Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Я была сбита с толку, не совсем понимая, что происходит. Двалин впопыхах рассказывал про какого-то Фрерина, который вдруг оказался живым, а походу не должен был быть таковым. Когда же мы вышли на переполненную площадь, я уже ничего не слышала. Кили подпрыгивал, высматривая кого-то и показывая вперёд. А потом мы протолкались сквозь толпу приезжих и остановились перед плотной стеной гномов. Все галдели и смеялись так громко, что у меня зазвенело в ушах. Общее веселье передалось и мне, и я начала улыбаться, глядя как этот народ не скрывал своих эмоций, как мужчины пихали друг друга плечами, ударялись кружками и радостно перекрикивали друг друга. Но тут мой взгляд зацепился за гнома в эпицентре всего этого галдёжа, и мой живот скрутил спазм страха. Вернулась боль, которая совсем не показалась мне фантомной. Всё моё тело словно пронзили огромной иглой. Я обхватила свой живот руками, пытаясь унять резь, и вцепилась ногтями в бока. Это не мог быть он. Просто похожий на него гном. Он погиб. Его догнали варги… или не догнали? Тогда… тогда почему он не привёл армию? Почему он… жив? Двалин обнял его, как старинного друга, а меня уже начало трясти и тошнить. Я стала отступать, когда вдруг гном заметил меня. Сперва его взгляд просто скользнул мимо, но потом вернулся и застыл. Глаза его распахнулись, а лицо побледнело, превратившись в маску. Он произнес кличку, что дал мне Азог и которую я всеми силами пыталась забыть. Я вспомнила, как он дёрнул меня за цепь, как я ударилась затылком, когда он повалил меня на пол, как он прижал меня, придавливая так сильно, что невозможно было дышать… дышать… Я поняла, что не могу дышать. Мне нужно было на воздух. Мне нужно было вырваться из всего этого шума. И тогда он исчезнет. Ведь мне это всё просто показалось! Его не может быть! Он умер! И я побежала, больно врезаясь в гномов, выбивая из их рук кружки, спотыкаясь и отталкивая от себя тех, кто пытался поддержать меня, когда я чуть не падала. Я уже почти добралась до ворот, когда мне на талию легла ладонь, не давая вырваться. Двалин развернул меня к себе, перехватывая за лицо, а я согнулась, судорожно вдыхая горячий и плотный воздух, обжигающий грудь. Он что-то говорил, похлопывал по щекам, гладил по спине, но ничего не помогало. Перед глазами всё поплыло и я чуть не свалилась на землю, но он не дал мне упасть, подхватив на руки. И только когда я сжалась у его груди, почувствовала его запах и услышала, как бьётся его сердце, я немного пришла в себя. — Эй, что случилось? — Двалин опустил меня на кровать в своей комнате и взял мои ладони в свои, заглядывая в глаза. Но я смотрела на дверь. Вдруг он придёт? Вдруг он настоящий? Двалин тронул меня за подбородок, пытаясь развернуть к себе и заглянуть в глаза. — У тебя сейчас такой вид, словно ты балрога увидела, — с тревогой в голосе сказал он. — Что произошло? Он сел рядом и приобнял меня за плечи, а мне показалось, что он хочет повалить меня на кровать. Страх с новой силой окатил меня ледяной волной. Я вскочила, вырываясь из его рук, но почти сразу же споткнулась и упала. Боль в коленях и руках напомнила о другой боли. Я резко развернулась, услышав, как подскочил Двалин, и начала отползать от него. — Не надо… — прохрипела я, и слёзы покатились по моим щекам. — Не надо, ну пожалуйста… — Птичка, — Двалин замер, испуганно глядя на меня. — Птичка, это я. Тише… тише… я ничего тебе не сделаю… тише, девочка… Я упёрлась спиной в стену и закрылась руками. Тело болело и истекало кровью. Я вцепилась в юбку, сминая её и стараясь натянуть её так, чтобы скрыть даже носки сапог, чтобы он не смог задрать её, чтобы не смог… — Всё хорошо… хорошо, — я почувствовала горячую ладонь на коленке и закричала, сжимаясь ещё больше, чтобы только он не смог меня достать. — Это я, детка. Двалин! — Не надо! Ну пожалуйста! Нет! Они всё равно убьют тебя! Мамочка! Помоги! Мама! — всхлипывала я, но он не послушал меня. Он схватил меня, прижал к себе, и я заорала, царапаясь и пытаясь его укусить. Но всё повторялось. Горячие руки, мой собственный оглушающий крик, вкус крови во рту и темнота перед глазами от боли. А потом вдруг мою кожу обожгло, и