Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Я очнулась от толчка, тут же почувствовав резкую боль в животе, и застонала сквозь стиснутые зубы. Рукой я старалась нащупать кинжал, который, наверное, выскользнул из моих пальцев. Одновременно я пыталась оттолкнуть от себя тяжелое тело. От орочьей крови слиплись ресницы и веки. Дышала я через рот, потому что нос тоже был забит. Я всё никак не могла оттолкнуть от себя орка, который вдруг пошевелился, и я закричала от ужаса. — Это я. Это я, птичка. Да не дёргайся ты, — услышала я знакомый голос, который не сразу вспомнила. Но точно знала, что тот, кому он принадлежал, друг. Лицо вдруг обожгло и я снова дернулась. — Да это просто снег, — сказал голос, и я вспомнила его хозяина. Я протянула руку и ухватилась за его одежду, прошлась выше и нащупала жесткую, слипшуюся бороду. — Надо тебе лицо протереть, — продолжал тем временем говорить Двалин, — а то потом только наждачка поможет убрать эту гадость с твоей кожи. Да нагреет уже кто-нибудь воду? — крикнул он кому-то, и только тогда я услышала вокруг себя десяки голосов, стонов и всхлипов. Когда Двалин провёл несколько раз по моему лицу мокрой ладонью, я смогла открыть глаза. Всё расплывалось и двоилось, но я увидела его. Он был жив. Я дотронулась до его щеки, чтобы точно проверить. Он был таким теплым. Таким настоящим. — Вы… живой… — прошептала я, чувствуя, как становится трудно дышать. — Расстроилась? — хмыкнул он. — Если к вечеру не прочешу местность на границах, Торин исправит это недоразумение. — Не… не уходите… — мне вдруг стало очень страшно. — Эй, ты не одна, — Двалин кивнул куда-то в сторону, но я боялась оторвать от него взгляд. Вдруг он исчезнет? — Тут полно таких, как ты — слабеньких и поломанных. И их всех охраняют остроухие в золотых панцирях.Ты же любишь эльфов? Все девочки любят эльфов. Хочешь притащу одного посмотреть?.. — Не уходите, — прошептала я, цепляясь за его одежду и протягивая вторую руку, чтобы уж если уйдет, то только со мной. Я больше не хотела оставаться без Двалина. Мне просто не хватит сил выдержать всё это одной. — Я должен, — Двалин сжал мои ладони, отрывая от себя и поднося их к своим губам, чтобы погреть дыханием. - Я приду ещё. Обещаю. — Не надо… уходить... — по моим вискам потекли слёзы. — Ну ты чего как маленькая? — нахмурился он, стирая пальцами мокрые дорожки с моего лица. — Тут хоть есть женщины. Они о тебе позаботятся. Мне что ли тебя мыть и переодевать, да на горшок сажать? — Дядя Двалин… — мой голос хрипел и срывался на всхлипы. Я была уверена, что как только он уйдёт, за мной придут орки. И что тогда сделают все эти женщины? — Всё хорошо, птичка, — проговорил гном серьёзно. — Вокруг патрулируют наши гномы и лихолесские феи. Король эльфов выставил в городе дозорных. Тебе ничего не угрожает. Поняла? Я закачала головой. Я не хотела ничего понимать. Я хотела, чтобы он был рядом. — И что мне с тобой делать? — вздохнул он, протягивая руку и поглаживая меня по волосам. Я сжала его пальцы и закрыла глаза, потому что голова гудела, а от боли уже темнело в глазах. Но раз Двалин останется, то можно и поспать. И я уснула, а когда проснулась, Двалина уже не было. Меня охватила такая паника, что я закричала и забилась, когда кто-то попытался меня успокоить и уложить. Я была уверена, что это орки снова схватили меня и сейчас потащат в своё логово, засунут в клетку и будут истязать за то, что убила их предводителя. Я билась с ними до тех пор, пока не провалилась в дурную, тревожную тьму. Двалин был рядом в следующий раз моего пробуждения, и я снова вцепилась в него, а он что-то говорил, успокаивал и объяснял. Но всё это было не важно. Важно было только то, что он был рядом. — У неё каждый раз так, как вы приходите, — слышала я женский голос. — Словно безумной становится. Шли бы вы лучше, сэр Двалин. Не надо мучить дитя… — Нет, нет, — начинала кричать я, злясь на женщину, которая хотела