Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Я знала, что меня оставят у Беорна. Да и сама я так устала от постоянного бега, что, если бы гномы не решили всё сами, я бы попросила хозяина дома приютить меня хотя бы на время. Как бы страшно ни было оставаться без сильного и надежного Двалина, я не могла продолжать путь и подвергать гномов опасности. Я понимала, что Азог не оставит поиски, он найдет меня, догонит, а тех, кто будут рядом, просто убъёт. Я не могла этого позволить. Но я не знала, что расставаться будет так больно. Гномы повели пони в подлесок, которым была окружена территория Беорна — его дом, земля, горная река. Оборотень пошёл с ними до границы проверить территорию. Я осталась у дома, провожая их взглядом. Двалин сказал мне на прощание, что он обязательно вернётся за мной, велел слушаться хозяина дома и ждать. Он смотрел на меня так, что внутри у меня растеклось тепло и нежность к этому грубоватому и хмурому гному, который всегда был рядом и терпел мою бесполезность и слабость, который нёс меня на себе и отдавал последние крохи еды и воды. — Это тебе, — Двалин сунул мне в руки кинжал, который по весу был больше похож на чугунную сковородку для яичницы, и когда я испуганно на него посмотрела, добавил: — На всякий случай. Просто держи его рядом. Я не стала говорить ему, что и держу-то этот кинжал с трудом, не говоря уже о том, чтобы суметь себя защитить им. Мне было не до этого. Я отчаянно думала, что сказать ему на прощание. Мне хотелось найти для него какие-то особые слова, чтобы он знал, как сильно важен для меня, как я ему благодарна, как не хочу, чтобы он уходил, но так и не смогла выдавить из себя ни звука. И теперь моё сердце рвалось наружу, пытаясь пробить грудную клетку. Я поняла, что уже безумно скучаю по нему. Беорн сказал мне на закате запереться в доме, так как он мог с непривычки не признать мой запах и напасть. Он сказал, что понадобится несколько дней, чтобы он привык, и мне было безопасно выходить наружу по вечерам. Хотя я сомневалась, что осмелюсь выйти из дома темной ночью. Беорн ещё не вернулся, а солнце уже скрылось за горами, окрасив их в сиреневые оттенки. Животные сами вернулись в загоны, а пчелы в улья. Мир заполнила тишина. Я успела освоиться в доме, прибрала за гномами, помыла посуду и потрясла половички, а потом пошла закрыть калитку, как и велел Беорн. В небе уже висела белёсая луна — ещё немного и она ярко вспыхнет в ночном небе. Я подняла глаза на неё и представила, что я дома, чтобы хоть на мгновение вернуть из прошлого ту себя, как вдруг в нос ударил зловонный запах. Животные в хлеве и загонах нервно зашумели. Я даже не успела вскрикнуть, как мне зажали рот и скрутили руки и ноги. Я забилась и замычала, пытаясь вывернуться и укусить вонючую ладонь, вспоминая о кинжале, который оставила на столе, чтобы не таскать такую тяжесть. Но орк был, конечно же, намного сильнее меня. У меня не было шансов. Оставалось надеяться, что медведь услышит своих перепуганных зверей и всё поймёт. И действительно рёв медведя слышался, но слишком далеко, чтобы успеть вовремя. Я забилась сильнее и получила удар в висок. Голова закружилась от боли, а руки и ноги обмякли. Меня перебросили через поджидающего в подлеске варга и с силой прижали коленом к его спине. — Шаралоб Ша изиш! Унарк гур! * — рявкнул орк, и раздалось победное лаяние. Он лягнул варга и мы ринулись прочь. (Она-человек у меня! Поехали!) Меня охватил животный ужас. Я пыталась вырваться, столкнуть орка или свалиться самой на землю, но у меня ничего не получалось. Я кричала до тех пор, пока у меня не сел голос и меня не стошнило. Мы не останавливались целую ночь и целый день, когда добрались до леса. Там орки сделали привал, привязав меня к дереву. Их было около десяти. Они о чем-то переругивались