я поняла, что погрузилась в воду с головой, и начала инстинктивно цепляться за того, кто держал меня. У меня получилось вынырнуть и тяжело вдохнуть. Я встретилась глазами с Двалином. Он обнимал меня, не давая соскльзнуть обратно в воду, и лицо его было при этом такое, словно он снова увидел меня на Вороньей Высоте. — Двалин, — выдохнула я, прижимаясь к нему и обхватывая руками. — Двалин… — Да, детка, это я, — прошептал он. — Птичка моя, — он погладил меня по голове, а в его голосе я услышала слёзы и вскинула голову. Он плакал. Я дотронулась пальцами до его шеки и, закрыв глаза, опустила голову на его плечо. — У него не было выбора, — выговорила я, начиная снова трястись то ли от холода, то ли от пережитой паники. — Это был единственный шанс получить свободу. Там все были такими. Орки не давали выбора… Все становились чудовищами. У него не было выбора… Просто не было выбора, — я говорила и говорила, и не могла остановиться. Слова вдруг полились из меня сами собой, словно давно только и ждали момента, чтобы стермительным потоком вырваться на волю. — Азог дал слово… Если бы не он, то это сделал кто-то другой. Кто-то другой. Один умер, потому что не смог. А он смог. Азог хотел сделать мне больно. Ради потехи. Орки и не такое делали. Другой не смог. А он сделал это. Он… Мне было так больно… я думала, что умру. Мне было так… Столько крови. Разве так бывает? Но он не мог иначе, ведь так? Он просто воспользовался шансом! Чтобы выжить. Да? Ведь так? Он не мог… Я не замечала, что Двалин отнёс меня на свою кровать, снял с меня мокрую одежду, надел что-то из своего и завернул в одеяло. Я была как в тумане. Я говорила и говорила, а мои зубы то и дело стучали друг о друга. Двалин усадил меня на колени и покачивал, поглаживая по голове, пока я не успокоилась и не провалилась в благословенную тьму. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Когда Иволга бросилась прочь, Двалин сперва ничего не понял. Он заметил, конечно, как изменилось лицо друга, и он услышал, как тот произнес слово, которым Азог называл девушку, но разбираться не стал, кинувшись следом за Иволгой, боясь, что она поранится в толпе приезжих гномов. Он поймал её почти у ворот, но она словно не видела его. Её взгляд был полон ужаса, а сама она почти сразу начала оседать в его руках. Тогда он решил отнести её к себе, а то любопытные гномы уже начали обступать их и что-то спрашивать. Он хотел бы остаться с другом, но она была важнее. Фрерин мог подождать. Когда он усадил её на кровать и хотел успокоить, она вдруг попыталась сбежать от него, но упала и забилась в угол, крича каждый раз, как он к ней прикосался. Он видел, как дрожат её руки, как она с силой сжимает колени, как она съёживается, словно от боли. Он был не дурак. Он всё понял. А когда после того, как он привёл её в чувство в купальне и она начала без умолку говорить, его объяла такая ярость, что мир перед его глазами стал красным. Он терпеливо ждал, пока Иволга не уснёт, а потом отправился искать Фрерина. Он нашёл его в комнате Торина, здесь же были и другие гномы, ближайшие их друзья. Все шумели, наперебой что-то расспрашивая. — Скажи, что ты не делал этого, — Двалин замер в распахнутых дверях, сжимая пальцы до хруста. Он молился, чтобы то, что он услышал от Иволги, оказалось неправдой. Он надеялся, что понял всё неверно. Он не хотел терять только что вновь обретенного друга детства. — О, Двалин! Иди к нам! — замахал рукой Бофур. — Ты бы слышал про те орочьи клетки… — Заходи, Двалин, — улыбнулся ему Торин. — Махал благоволит нам, раз вернул моего брата. Надо это отметить. — Преставляешь, он тоже спасся от орков, точно как Иволга! — воскликнул Кили. — Прямо из-под их носа сбежал! Двалин не пошевелился, мрачно сверля Фрерина глазами. А тот всё сильнее сжимал челюсть и сводил брови. Гномы, что ещё что-то говорили, вдруг замолкли, недоумённо глядя на этих двоих. — Ты ведь тоже узнал её? — Двалин еле сдерживался, чтобы не наброситься на гнома. — Отвечай, Фрерин, сын Траина! Просто скажи, что ты не делал этого! Ты же не мог так поступить. Только не ты! Отвечай, мать твою! Фрерин медленно вынул из ножен свой меч. Торин и другие гномы напряглись, но всё же решили пока не