Питомец

ᛟᚱᛟᛚᛖ Иволга Когда я доплела косу на бороде Двалина, он уже не спал и даже попытался остановить меня в какой-то момент. Он думал, что я не готова или что делаю это только потому, что он заплёл мне косу, пока я спала. Но я хотела этого. После того, как я не справилась со своим прошлым, а он смог помочь мне и успокоить, не оставил меня и вытянул из тьмы, у меня не осталось сомнений. Мне хотелось сказать ему, что люблю его, но так стеснялась, что язык вдруг стал свинцовым. Мне было страшно от того, что должно произойти между нами. Ведь теперь по традициям его народа мы муж и жена. Мои мысли то и дело подкидывали мне картинки из спальни Азога, где он измывался над женщинами и эльфийками. А воспоминания о собственной боли заставляли цепенеть от ужаса. Но ведь все делают это. Значит должно же быть что-то другое. Всё, наверное, происходит совсем не так. И я потянулась к груди Двалина, отчаянно стараясь не показывать своего страха. Мне хотелось, чтобы он тоже дотронулся до меня, научил и показал. Когда он перехватил мои руки, я попыталась объяснить ему, что со мной происходит, мне не хотелось, чтобы он отталкивал меня из жалости. А потом вдруг я оказалась на кровати. Двалин лежал рядом на боку, уперевшись локтём возле моей головы и немного нависая надо мной. Его пальцы гладили меня по щеке, а его глаза были темны, словно беззвёздная ночь. — Иволга, — голос его оказался хриплым. — Теперь ты моя женщина, я твой муж. У нас есть время. И я обещаю тебе, что у нас всё будет и будет так, что тебе обязательно понравится. Нам не надо спешить и торопиться. Тебе не надо ломать себя ради меня. Я люблю тебя и не буду скрывать, что хочу. Хочу до безумия. Но я могу подождать пока ты действительно будешь готова. Нет, не так. Я хочу подождать. — Двалин… я готова, — соврала я, чувствуя, как сжимаются мои колени. Но я хотела попробовать. Мне нужно было знать. — Нет, детка, — он тепло улыбнулся, проведя пальцем по моим крепко сжатым губам, а потом наклонился и поцеловал мне бровь, потом вторую и коснулся губами кончика носа. Я затаила дыхание, когда его губы остановились в сантиментре от моих, и с силой сжала пальцами рубашку на своём животе. Вдруг погасла последняя маслянная лампа, что ещё освещала комнату, и мы погрузились во тьму. Я вздрогнула и вцепилась в Двалина, а наши губы при этом соприкоснулись. Привкус табака горчинкой лёг на кончик моего языка, мурашки пробежали по шее до самых ушей. Моё сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из горла. Мне вдруг стало не хватать воздуха, и я приоткрыла губы и шумно вдохнула его горячее дыхание, почувствовав при этом, как замер и напрягся Двалин. — Ты сведёшь меня с ума, девочка, — пошептал он, подхватывая мои губы своими сперва нежно, а потом требовательнее, заставляя приоткрываться. Его рука вдруг оказалась на моём бедре, сминая рубашку и слегка задирая её наверх. Мои мысли совсем запутались, а к горлу подкатил ужас. Я схватилась за край своей рубашки, пытаясь натянуть её вниз, и отвернулась от Двалина, прерывая его поцелуй. — Зажечь лампу? — спросил он хрипло куда-то мне в шею. — Да…нет… всё хорошо, — сглотнула я и снова повернулась к нему, стараясь расслабиться. — Я не боюсь вас… тебя… Я не боюсь тебя… — Да знаю я, — прошептал он, зарываясь пальцами мне в волосы и утыкаясь носом в мой висок. — Я не трону тебя, поэтому можешь отпустить меня. Только тогда я поняла, что вцепилась не столько в свою рубашку, сколько в его штаны. Я тут же отпустила его, с бешенно колотящимся сердцем прижав ладонь к своей груди. — Мы подождём, — тихо проговорил он, дотрагиваясь до моей руки и поглаживая от локтя до плеча. — Я так хочу. Хорошо? — Хорошо, — выдохнула я, глядя в темноту перед собой. Он оказался прав. Прошлое было ещё слишком близко и слишком реально. Нам нужно было время. Мне нужно было время. — Есть хочешь? — вдруг спросил он, не двигаясь с места. — Сейчас рассвет. Бомбур наверняка уже открыл свою забегаловку, котрую называет королевской кухней. Могу принести тебе что-нибудь или сходим вместе и покушаем с другими гномами. Как ты хочешь? — Как ты знаешь, что сейчас рассвет? — удивилась я, прижимаясь к нему ближе и вдыхая его запах, потому что не могла видеть его, а мне нужно было хоть как-то