и показывали на меня своими корявыми пальцами. Я то и дело слышала имя Азога, и у меня темнело в глазах от страха. Я истерла себе руки до крови, пытаясь выпутаться из верёвок, которыми меня связали, но лишь добилась того, что перестала чувствовать ладони и пальцы. Ближе к полуночи мы поехали дальше. Я думала, что меня везут в крепость, но я ошиблась. Через пару дней лес остался позади, и мы теперь пересекали равнину за равниной, останавливаясь лишь для того, чтобы дать мне попить. Несколько раз меня силой заставили проглотить какое-то тухлое мясо, от которого меня тут же стошнило. В последний такой раз один из орков ударил меня, чуть не проломив череп, но его успели оттащить и тут же перерезать шею, крича что-то про хорнгаз. Главный из них пытался дать мне грибы и какие-то корнеплоды, но я отказывалась что-либо есть. Лучше сдохнуть с голоду, нежели попасть в лапы Азогу. Когда я потеряла сознание в первый раз, то меня насильно накормили горьким мёдом диких пчел, кажется вместе с пчелами и личинками, потому что губы распухли и болели, словно от жал. — Курф! * — плевался орк, засовая мне свои грязные пальцы в самое горло, чтобы я не выплюнула соты. (*Сука!) Во второй раз у меня во рту оказался привкус сырого мяса. А в третий вообще какая-то омерзительная слизь. Когда мы въехали в орочий лагерь, я уже ничего не соображала и висела на орке, не в силах пошевелиться. — Хорнгаз! — услышала я громоподобный рык Азога и потеряла сознание. Я пришла в себя от того, что на меня вылили ледяную воду. Я распахнула глаза, но не смогла даже приподнять голову, чтобы посмотреть на того, кто возвышался надо мной. Голова была тяжелой и кружилась. Вокруг раздавалась громкая возня, крики, рычание и лягз оружия. Пахло так, что щипало глаза. — Хорнгаз убегать второй раз, — Азог опустился возле меня на одно колено и провёл ногтем по моему лицу, убирая налипшие волосы. Я бы дёрнулась, если бы у меня были силы, но у меня их не было даже на это. — Хорнгаз прыгать вниз скала. Хорнгаз очень смелый… и глупый. Азог должен убить Хорнгаз. Я закрыла глаза, потому что не хотела видеть его уродливое лицо, полное злобы и ярости. Я не хотела умирать вот так, среди вонючих орков. Я вообще не хотела умирать. Я хотела жить, вести хозяйство, выращивать травы, разводить домашнюю живность, я хотела иметь семью, дом, друзей… Перед глазами всплыло лицо Двалина... Я так и не сказала ему, как сильно он важен мне... Я хотела бы оказаться сейчас рядом с ним...Но я лежала в собственной моче и рвоте на холодной земле, а надо мной нависла моя смерть, а Двалин был где-то далеко, возможно уже за Лихолесьем и ничего не знал... — Смерть хорнгаз взять другой, хорнгаз жить, — прошипел вдруг Азог, а я распахнула глаза и собрала все свои силы, чтобы повернуть голову на душераздирающий крик. Орки тащили девушку в окровавленном и изодранном платье к Азогу. Она кричала и вырывалась, но когда её бросили в ноги бледного орка, замерла, испуганно сжавшись и опустив голову. Её слипшиеся от грязи волосы закрывали лицо. — Эта умирать за хорнгаз, — Азог поддел своей секирой подбородок девушки, заставляя её понять голову. Она оказалась почти девочкой. Испуганные огромные глаза в ужасе уставились на лезвие. — Пожалуйста, прошу вас, — лепетела она, дрожа всем телом и давясь рыданиями. — Не убивайте меня… не надо… Я открыла рот, и из моего горла вырывался хрип. Я хотела встать, но руки были так слабы, что я даже не смогла приподняться. — Меня! Убей меня, тварь! — одними губами прошептала я, но мой голос потонул в окружающем нас шуме. Азог даже не взглянул на меня. Он толкнул девушку, и та упала на спину. Орк встал на её грудь ногой. Послышался хруст, а изо рта несчастной полилась кровавая пена. Она забила руками и ногами. Азог медленно обернулся ко мне