вмешиваться. Торин нахмурился, переводя взгляд то на брата, то на друга. Фрерин тем временем двинулся вперёд с опущенным мечом в руках и остановился в трёх шагах от Двалина. Он с силой сжал рукоять, а потом разжал пальцы, и меч соскользнул на пол, упав к ногам Двалина. — Я заслуживаю смерти, — прохрипел Фрерин, а Двалин, недолго думая, размахнулся и впечатал кулак в его лицо, а потом ещё и ещё. Сперва гномы оцепенели, не понимая, что только что произошло, а потом ринулись оттаскивать Двалина в сторону. — Двалин, успокойся! — услышал он голос Торина, но и не думал останавливаться. Его кулак каждый раз находил цель, а слух ублажал хруст костей. Его довольно быстро оттащили, но он успел разукрасить Фрерина так, что на его лице не осталось живого места. — Какого балрога, Двалин?! — орал Торин, хватая того за грудки. — Из ума выжил? — Оставь его, брат, — Фрерин сплюнул кровавую слюну и поднялся, вытирая рукавом разбитые губы. — Я заслужил. — Как ты мог, Фрерин? Ты же гном! — рычал Двалин, дергаясь в его сторону, но шестеро гномов, в том числе племянники Торина, а так же Глоин, Нори и Дори, не дали ему вырваться. — Как ты мог? Она же ещё девочка совсем! — Ты не был там, Двалин, — покачал головой Фрерин, прижимая ладонь к рёбрам и морщась. — Ты ничего не знаешь! Ничего! — Ну так расскажи! Расскажи, как тебе удалось бежать из плена! — закричал Двалин, дёргаясь всем телом в сторону старого друга. — О чём он? — Торин развернулся к брату, который стирал ладонью кровь с лица. — Фрерин? — Я не оправдываюсь, Двалин. Я совершил мерзость, — Фрерин с силой провёл ладонью по волосам, оставляя липкую дорожку. — Я слишком долго жил среди чудовищ, и какая-то моя часть тоже превратилась в монстра. Мы делали всё, чтобы выжить в этом безумии. Мы все были чудовищами! Каждый слага боролся только за свою жизнь или подыхал! А эта хорнгаз… — Ещё раз назовёшь её так, и я вырву твой язык вместе с гландами! — проревел Двалин. — Эта девушка, — поднял руки Фрерин. — жила не в клетках, как все мы, а у Азога в его морготовой спальне. В спальне, Двалин! Откуда мне было знать, что она ещё девочка? Орки хотели потехи, а я хотел свободу. Я бы бился за свободу хоть с армией орков, но был слишком ценным кузнецом у этих тварей. Азог запретил мне участвовать в их боях на потеху. А тут вдруг эта хорнг… девушка его чем-то прогневила, и он предложил свободу любому, кто возьмёт её… Клянусь, я не думал, что она ещё не тронута орками. И это был мой единственный шанс за долгие годы рабского существования! Я не мог упустить его. А потом было уже поздно для раскаивания. В комнате повисла тяжелая тишина. Гномы смотрели то на Фрерина, то на Двалина, то на своего короля, боясь даже моргнуть. То, что они услышали было дикостью, позором, самым гнусным и низким поступком из всех возможных. Но это был Фрерин. Брат короля. Гном, которого успели похоронить и который чудом воскрес из мёртвых. И никто действительно не представлял, что пришлось ему пережить за долгие годы рабства. Они ничего не знали о тех ужасах, что творились с теми, кто попадал в лапы оркам. Все были растеряны и подавлены. Все, кроме Двалина. В его глазах Фрерин был уже мертв. — Ублюдок! — сплюнул в его сторону Двалин. — Да отпустите уже меня! — дёрнул он плечами. — Теперь Иволга будет решать его судьбу. Торин напряжённо кивнул, и гномы отступили от разъярённого товарища. Тот одернул свою одежду и молча пошёл прочь, всеми силами заставляя себя сдерживать гнев, чтобы снова не броситься на Фрерина и не добить его. Кожа на его костяшках горела огнём и чесалась. Он не замечал никого, на своём пути, и встречным гномам приходилось вжиматься в стены и отступать на его пути, чтобы не быть сбитыми с ног и растоптанными. Вид у Двалина, забрызганного кровью, был жуткий. Иволга спала, переодически всхлипывая. Двалин поправил кокон из одеяла, в который завернул её, когда уходил, и пошел умываться. Он не хотел, чтобы девушка увидела кровь на его руках и одежде. Ей и так предстоит тяжелое испытание, и Двалин был почти уверен, что она не готова. Но закон есть закон. После купальни он долго сидел рядом с Иволгой и смотрел, как то разглаживается, то снова напрягается её лицо во сне, как дрожат