ощущать его присутствие. — У гномов отличное чувство времени подачи блюд, — сказал он. — Мы так любим и уважаем покушать, что всегда знаем точно, когда приходит время завтрака, обеда или ужина. Я фыркнула, не сдержавшись. — Ничего смешного, между прочим, — серьёзно сказал он. — Еда — это святое. Голодный гном опаснее варга. Так что, мне принести тебе завтрак в постель? — Нет, я хочу сходить… но мне нечего надеть, — всполошилась я, а Двалин вдруг осыпал поцелуями мне лицо и встал, и через секунду комнату озарил свет масляной лампы. — Твоя одежда ещё не высохла, — констатировал он, потрогав вещи на стуле. — Оденешь что-нибудь из моего. — Например, это? — я критически осмотрела широченную рубашку, мешком свисающую с моих плеч, оголяя их до неприличия. Двалин нахмурился, нервно хрустнув шеей, и быстро отвёл глаза. — Подожди, я быстро, — сказал он, поспешно заправляя нижнюю рубашку в штаны и набрасывая верхнюю одежду. — Никуда не уходи! — Да куда я в таком-то виде, — улыбнулась я, но он уже хлопнул дверью, оставив меня одну. Какое-то время я сидела на кровати в растрёпанных чувствах и не менее растрёпанном виде. Моя рука поглаживала бедро, кожу которого ещё покалывало. Улыбка, которую я подарила Двалину, давно сползла с лица. Но не из-за того, что произошло между мной и Двалином, а из-за воспоминаний о гноме, который вдруг оказался жив. Если бы не он, всё бы получилось… наверное. Если бы не вновь ожившее прошлое в его лице, у нас бы с Двалином могло всё быть хорошо. Зачем он появился? Зачем выжил? Я вдруг ужаснулась последней мысли и постаралась её отогнать. Кто я, чтобы судить его? Из-за меня погибли эльфийка, замученный до отчаяния мужчина и невинная девушка, а ещё целая деревня и моя семья. Я зажмурилась, борясь со слезами. На мне лежит ответственность за все эти смерти. Так какое право я имею винить гнома? Но то, что он сделал со мной… разве такое можно забыть? простить? Я заставила себя пойти в купальню и умыться, чтобы прийти в себя. Теперь мне удалось её рассмотреть — странное убранство, состоящее из огромной, наполненной водой ямы, отделанной мрамором и гранитом. Вода не была стоячей. Она закручивалась спиралями, уходя под камень вдоль дальней стенки. А слева, прямо с потолка, падал небольшой водопад. Вода была ледяной. Но в углу стояла печь, которую, наверное топили, чтобы нагреть воду. Там же стояли котёл и ведро с ковшем. В другом углу было продолговатое отверстие в полу с проточной водой для справления нужд. Там тоже стояло ведро с ковшом. В нише тлела небольшая лампа, рядом с которой лежали тряпки для вытирания, брусок коричневого мыла и грубая мочалка. Я понюхала мыло и поморщилась. Запах был довольно резкий и пряный. Вдоль всех четырёх стен вились выдолбленные в камне узоры такой тонкой работы, что так и просились потрогать их. Это было так удивительно и необычно, что я даже забыла, зачем пришла сюда. Никогда бы не подумала, что гномы делают такие изумительные вещи и любят комфорт. Когда я вышла в комнату, Двалин сидел на кровати, расчесывая свою бороду и стараясь не тронуть косу, что я ему заплела. — Я принёс тебе пару юбок, — сказал он, кивнув в сторону, где на сундуке лежала огромная груда одежды. — Там ещё рубашки, сорочки, понталоны… и всякое бабское… короче, сама посмотри, разбери. — Откуда? — я подошла к одежде и дотронулась до невероятно мягкой шерстянной юбки, которые носили лишь знатные дамы юга. — Так вчера же караван приехал, — пояснил Двалин. — Торговцы весь свой товар привезли. — Вы... то есть ты купил мне всё это? — смутилась я, вытаскивая из кипы нижнее бельё на завязках и тонкую, почти прозрачную сорочку. — Там товарка сама выбирала, — кашлянул гном. — Я даже не смотрел. Ты там проверь, всего ли хватает. Если нет чего, потом докупим. — Но это же всё такое дорогое, — ахнула я, прижимая к щеке нежнейшую ткань верхней безрукавки из какого-то гладкого материала. — Это просто одежда, не в исподнем же тебе по горе шастать, — я услышала, как встал Двалин и подошёл ко мне. Вдруг на мою шею опустилось что-то прохладное. Я опустила глаза и увидела маленький белый камушек, сверкающий до слепоты всеми цветами радуги. Он был в золотой оправе и на тончайшей золотой цепочке. — Я… не могу… это слишком… — заикаясь, начала