Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга — Я люблю вас, дядя Двалин, — выпалила я, когда наш разговор стал абсолютно невыносимым. Он то касался меня, то резко убирал руку, то смотрел в сторону, то прямо мне в душу. Он то говорил, что скучал и хотел приехать, то замолкал, словно слова ранили его. Он был так близко, что моё сердце рвалось наружу, а кожа словно горела огнём. Мне хотелось, чтобы он обнял меня, чтобы прижал меня к себе и никогда не выпускал из своих сильных рук. И в то же время я боялась, что не вытерплю тяжести его рук, а он не сможет вынести вида моих ран. Мои мысли пришли в полный беспорядок. А он вдруг начал спрашивать про жизнь и каких-то женихов. И я не выдержала. — Птичка, — лицо Двалина вдруг разгладилось и даже как-то погрустнело, а сам он покачал головой. — Ну что ты можешь знать о любви? — Ничего… наверное, — неуверенно проговорила я, приходя в себя и с ужасом понимая, что ляпнула, а он отреагировал не совсем так, как, наверное, должен был, и уж точно совсем не так, как мне бы хотелось. — Простите… простите меня, пожалуйста. Я сама не знаю, что говорю. Просто я не думала… вернее думала… я хотела… нет, не так… — я зажала себе руками рот, пока не наговорила ещё всякого бреда, и отвернулась от Двалина, чувствуя, как начинают гореть щеки. Это было просто ужасно! Три месяца я мечтала о нашей встрече и в один миг всё испортила. Сейчас он просто выставит меня за дверь и больше никогда, никогда, никогда не заговорит со мной! — Ты запуталась, — я почувствствовала, как он подошёл, но не обернулась, спрятав лицо в ладонях. — Ты такая юная, птичка. У тебя вся жизнь впереди. Ну подумай. Неужели ты хочешь связать её с лысым, страшным гномом? — Валар! Как же глупо, — выдохнула я, чувствуя себя действительно очень глупой. Хильда легко обманула меня с этими письмами, а сейчас я призналась в любви мужчине, про которого практически ничего не знала. У него, может, жена есть и пятеро детей, а я тут со своими влюблённостями заставляю его оправдываться. — Птичка… — позвал он. — Дядя Двалин, простите… я лучше пойду, — спешно проговорила я, разворачиваясь и направляясь к дверям. — Подожди же ты, глупая, — он перехватил меня за руку, останавливая. — Не убегай от меня. — Мне надо… у меня там… — я судорожно пыталась найти вескую причину, чтобы сбежать. — У меня там… пони. Но пони его явно не впечатлил, потому что он как держал меня за запястье, так и продолжал держать. А я так и стояла к нему спиной, боясь посмотреть ему в глаза и прочитать в них… жалость? усмешку? снисхождение? — Испугалась? — хмыкнул он. — Да не съем я тебя. Просто не хочу, чтобы ты потом пожалела. Понимаешь? Пожалела? О чём это он? Я резко развернулась и уставилась на Двалина. В ушах стучала кровь, щеки горели, а в груди бешенно колотилось сердце. — Послушай, что я тебе сейчас скажу, птичка, — проговорил он, заглядывая мне в глаза, словно в душу. — Я немолод, некрасив, у меня скверный характер и никогда не будет сада и огорода, я не буду копаться в земле и разводить цыплят. Я гном, и моё место под Горой. Если когда-нибудь у меня будет жена, то и её место тоже будет под Горой рядом со мной. Я не отпущу её от себя, но и никогда не причиню боли. Никогда не обижу и не оставлю. Я всегда буду рядом и всегда смогу защитить, — он медленно пригладил мои волосы. — Ты такая юная, птичка. Ну что я могу предложить тебе, привыкшей к полям и жизни на воле? Мне вдруг показалось, что земля ушла из-под ног или началось землятресение, или я просто снова провалилась в очередной бредовый сон. Все мысли в голове перемешались, а ноги стали ватными и начали подрагивать. — Ты очень дорога мне, Иволга, дочь Ингара, — улыбнулся он как-то грустно. — Именно поэтому я не хочу отнимать у тебя свободу. Не хочу ломать тебе жизнь. — Моя жизнь и так поломана, дядя Двалин, — сказала я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы боль в ладонях уняла боль в груди. — Я поломана… я даже не знаю, что осталось и что могу предложить… — я отступила от него, закачав головой. — Простите, что сказала глупость и заставила вас говорить