ресницы и приоткрываются губы. Бедная птичка. Как она вынесла всё это? Как не сломалась? А он, дурак, оставил её одну, пытался дать ей гребанную свободу. Теперь-то он понимал, что ей нужен был только он, потому что она всё ещё была маленькой, напуганной девочкой, оставшейся совершенно одинокой в этом огромном, жестоком мире. Ей нужен был тот, кому она верила и кого не боялась. А он бросил её так надолго, оставил без защиты. Он готов был открутить свою глупую голову. — Я всегда буду рядом, — прошептал он, опуская голову и касаясь губами её виска. — Клянусь, что сделаю тебя счастливой, птичка. Он взял почти распустившиеся пряди начатой ритуальной косы и доплёл её, зажав кольцом, которое снял со своего уха — единственные цацки, что он признавал, потому что те защищали его уши от зубов врагов. Он лёг на шкуру, что была вместо половичка у кровати, и положил руку под голову, долго глядя в потолок и прислушиваясь к дыханию Иволги. Проснулся Двалин почти мгновенно, как только услышал шевеление на кровати, но глаза не открыл. Не хотел ни пугать, ни смущать Иволгу. Так и остался лежать с закрытыми глазами. А девушка тем временем опустилась на пол рядом с ним. Он затаил дыхание, когда почувствал её пальцы на своём подбородке. А когда она ненароком дёрнула прядь его бороды, он приоткрыл один глаз. Девушка сидела рядом с ним на коленях в его широченной рубашке, сползшей с одного плеча, и с напряжёнными лицом плела ему косу на бороде. Его это настолько удивило, что он открыл оба глаза и уставился на Иволгу. Почувствовав его взгляд, она замерла и прикусила нижнюю губу, а щёки её запылали ещё ярче, но глаза она не подняла, продолжая смотреть на косу в своих руках. — Тебе не обязательно это делать сейчас, — сказал Двалин, не шевелясь, хотя ему до безумия хотелось до неё дотронуться и убедиться, что она действительно в порядке. — Я так хочу, — ответила она и, быстро глянув в его глаза, продолжила перебирать пальцами его бороду. — Иволга, ты в порядке? — нахмурился Двалин. — Я не хочу, чтобы ты… — Помолчите, — девушка нечаянно дёрнула его бороду довольно чувствительно, и он замолчал, позволив ей делать то, что она хочет. Да она может кинжалом его ковырять, он ничего не скажет! Только бы ей было спокойно и хорошо. Наконец она закончила и перекрутила на конце свой кожанный ремешёк. Он ждал пока она встанет и вернётся на кровать, или уйдёт в купальню, или начнёт искать свою одежду, которую он повесил на стул около печки сушиться. Но она не двигалась с места. — Я, наверное, должна была что-то сказать, когда плела косу, — тихо проговорила она, не поднимая глаз. — Не обязательно, — улыбнулся он, очень медленно приподнимаясь и принимая сидячее положение. — Ты же сама этого хотела. А клятвы — это лишь слова. Главное, что у тебя в сердце. В печи лопнули угли, и Иволга вздрогнула, подняв на Двалина испуганные глаза. — Вы же не передумаете? — вдруг спросила она. — Ну… из-за того… из-за того, что я уже не девушка… Двалин чуть не подавился воздухом. Так неловко ему не было со времён, когда у него только начинала прорезаться борода. — Махал, птичка, — выдавил он из себя, кашлянув. — Надеюсь, ты тоже не прогонишь меня, потому что я не девственник. Губы девушки дрогнули, и он расслабился. Но тут же снова напрягся, словно натянутая тетива, потому что руки девушки легли на его грудь. Дрожащими пальцами она провела по его коже сквозь грубую ткань, заставляя его сердце бухаться о рёбра не хуже кузнечного молота. И он перехватил её руки до того, как его разум напрочь отключился. — Нам не обязательно… — начал было он, но наткнулся на почти безумный взгляд Иволги и замолчал. — Мне надо знать… — её голос сорвался на хрип. — Ведь должно быть что-то ещё, кроме боли и страха… иначе… иначе не было бы столько детей и жены не любили бы своих мужей… покажите мне… я хочу забыть… мне надо… я знаю, что у вас получится… избавьте меня от него…пожалуйста… не заставляйте меня умолять вас… Она быстро задышала, не переставая твердить что-то безумное и невнятное. По её щекам покатились слёзы, и он не выдержал — подхватил её на руки и переложил на кровать, и только тогда она вдруг замолчала и замерла, встретившись с ним помутневшим взглядом.