прогнать единственного, кто мог бы меня защитить. Единственного, кому я доверяла. — Да здесь я, птичка, здесь, — голос Двалина тут же меня успокаивал и я засыпала, хотя всеми силами старалась оставаться в сознании, боясь, что он уйдёт. И он уходил, и тогда меня снова охватывала паника. — Эй, птичка, просыпайся, — услышала я Двалина сквозь пелену морока, что заполнил мою голову от полубредового состояния. — Надо выпить гадких настоек, пока эта безумная женщина не повыдергивала мне всю бороду. Эта Хильда поклялась утопить меня в драконьем озере, если у меня не получится влить в тебя эту гадость. Так что ты уж постарайся… — Дядя… Двалин… — прошептала я, протягивая к нему руку. Он перехватил меня за локоть и приобнял, помогая сесть и облокотиться на мешки с песком, что служили вместо подушек. И тут же приставил к губам миску. — Это эльфийское зелье, — сказал он, глядя, как я послушно делаю глоток за глотком. — Надеюсь, они делают его не из улиток. Он всеми силами старался подбодрить меня, шутил и даже улыбался, но я никак не могла расслабиться. Во мне словно натянули тетиву лука, и она чуть не лопалась от напряжения. Я готова была пить даже помои, лишь бы он оставался рядом. — Не уходите, — попросила я, когда допила настойку. — Иволга, — Двалин еле заметно вздохнул. — Ну сколько повторять. Здесь тебе ничего не угрожает. Все эти люди заботятся о тебе, — он кивнул в сторону, где должны были быть люди, но я даже не посмотрела туда. Я слышала их голоса, но мне было не важно. Эти мужчины и женщины никогда не смогут защитить меня. Кто они? Я их не знала и не хотела знать. — Возьмите меня с собой, — я вцепилась в его рукав. — Куда это? Пустошь патрулировать? — хмыкнул гном. — Ты себя точно в живот ранила, а не в голову? Пойми же ты, птичка. Тут твой народ, а скоро будет и дом, огород там… цеплята… да что захочешь будет. А в Горе сейчас жить невозмножно. — Но вы же живёте. — Я и на голых камнях спать могу… — Я и не на таком спала, — в моем голосе появились истеричные нотки, и я не знала, как остановиться. Мне было до ужаса страшно. Словно я снова стала маленькой девочкой, вот только теперь у меня не было волшебных ракушек. Вместо них был Двалин. А он не мог всегда быть рядом. Задним умом я это понимала, но всё равно цеплялась за него, как за единственное спасение от безумия и страха. И я не знала, как с этим справиться. — Ты ранена. Тебе нужен уход и тепло, — Двалин поправил мне плед, которым меня укрыли и тяжело вздохнул. — А у нас литейные полетели. Только кузнечные печи исправны. Вот починим литейные… — И заберёте меня? — перебила я его, не выпуская из хватки его рукав. — Ещё надо разобрать завалы… — Вы заберёте меня? — Поставить перегородки на лестницах, восстановить мосты… — Дядя Двалин! — я дёрнула его за руку, чтобы он посмотрел на меня. — Вы заберёте меня? — Ну что тебе делать в Горе? Там ни неба, ни лугов с этими… цветочками, — Двалин погладил меня по голове. — Там солнца нет и из живности только ящерицы да пауки. Человеку не место под землёй, — он провёл ладонью по лысине и сжал пальцы в кулак. — Не место? — прошептала я, вдруг осознав, что он всеми силами пытается отвязаться от меня. Мне вдруг стало так больно, что я перестала сжимать его рукав и обхватила себя руками, но легче не стало. Я ему не нужна. Он хотел бросить меня этим незнакомым людям! — Не место, птичка, — грустно улыбнулся Двалин, коснувшись моих спутанных волос. — Твоё место среди людей. Птички должны парить высоко в небе, а не ползать под камнем. — Ползать… — бездумно повторила я, впиваясь ногтями в свои бока. — Эй, я буду приходить к тебе, буду помогать, — сказал Двалин очень тихо. — Ты ни в чем не будешь нуждаться. Пойми же, что в Горе ты останешься совсем одна, а здесь у тебя могут появиться друзья, семья, новая жизнь… — Новая жизнь… — мне казалось, что внутри меня колят дрова, а щепки вонзаются в кожу изнутри. Я ему не нужна. Не нужна. — Поживи