмотрела на других гномов, но те были заняты тем, что слушали волшебника, который чертил своим посохом наш приблизительный путь и что-то объяснял. — Расслабься, — Двалин встряхнул мою ногу и похлопал по бедру. — Ты слишком напряжана. Если и дальше так пойдёт, ходить не сможешь. Я постаралась расслабиться. Получалось плохо. Я не боялась Двалина, но эти прикосновения… Это было не одно и то же, когда он просто нёс меня на спине или лежал спиной ко мне на редких привалах. Тогда я всегда смотрела в его затылок. В этот раз я видела его лицо. И пусть я смотрела куда угодно, но не в его глаза, я ощущала на себе его взгляд. Я чувствовала каждое его прикосновение, каждое движение. И это пугало меня, заставляло все мои инстинкты сжиматься в ожидании боли. Мне стало трудно дышать. Я вдруг подумала, что его пальцы могли бы щелчком переломать мне лодыжку. Его ладони могли в любой момент двинуться выше, одним движением содрать с меня одежду, прижать мои руки к земле, раздвинуть ноги… Грудь сдавило, в глазах потемнело. — Хватит, — всхлипнула я, отталкивая Двалина от себя. Я опёрлась о камень, чтобы подняться, и обхватила себя руками, отворачиваясь от гнома. — Я в порядке… в порядке… просто не надо… — Хорошо, — тут же отозвался гном, тоже поднявшись. Он сделал шаг назад, и тогда я повернулась к нему, поймав его напряженный взгляд. Мне вдруг стало стыдно. — Я… — я опустила голову. — Я… — Тебе не надо ничего объяснять, — перебил меня он. — Отдыхай. Как только вернется Бильбо, пойдем дальше. Ты сможешь идти сама? — Да… да, я смогу, — я снова опустилась на землю, вытянув ноги, а когда Двалин отвернулся, стукнулась затылком о камень, чуть не застонав от боли. Мне хотелось выть от своей слабости и от того, что оттолкнула его. Он же просто пытался помочь. Мне вдруг стало холодно от того, что он ушел. Внутри что-то болезненно заныло, и я потерла грудь, стараясь дышать глубоко и ровно и не смотреть на дядю Двалина, который присоединился к другим гномам и волшебнику. Бильбо вернулся испуганный. Он видел орков, они ушли в другую сторону, но кроме них, он видел кого-то ещё. Огромного медведя, намного крупнее обычного. Было решено бежать в укрытие, о котором знал волшебник. Однако он не был уверен, что хозяин этого укрытия будет рад нам. Но выбора у нас не было — с одной стороны орки, с другой — опасный зверь. И мы снова побежали, а в моем случае — захромали, стиснув зубы. Мы бежали всю ночь и весь день без остановок, пересекая холмы, болота и широкие пахотные поля, заросшие сорняками и колючкой. Когда-то здесь жили фермеры, выращивали зерно и овощи, но почему-то забросили эти плодородные места, и от этого вида неприкаянной земли становилось жутко. Двалин уже давно нёс меня на себе, когда мы вбежали в подлесок и услышали страшный рёв зверя. Гэндальф прокричал быстрее бежать дальше, и вскоре мы увидели высокую ограду, а за ним дом, намного выше обычного. Мы едва успели открыть ворота сарая, что находился сразу за оградой, как зверь ринулся на нас. Двалин сбросил меня на пол сразу же, как мы оказались внутри, и ринулся помогать закрывать двери, в которые ломился невероятного размера медведь. Мне показалось, что сейчас этот зверь ворвется и разорвет всех нас, но гномам удалось захлопнуть дверь и закрыть засов. Я попыталась подняться на ноги, которых почти не чувствовала. — Ты как? — Кили подал мне руку, видя мои потуги. — Ну и чудище, да? Чуть не догнал! — Еле успели, - согласился с ним подошедший Фили. — А клыки какие? Наверное, с меч длиной, да? Испугалась? Я лишь могла мотнуть головой, всё ещё пялясь на дверь и тяжело дыша. Отчего-то мне казалось, что медведь мог бы в считанные секунды проломить её, если бы захотел. Испугалась ли я? Да я была просто в ужасе. — Это хозяин дома, — вдруг сказал Гэндальф, оглядывая всех нас. — Его зовут Беорн, и он оборотень. Иногда он громадный черный медведь, а иногда громадный, могучий человек. Медведь непредсказуем, а с человеком можно договориться. Однако он недолюбливает гномов. — Я понял! На нём чьи-то темные чары! — услышала я голос Дори, который оттаскивал ошарашенного Ори подальше от дверей. — Не будь глупцом. На нём нет никаких чар! — покачал головой волшебник. — Кроме его собственных. Ложитесь-ка все спать, да поживее. Этой ночью вам ничего не угрожает… Я огляделась — здесь хранились запасы зерна, овощей, созревшие головки сыра, сено, а в стойлах стояли буйволы и козы, а от огромных бочек шел умопомрачительный запах солений и скисшего молока. У меня скрутило живот при виде мешков с картошкой и бочонков с медом и сливочным маслом, но Гэндальф запретил нам что-то трогать без разрешения хозяина. Пришлось глотать