всё это… — Махал, Иволга! — нахмурился вдруг гном. — Ты, что ж, думаешь, я оправдываюсь? Да я хоть сегодня возьму тебя в жёны! — Не надо, дядя Двалин, — я прикусила губу. — Я всё понимаю. Не надо меня жалеть. — Жалеть? — воскликнул он, подходя ко мне вплотную и останавливая свои руки в сантиметре от моего лица, словно хотел дотронуться и не мог. — Жалеть? Да я люблю тебя, дурёха! И клянусь своей бородой, больше всего на свете хочу сейчас поцеловать тебя. — Поцеловать? — прошептала я, испуганно глядя в его расширенные зрачки. А он опустил руки и сжал свои пальцы до хруста. — Что же ты творишь со мной, птичка?! — я почувствовала, как напряглось его тело, как он с силой стиснул челюсть, словно борясь с собой. — Прости, что напугал и обидел… я дурак… всё испортил… я… Я не дала ему продолжать это безумие и, потянувшись, прижалась губами к его губам, но почти сразу же отпрянула, ужаснувшись своему поступку. Внутри вспыхнул такой пожар, что в глазах потемнело. Я так перепугалась от всего этого, что отступила, собираясь сбежать. — Ну уж нет, — услышала я его хрип, и меня тут же притянули обратно. Мои губы накрыл горячий поцелуй. Пальцы Двалина запутались в моих волосах, одна его ладонь несильно, но требовательно легла на мою талию, заставляя подойти вплотную к нему. На языке появился привкус табака, голова закружилась, а колени подогнулись. Но когда он чуть сильнее прижал меня к себе, я запаниковала и упёрлась ладонями в его плечи. Он тут же отстранился и заглянул мне в глаза. — Я никогда не обижу тебя, — прошептал он. — Клянусь Махалом. — Я знаю, дядя Двалин, — прошептала я в ответ и дотронулась пальцами до его щеки, а он перехватил мою руку и прижался губами к моей ладони. — И прекращай уже с этим твоим дядей, — хмыкнул он, перебирая мои пальцы и целуя каждый из них. А я только и могла, что заставлять себя дышать, потому что от каждого прикосновения перехватывало дыхание. — У меня пони только до вечера, — прохрипела я, чувствуя, как полыхает моё лицо. — Надо вернуть. — Я прикажу парням отправить его в Дейл или купить. Хочешь куплю тебе пони? — вдруг спросил он, не выпуская мои руки из своих. — Может ты голодная? Хочешь бараньего рагу? Бомбур только недавно приготовил. Ты только скажи! Я всё для тебя сделаю… Что ты хочешь? — Я разве останусь в Горе? Вот так сразу? — у меня даже сердце чуть не выпрыгнуло из горла от страха, и я покосилась на кровать Двалина. — Ты против? — спросил он. — Да… нет… я не знаю… — Я же сказал, что не обижу тебя. Ты веришь мне? — улыбнулся он самой теплой улыбкой на свете. — У гномов не принято долго тянуть с помолвкой и свадьбой. Мы заплетаем друг другу косы верности сразу, как признаёмся в любви и получаем согласие. А пир устраиваем потом. Это чтобы другие гномы не отбили невесту. Но если ты хочешь вернуться в Дейл и ещё подумать, я отвезу тебя сам… — Нет… я хочу… я хочу остаться, — мой голос дрогнул, когда его пальцы коснулись моих губ и спустились к шее, дотронувшись шрама от орочьего ошейника. — Тогда… — Двалин запнулся, тяжело сглотнув. — Тогда могу ли я заплести тебе косу? Я потянулась к своим волосам и медленно стянула с волос кожаный ремешок, которым они были перетянуты, а потом повернулась к Двалину спиной, прижимая сжатые руки к груди. Я не знала, правильно ли поступала, но была уверена, что больше не смогла бы прожить и дня без этого мужчины. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Он не верил своему счастью. Не верил и боялся. В голове у него была такая каша, что любая похлёбка Бомбура позавидовала бы. Двалин держал руки Иволги, перебирая её хрупкие пальчики и не мог остановиться целовать их. А ведь он только что готов был её отпустить, готов был отказаться, и чуть с ума не сошёл, когда она призналась ему в любви, когда, как глупенькая, испугалась, что обидела его, и смотрела на него такими глазищами, что у него внутри всё перевернулось. А когда она вдруг клюнула его в губы, он даже и не понял сперва, что это был поцелуй. Обычно он первым проявлял инициативу с женщинами, и женщины эти были далеко не скромняшками. Он не привык тушеваться, а