и оскалился, надавив ещё сильнее, и девушка замерла. Перед моими глазами всё поплыло и потемнело, по вискам потекли обжигающие слёзы. Я сжала зубы, чувствуя прилив ярости. — Азог убивать одного слага каждый день, — сказал орк, наклоняясь в мою сторону. — Хорнгаз не пить, умирать слага. Хорнгаз не есть, умирать два слага. Хорнгаз бежать, умирать десять слага. Хорнгаз умирать, умирать все слага! — Просто… — с трудом выговорила я, борясь со слезами. — Просто убей меня! — Хорнгаз хотеть смерть, Азог убивать слага, — бледный орк присел возле меня и сжал пальцами моё лицо. — Хорнгаз быть рядом Азог всегда. — Зачем я тебе? — всхлипнула я, зажмуриваясь от страха и боли. — Хорнгаз приносить победа, — оскалился орк. — Я не понимаю, — прошептала я. Но орк не ответил. Он встал на ноги, подошел к убитой девушке и одним движением вырвал ей сердце. Вернувшись ко мне, он провёл окровавленной ладонью по моему лицу и медленно сожрал сердце. — Хорнгаз приносить победа, — повторил он. Мертвую девушку утащили сразу же, как Азог махнул кому-то рукой. Перед глазами всё расплывалось, в голове оглушительно гудело, а лицо щипало от подсыхающей крови. Орк отдавал какие-то команды. Я успела почувствовать, как меня поднимают и куда-то несут, а потом наступила тьма. Я периодически приходила в себя, и мне казалось, что я видела людей, потом их лица темнели, превращаясь в уродливые орочьи морды. Чьи-то руки приподнимали мне голову, поили, заставляли проглатывать какую-то пищу, но вкуса я не ощущала. Меня то и дело перекладывали то ли на носилки, то ли в телегу, потом меня начинало укачивать. Полностью я пришла в себя почти в полной темноте в какой-то пещере. Горело всего несколько факелов. Я привстала и поняла, что находилась в телеге, впереди и позади которой прямо на земле сидели, стояли и лежали орки. Их были сотни, а то и тысячи. Вокруг разносился такой гул, словно рушились горы. Азог заметил меня первым. Он стоял впереди телеги, всматриваясь в темноту и довольно скалясь. Он обернулся ко мне и какое-то время просто смотрел, а потом рявкнул что-то одному из спящих орков, пнув его ногой. Тот подскочил и поспешил выполнить приказ. Через минуту Азог швырнул передо мной подгоревшую тушку какого-то грызуна. — Хорнгаз есть, слага умирать быстро, — Азог кивнул куда-то в сторону, где еле различимо виднелись люди в цепях. — Отпусти их, — проговорила я еле слышно. — Я буду делать всё, что хочешь. Обещаю, — я даже схватила тушку и впилась в неё зубами, откусывая безвкусное мясо. — Хорнгаз молчать, — рявкнул орк, приближаясь ко мне. — Хорнгаз делать, что говорить Азог. Слага нужен, чтобы армия не голодать. — Армия? — я с ужасом оглядела орков. Если это армия, то орки решили воевать. Но с кем? Но самое ужасное было то, что они взяли с собой людей в качестве припасов, чтобы есть их. Даже если я буду делать всё, что захочет Азог, их всё равно убьют. Меня затошнило с новой силой. И раз орк больше не пугал меня убийством невинных людей, битва начнётся до того, как я успею умереть с голоду, отказываясь от пищи. Поэтому он не стал тратить время на моё наказание - чтобы я выжила до войны! — Скоро битва, — вскинул голову Азог, подтверждая мои догадки. — Хорнгаз приносить удача. Я открыла было рот и тут же закрыла. Поэтому он не убил меня? Он думал, что я приношу ему удачу. Ему не нужна была моя покорность, он просто хотел, чтобы я дожила до какой-то битвы. Своего рода талисман. Поэтому он не смирился с моим побегом… Что будет после битвы? Я не хотела об этом думать. Я вообще не хотела думать. Я мечтала погрузиться во тьму и не видеть и не слышать ничего вокруг. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Гномам пришлось туго в Лихолесье, до которого они доехали без приключений. То ли орки опасались зверя, то ли просто потеряли их след. А вот в лесу их чуть было не сожрали пауки, от которых их спасли эльфы. Но и это спасение оказалось лишь предверием плена, из которого им удалось вырваться только чудом. Их путь до Одинокой Горы казался Двалину бесконечным, несмотря на то, что прошло всего несколько дней с момента, как они покинули дом Беорна. Сами небеса словно были против их затеи. Даже в Озёрном городе их едва не кинули в темницу, и только жадность бургомистра Эсгарота спасла их от этой участи. Но даже это не сравнилось с тем, что случилось потом. Дракон, что изгнал гномов из их дома в Одинокой горе и все эти годы спал, проснулся. Гномам удалось выгнать его из Горы, и тот уничтожил город озёрных людей, сжигая всё на своем пути. Двалин смотрел с отрога на пылающий Эсгарот и не мог побороть чувство вины. Дракон неистовал, проносясь огромной тенью над темными водами Длинного озера, как вдруг пропал, а небо пронзил скрежещущий вопль, а за ним - оглушающий шлепок, словно в воду упала целая скала. — Что это? Что это было? Что произошло? — подскочил Ори, находившийся вместе со всеми гномами на отроге Одинокой горы. — Он упал. Я видел, — всполошился Бильбо, подходя к краю отрога и всматриваясь в горящий город. — Он мертв. Смауг мертв. — Клянусь своей бородой, он прав, — радостно проговорил Глоин. — Глядите! Вороны Эребора возвращаются на Гору! И действительно над головами гномов с карканьем пролетели несколько больших черных птиц. — Да, новость разлетится быстро, — улыбнулся Балин. — В скором времени каждая душа в Средиземье будет знать, что дракон мёртв! Все радостно засмеялись, не веря в свою удачу. Двалин сразу же посмотрел на Торина, который стоял спиной к пылающему Эсгароту и смотрел на Эребор. Неужели это всё? Они победили. Они вернули свой дом! Но вместо радости, на лице Торина было напряжение. Их король почти побежал в сторону Горы. А потом началось безумие. Торина словно подменили. Вместо того, чтобы наконец вздохнуть спокойно, он перестал спать и есть, и другим не давал, заставляя искать то, за чем они, собственно и отправились в этот поход — Аркенстоун, камень короля, символ власти и причина безумия деда Торина, Трора. И сейчас можно было воочию наблюдать за тем, как то же проклятие сводит с ума последнего прямого наследника трона. Двалин и так готов был рыть сокровищницу голыми руками ради старого друга, но Торин на этом не остановился. Когда выжившие озёрные люди пришли просить выполнить обещание и отдать им часть сокровища, тот не только отказал им, но и велел замуровать вход в Гору. А потом пришли эльфы, и Торин, обезумев от мысли, что те хотят ограбить его, объявил войну. Гномы понимали, что их король болен, но не могли ослушаться приказа. Торин был тем, кто объединил их народ, когда они слонялись по земле, в поисках прибежища. Он дал им новую жизнь в Синих горах. Он был тем, за кого каждый из них умер бы, не задумываясь. И каждый из них надеялся на то, что болезнь рано или поздно отступит. Но предавать своего короля никому даже на ум не приходило. Двалин стоял в дозоре на стене и смотрел на воронов, что кружили высоко в небе. Он думал о том, что хорошо, что они оставили Иволгу у Беорна. Это было правильное решение. Но теперь он боялся, что не сможет выполнить обещание. Если будет война с эльфами, а гномы из Железных холмов, к которым Торин послал ворона, не придут на помощь, им не выстоять. Что будет с девочкой? Как долго Беорн согласится давать ей приют? Куда она пойдет потом? Что если орки всё-таки найдут её, а его, Двалина, не будет рядом? Все эти мысли тревожили его и не давали покоя. Но что он мог сейчас? Он нужен своему королю, как никогда. И он должен защитить наследие своего народа, даже ценой жизни. И если Махал окажется милостив, то он увидит Иволгу ещё раз… хотя бы ещё один раз…