слюни и стараться не смотреть на горы еды. — Иволга, идите сюда, — мистер Бэггинс всегда обращался ко мне вежливо, что немного было непривычно. Он был хорошим мужчиной и очень спокойным и сдержанным. Он мне нравился, а главное, я его не боялась. Хоббит распотрошил связку сена и устроил мягкое гнездышко, на которое я чуть ли не с блаженством и опустилась, но тут же чуть не вскрикнула от резкой боли в левой ноге. — Мистер Бэггинс, позовите, пожалуйста, Двалина, — попросила я, чуть не плача. Больше я бы никому не доверила свои ноги. Я вообще с трудом общалась с гномами, не говоря уже о том, чтобы позволить им дотрагиваться до меня. Поэтому нёс меня всегда только дядя Двалин, которому я почему-то доверяла безоговорочно. — О, да, конечно, — полурослик дёрнул носом и удалился, а через минуту надо мной вырос Двалин. — Нога! — прошипела я сквозь зубы, растирая икру. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь. — Надо было раньше размять, — буркнул он, быстро садясь рядом и хватая мою ногу. — Только в этот раз не вырывайся. А то завтра не встанешь. Я кивнула, откидываясь спиной на деревянную балку и сжимая пальцы в кулаки. Мысленно я заставляла себя повторять себе, что это дядя Двалин, дядя, Двалин, дядя Двалин… Я даже зажмурилась, чтобы сконцентрироваться на этой мысли. Но его руки были такими большими, такими обжигающими… Я с шумом втянула в себя воздух и чуть не закричала, когда он провёл двумя ладонями от бедра к икре и обратно. Перед внутренним взором всплыло лицо того гнома, и я в ужасе распахнула глаза. — Ещё раз доведёшь себя до такого состояния, я тебе ноги поотрубаю, — грозно проговорил Двалин, и я тут же пришла в себя. Удивительно, но его голос привёл меня в чувства и успокоил. — Ты только посмотри. Они же почти окаменели. Дурёха. — Говорите ещё, — попросила я, когда он снова замолчал. — Расскажите мне что-нибудь. — Я тебе не краснобай, — фыркнул он, а потом вдруг покосился по сторонам и быстро сунул мне под нос кусок одуряюще пахнущего сыра с травами. — Ешь. — Но волшебник запретил, — округлила я глаза, уже запихивая в рот сыр и давясь слюнями. — От кусочка сыра хозяин не обеднеет, — подмигнул мне дядя Двалин. — И от глоточка молока, — он протянул мне огромного размера кружку, до верху наполненную густой пахтой. Пока я пила, стараясь не выплескать на себя содержимое, Двалин продолжал растирать мои ноги, но все мои мысли улетели с первым глотком. Мне показалось, что желудок наполняется не пахтой, а жизнью. Как давно я не ела и не пила обычную еду? Мне казалось, что я уже забыла, как должна пахнуть домашняя еда. Слезы сами потеки по щекам. — Больно? — Двалин вдруг замер, ослабив хватку на ноге. Я покачала головой и чуть улыбнулась, прижимая к губам уже пустую чашку. — Спасибо, — одними губами сказала я, а гном хмыкнул и чуть качнул головой. — А теперь спи, — сказал он, опуская мою ногу на сено. — В кои-то веки поспишь в тепле. — Не уходите… далеко, — попросила я. — Я буду рядом, — пообещал он и встал, и действительно устроился напротив, прислонившись к большой бочке. — Спи. Я посижу тут. И я послушно закрыла глаза. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Иволга давно уснула, а Двалин всё смотрел на неё и смотрел пока не стало совсем темно. Тогда он прислушивался к дыханию девушки. Он понимал, что с ним происходит, но от этого легче не становилось. Это было неправильно. Такое не должно было случится с ним сейчас, так невовремя. К тому же она была человеком. Да что там человеком? Она была ребенком! Дочкой его старого друга. Он видел её ещё в колыбеле, которую сам и смастерил для Ингара и его жены, когда та была ещё на сносях. А теперь эта мелкая, вечно сопливая девчушка выросла в девушку, которую нельзя было трогать… нельзя было даже думать о ней! Потому что у них нет и не может быть совместного будущего. И не потому, что девчонка была человеком, а он гномом, не потому что она была совсем юной — он тоже был далеко не старик по меркам гномов. Но она пережила невесть какие страдания и ужасы, и он не хотел причинять ей ещё больше боли. Не хотел ломать её и пугать. Да и вряд ли она сможет когда-нибудь ответить ему взаимностью. К тому же она всегда боялась гномов, боялась с самого детства. Двалин постарался отогнать от себя воспоминания о том, как она прыгнула в пропасть, спасаясь от орков, но они постоянно возвращались. Что надо было сделать, чтобы человек предпочел смерть? Она же до сих пор шугается всех, как побитый зверь. Вон и ему с трудом дала растереть свои ноги. Он же видел, как она напряглась до предела, как сжала кулачки до побелевших пальцев, как распахнула испуганные глазищи. Двалин еле