здесь, а когда мы восстановим Эребор, я отвезу тебя туда, и ты сама всё увидишь и решишь, где хочешь жить. Но для этого надо хорошо есть и не глупить. Чем быстрее встанешь на ноги и окрепнешь, тем быстрее я отвезу тебя в Гору. Договорились? — Двалин поправил одеяло и легонько сжал моё плечо. Я не ответила, а когда он начал подниматься, снова схватилась за его одежду. — Я не могу… у меня не получается… — всхлипнула я. — Мне страшно… — Я знаю, птичка. Но ты должна справиться с этим. Ты же сильная и храбрая, — сказал он, нежно убирая мои руки, и в глазах его заблестели слёзы, а может мне показалось. — Обещай, что попробуешь. А я приду позже проведать, как у тебя дела. Так что ты уж постарайся. — Я не могу… не могу… — меня начала бить дрожь, а когда Двалин быстрым шагом направился к выходу, я закричала его имя, но он не остановился, а ко мне подбежали какие-то люди и удержали за плечи и руки, чтобы я не ринулась следом. Хотя у меня не хватило бы сил даже доползти до дверей, в которых скрылся гном. — Тише, тише, — заговорила женщина, убирая с моего лица налипшие пряди волос. — Сдался тебе этот гном! Не дёргайся ты так, а то снова жар поднимется. Ведь уже на поправку пошла. Она говорила что-то ещё, но я уже не слышала её, теряя сознание и обмякая в руках тех, кто меня удерживал. Почему Двалин не мог просто остаться со мной? ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Битва была окончена. Теперь надо было первым делом найти раненых воинов, собрать мертвых орков и сжечь этих тварей, а погибших гномов подготовить к захоронению в чертогах Эребора, если те не пострадали от дракона, а если пострадали, то сперва разгрести завалы. Эльфы забирали своих в лес, а люди строили погребальные костры для своих погибших, потому что земля промёрзла до состояния камня — яму не выроешь. Работы и помимо всего этого было непочатый край — охранять границы, выхаживать тех, кто пострадал, приводить в порядок жильё и печи, чтобы пережить зиму, искать продовольствие, лекарства и одежду… Общими усилиями Торину, Трандуилу и Барду удалось навести порядок в этом хаосе и работать сообща. В норах, что прорыли гигантские черви, были найдены человеческие кости и оставленные орками цепи с ошейниками. Видимо, эти твари убили и съели всех перед битвой. Было решено завалить тоннели камнями, чтобы не оставлять врагам лазеек. Двалин носился между Горой и Дейлом. Свободного времени не было, но ему всё же удавалось урывать несколько минут в день, чтобы проведывать Иволгу. То, что она творила с его сердцем нельзя было описать словами. Каждый раз, когда она смотрела на него своими напуганными глазищами и умоляла не уходить, он чувствовал, что предпочел бы тысячу ядовитых стрел, нежели это всё. Волшебник сказал, что дух девушки сломлен, и Двалин не знал, как исправить это. И он просто оставался рядом с ней, пока она не засыпала, а потом уходил. Он спешил сделать все дела, чтобы вернуться до того, как она снова придёт в себя. Но не всегда у него получалось. И это разрывало его сердце на куски. Когда он в очередной раз прискакал в Дейл, его окликнули. — Сэр Двалин? — Хильда, которой он платил за то, чтобы та ухаживала за Иволгой, как за родной, преградила ему путь. — Я хотела бы поговорить с вами, если вы не против. — С Иволгой что-то случилось? — испугался Двалин. — Если вы о её ране, то она в порядке и воспаления нет, — женщина явно нервничала, теребя край рукава своего изношенного тулупчика. — Я хотела поговорить с вами о её состоянии в целом. Я не займу много времени. — Говори, — нехотя согласился Двалин, так как времени было мало, и он не хотел тратить его на эту женщину. — Не надо вам больше приходить, сэр Двалин, — набрав воздуха в грудь, быстро выпалила женщина и тут же выставила вперёд руки, останавливая решившего обойти её гнома, который явно посчитал её слова бредом. — Послушайте меня! — чуть ли не крикнула она. — Так будет лучше. Хотя бы на время. Она