тут вдруг расстерялся, как подросток. Но быстро пришёл в себя и не дал своему счастью упорхнуть. А потом она распустила перед ним свои волосы и повернулась спиной, показывая полное доверие и согласие, и его сердце расплавилось к балрогам собачьим. — Птичка, — он сглотнул, потому что во рту вдруг стало сухо. Что же он творит? Но остановиться он уже не мог. Его руки сами потянулись вперёд и зарылись в такие мягкие и совсем не похожие на гномьи волосы Иволги. Он выбрал прядь, а остальное убрал на её правое плечо, оголив шею. — Я клянусь перед Махалом, — начал он говорить ритуальные слова и одновременно плести узор своей семьи, — я клянусь перед тобой, Иволга, дочь Ингара, что буду тебе достойным мужем, — он наклонился и прикоснулся губами к островку нежной кожи за ухом, потому что не мог не касаться её, ему отчаянно нужны были доказательства, что это не сон и не бред. Иволга вздрогнула от прикосновения, но осталась на месте. Её кожа покрылась мурашками, а сама она тяжело задышала, чуть наклонив голову в сторону. — Я клянусь заботиться о тебе и защищать, — его губы прихватили кончик уха девушки, — оберегать и любить… Он уже почти закончил плести косу, как вдруг в комнату ворвался возбужденный Кили. — Двалин! Там… о… — он замер в дверях, удивлённо переводя взгляд с Иволги на Двалина и обратно. — Там…это… а тут…вот... Что это вы делаете? — Здравствуй, Кили, — смущенно улыбнулась Иволга, отшагивая за спину Двалина. — Я это… не вовремя, да? — вдруг улыбнулся до ушей молодой гном. — Догадливый какой, — хмыкнул Двалин, удерживая пальцами недоплетенную косу. — Может, тогда исчезнешь? — Но там же дядя Фрерин! — округлил глаза Кили. — Живой! Коса Иволги сама выскользнула из дрогнувших пальцев Двалина. — Как Фрерин? — прохрипел он севшим вдруг голосом. — Фрерин? Брат Торина? — А какой же ещё? — воскликнул Кили. — Караван пришел из Синих Гор. А там он! Торин его уже встретил и за тобой послал… — Так чего ты молчишь?! — Двалин ринулся было к дверям, потом резко остановился, бросился обратно к расстерявшейся Иволге, схватил за руку и потащил за собой, по пути объясняя, кто такой Фрерин, и почему так невероятно, что он жив, да ещё тот приехал в Эребор: — Это брат Торина и Дис. Он пропал вместе с их отцом Траином во время битвы при Азанулбизаре, — на одном дыхании выпаливал Двалин, спеша вслед за Кили. — Мы же все думали, что он мертв давно! Мы даже не надеялись… а он жив. Жив! Можешь представить? Они влетели на ярко освещенную площадь перед главными воротами, гудевшую от сотни голосов. Гномы возбужденно кричали и толкались, разнося большие кружки с элем и половину расплескивая себе на ноги, хлопали друг друга по спинам и бились лбами. — Вон они! — закричал Кили, подпрыгивая и показывая куда-то в другой конец площади. Двалин прижал Иволгу к себе и пошел напролом, разбрасывая гномов налево и направо, чтобы те ненароком не придавили девушку. Он увидел Фрерина и сперва не поверил своим глазам. Это был возмужавший гном, очень похожий на Торина, но с более резкими чертами лица, а помнил он его ещё совсем юным салагой. Фрерин стоял среди окруживших его гномов, в том числе и Торина с Фили, и, смеясь, заливал в себя кружку эля. — Даин не изменяет себе. Всё так же варит лучший эль в Средиземье, — гаркнул Фрерин, осушив кружку. — Ты ещё дорвинионского вина не пробовал, — улыбнулся Торин, всё это время не снимающий своей ладони с плеча младшего брата, словно снова боялся того потерять. — Двалин! Ты ли это?! — Фрерин заметил гнома и, отдав кому-то кружку, потолкался вперёд. — Да ты стал шире и выше с последней нашей встречи! И куда подевались твои волосы, балрог тебя побрал! — Ты ли это, салага Фрерин? — Двалин прижался лбом к другу, выпустив из рук Иволгу. Он смеялся сквозь слёзы, с трудом веря в то, что его старый друг детства сейчас стоит живее всех живых. Он не замечал, как оцепенела Иволга, как побледнело её лицо, а глаза расширились в ужасе. Никто не замечал, пока Фрерин тоже не замер, словно каменное изваяние, уставившись на девушку. — Хорнгаз… — проговорил он, бледнея на глазах и отступая назад.