слышно зарычал и заставил себя подняться. Он должен сосредоточиться на миссии, а не испытывать своё сердце на прочность. Он и так знал, что сердце его уже дало трещину, которая теперь уже вряд ли заживёт. Это у людей всё проще, а у гномов — раз и навсегда. — Какой план, Торин? — Двалин опустился на пол рядом с бодрствующим другом. — До Лихолесья день пути, если верхом, — мрачно сказал Торин, который с каждым днём всё больше торопил и подгонял гномов. — Дня за полтора пересечём лес. А там уже рукой подать до Эребора. Название дома он произнес так, словно это было имя его любимой женщины. Двалин мог его понять. Теперь мог. — Девчонку оставим здесь, — вдруг сказал Торин. — Если хозяин будет не против, так лучше для неё. Он вроде заботится о живности, ведет хозяйство. Здесь тепло и есть еда. Потом сможем вернуться за ней или послать кого из озерных людей, если встретим таковых. Но с нами она дальше не пойдет. День Дурина не за горами. А она нас тормозит. — Оставлять Иволгу с оборотнем опасно, — прошептал Двалин. — Ты же сам видел этого зверюгу! Да он порвет её на тряпочки. — Гэндальф сказал, что оборотень недолюбливает гномов, не людей, — Торин посмотрел на друга. — Да какая разница, Торин! — Двалин почувствовал, как его впервые охватывает гнев. — Это безумие оставлять беззащитную девчонку с чудовищем. — Ты слишком привязался к ней, — сухим голосом сказал Торин. — При чем тут это! — в сердцах воскликнул Двалин громким шепотом. — Я бы сам её оставил, если бы знал, что так будет безопаснее. — Я знаю, друг, я знаю, — Торин похлопал Двалина по ноге. — Но волшебник сказал, что с хозяином можно договориться, а значит всё не так плохо. И если этот Беорн согласится, то я не буду больше обсуждать это вопрос. Это лучше, чем тащить её с собой, когда на хвосте отряд орков, а впереди неизвестность и огнедышащий дракон. Ты и сам понимаешь, что я прав. — Да, ты прав, — тяжело вздохнул Двалин, проведя ладонью по лицу, словно прогоняя наваждение. — Ты прав, Торин, что опасно тащить с собой Иволгу, но сейчас для неё нет безопасного места. Ты видел, как она напугана? Она даже от Ори шарахается, а ты хочешь оставить её с каким-то чужим мужиком-оборотнем. — Лучше пусть будет напуганной, чем мёртвой, — сухо отрезал Торин. — А у нас серьёзная миссия, Двалин, ради всего нашего народа, ради будущего. А эта девушка… она даже не гномка, Двалин. — Я сам не знаю, как так, Торин, — Двалин откинул голову на деревянную перегородку стойла. Он уже давно знал, что все его товарищи в курсе, что он нашел свою половинку. Это было очевидно для гномов. Это невозможно было скрыть, даже если, как он, Двалин, не ухаживать и не добиваться своей любимой. Одно то, что он не подпускал никого к ней и сам возился с девчонкой, как курица с яйцом, стало для других гномов сигналом не вмешиваться и не приближаться. Балин и Глоин поняли это первыми, так как имели подобный опыт. Торин и остальные — чуть позже. А Фили и Кили пришлось объяснять, чтобы держались подальше, что привело к обратному эффекту — они стали предельно заинтересованными и любопытными. Но они были ещё детьми, особенно в глазах Двалина, под опекой которого те выросли и которых он с Торином на пару тренировал всю свою жизнь. — Ты же понимаешь, что это безнадежно, — Торину тяжело было видеть, как его всегда невозмутимый друг пытается справиться со своими чувствами, как с тоской смотрит в сторону девушки, как всеми силами старается быть от неё подальше, но всё равно оказывается рядом. Гномы редко создавали семьи, во-первых, потому что женщин в их народе было мало, а во-вторых, потому что редко влюблялись, но если влюблялись, то так, что больше ни о ком не могли думать и ни с кем не могли быть, кроме того, кого полюбили. Ну и в-третьих, потому что влюблялись гномы только в гномок. Были, конечно, случаи, когда сердцем гнома завладевала человеческая женщина, но это было так редко, что на памяти Торина не было ни одного такого случая, хотя такие истории он слышал от своего отца и деда. Подобная любовь не сулила ничего, кроме страданий, из-за разницы в традициях и укладе жизни. Да и детей у смешанных пар не было, а какая женщина согласится на такое? — Понимаю, не дурак, — огрызнулся Двалин. — Давай завтра решим всё. Но я не оставлю её, Торин, если не буду уверен, что здесь будет безопасно. Торин не стал переубеждать друга. Он знал, что это бессмысленно. Он решил, что утро вечера мудренее. Они посмотрят, что это за Беорн такой. Хозяйство у него доброе, звери ухоженные. А то, что он в зверя превращается, так так даже лучше — орки не сунутся. Нет, девочке будет здесь хорошо. А Двалин… Двалин сильный мужик. Справится.