же сама не своя после каждого вашего визита. Вы напоминаете ей об ужасах, что она пережила. Бедная девочка. — Не говорите мне об ужасах, вы ничего не знаете, — рявкнул Двалин. — Вы сломаете ей жизнь, — не сдавалась Хильда. — Позвольте ей самой решать. Не привязывайте её к себе. Я же вижу, как вы смотрите на неё. Но она ещё девочка совсем! Да и человек она, а вы — гном! Ну что вы можете ей предложить? Жизнь под землей? Вы же, гномы, только и знаете, что камни свои долбить, да молотами махать. А ей что делать? Подумайте об этом. Иссохнет она с вами… — Не вам решать за неё, — Двалин сжал кулаки, но не потому что злился на эту женщину, а потому что понимал, что она права. Люди никогда не понимали, как гномы могут годами не вылазить из своих шахт, предпочитая тьму солнцу. — Тогда дайте ей возможность решить самой, когда её дух окрепнет и исцелится. А этого не будет, если вы постоянно будете рядом напоминать ей о её ранах… — Я услышал тебя, Хильда. А теперь дай пройти, — Двалин обошёл женщину и вошёл в дом, где лежали раненые. — Заставьте её хотя бы настойку выпить, — крикнула ему вслед Хильда и, кажется, выругалась. Иволга была бледной, сухие губы покрылись трещинками, а щеки совсем впали. Она выглядела хуже, чем вчера, и ещё хуже, чем позавчера, хотя тело её шло на поправку. Неужели это из-за него? Ведь по словам Хильды, рана уже почти зажила. Двалин ещё какое-то время просто смотрел на девушку, а потом разбудил и помог сесть. Как только Иволга увидела Двалина, она вцепилась в него, словно котёнок. Его сердце рассыпалось раскаленным песком, когда он подумал, что надо отпустить её, дать девушке шанс на нормальное будущее. Ведь эта Хильда права. Они слишком разные. Он гном и не самый привлекательный, что уж тут душой кривить. К тому же он старше её раз в десять. Она видит в нём лишь друга и защитника. Называет его дядей, а какой к балрогу он дядя? А ведь если он не отпустит её сейчас, то потом просто не сможет, и испортит жизнь и ей, и себе. — Эй, птичка, просыпайся, — поговорил Двалин, нежно поглаживая прозрачную кожу на руке Иволги. — Надо выпить гадких настоек, пока эта безумная женщина не повыдергивала мне всю бороду. Эта Хильда поклялась утопить меня в драконьем озере, если у меня не получится влить в тебя эту гадость. Так что ты уж постарайся… Разговор получился тяжелый. Девушка словно не слышала его. Он обещал ей, что возьмет её в Гору, когда там станет более-менее безопасно, а она хватала его за одежду, за руки, смотрела такими глазами, что он готов был бить себя по голове молотом. Он успокаивал её и клялся навещать, а она умоляла его не бросать её таким голосом, словно он оставлял её у орков. Когда он уверял её, что никогда не бросит, что она сможет в любой момент приехать к нему сама, когда полностью поправится, девушка кусала свои потрескавшиеся губы до крови и начинала трястись так, что он слышал, как стучат её зубы. Когда Иволга кричала его имя ему вслед, он чуть не плюнул на всё и не развернулся, но встретился взглядом с какой-то чумазой девочкой, которая с ужасом смотрела на него, спрятавшись за бочкой с водой, и заставил себя уйти. В этих детских глазах он увидел себя так, как видели его люди - лысый, здоровенный - пусть и гном - мужик с топором на поясе и мрачным взглядом. Да разве он пара хрупкой и нежной девушке с глазами лани и ручками-травинками? Он знал, что не пара. И от этого внутри всё горело и ломалось. Она никогда не сможет его полюбить так, как он желает. А он не сможет быть просто её дядей. Это выше его сил. Он даст ей время, чтобы она пришла в себя, а потом предложит ей руку и сердце. И если она не согласится, что вероятнее всего, то стало быть такова судьба. Зато всё встанет на свои места. И пусть это разорвет в клочья его сердце, но так будет правильно. Он не хотел обманывать Иволгу и не хотел ломать её, привязывая к себе, словно зверушку. Она заслуживает большего. Она заслуживает лучшего.