было я, но Двалин уже застегнул застёжку и прижался губами к моему оголившемуся плечу. — А это просто цацка, — сказал он, щекотя мою шею усами. — Все девочки любят блестящее. Ведь так? Тебе нравится? — Очень, — выдохнула я, дотрагиваясь пальцами до украшения невиданной красоты. — Я такого и не видела раньше никогда! — Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Двалин и отошёл. — А теперь переоденься и пойдём завтракать. А то я уже чувствую, что готов целого барана съесть вместе с рогами и копытами. — Отвернись, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как краска заливает мои щеки. Я понимала, что это глупо стесняться собственного мужа, но ничего не могла с собой поделать. Двалин как-то странно крякнул и встал у печки спиной ко мне, прихватив с прикроватной тумбы свою курительную трбуку и мешочек с табаком. Вскоре комнату наполнил терпкий запах, который тут же наполнил мне о доме и отце. В груди стало тесно и в то же время очень тепло и спокойно. Я быстро примерила непривычно невесомую, словно паутинка, сорочку, натянула светло-коричневую мягчайшую юбку, панталоны и серую рубашку с тонкой серебрянной вышивкой, рукава которой пришлось немного закатать. Выбрала по размеру сапожки из горы обуви, лежавшей ту же, рядом с сундуком. А потом увидела какой-то странный предмет одежды на шнуровке. Он был твёрдым, потому что внутрь были вшиты то ли деревянные, то ли металлические пластинки. Судя по всему, это надевали на живот. Только я не поняла, зачем. Ни у мамы, ни у бабушки, да и ни у кого в деревне такого никогда не было. — Что это такое? — спросила я, окликая Двалина и показывая ему свою находку. — Похоже, товарка продала тебе что-то для целителей. Двалин подавился дымом и хохотнул, но тут же принял серьёзный вид. — Это корсет, — пояснил он с важным лицом. — Знатные дамы затягивают его на талии, чтобы… ну… вот это всё наверху казалось больше, — он демонстративно растопырил пальцы у своей груди, чуть не выронив трубку. — Ужас какой, — я быстро отбросила от себя этот самый корсет, представляя, как он затягивается вокруг живота, раздувая грудь словно рыбий пузырь, и услышала, как хмыкнул гном. — Ты готова? — улыбаясь себе в усы, спросил Двалин, оглядывая меня с головы до ног. — Волосы! — спахватилась я, начиная приглаживать их руками и ища глазами гребень гнома, которым он только что причесывал свою бороду. — Я помогу, — сказал гном, подходя ко мне и запуская руки в мои волосы. — Если хочешь, конечно… Я позволила ему усадить себя на кровать и расчесать волосы. Я почувствовала, что он переплёл мне брачную косу и заплёл ещё несколько косичек за ушами и где-то на затылке, сцепив их зажимами. — Гномы всегда плетут друг другу косы? — спросила я, потому что мне вдруг стало интересно. — Только своим женщинам и детям, — ответил Двалин, придирчиво рассматривая результат своего труда. — А я могу тебе заплести? Я видела, у других гномов много косичек… — Если хочешь, ты можешь мне хоть огород на голове устроить, — улыбнулся он, похлопав себя по лысине, а я засмеялась. В его глазах сверкнул огонёк, и он вдруг сграбастал меня и прижался к губам. От неожиданности я с шумом выдохнула в его губы, а он лизнул кончик моего языка и отстранился, проведя большим пальцем по моим дрогнувшим губам. — Пошли поедим, — он встал, подавая мне руку. — Или я точно скоро на стену полезу. Я улыбнулась и сжала его ладонь, наслаждаясь вкусом табака на языке и лёгким головокружением от неожиданной, но такой приятной ласки. ᛞᚹᚨᛚᛁᚾ Двалин Пока Двалин бегал в поисках синегорских торговцев, половина из которых ещё праздновала приезд прямо на площади, он успел отдать распоряжения сменившемуся караулу, назначить ответственного за патрули и принять отчет ночной стражи, которая следила за порядком на улицах. От гномов не укрылось появление Иволги. Все уже были в курсе, что какая-то женщина погоревшего Эсгарота ночевала у Двалина в комнате. Первой реакцией были неприличные шуточки, но при виде брачной косы в его бороде, гномы округляли глаза до размеров суповых мисок и прикусывали свои бороды. Сейчас же, когда он с гордостью вёл свою жену по улицам города, все уже знали, что угрюмый и твердолобый Двалин женился. Поздравления сыпались со всех сторон. А Бомбур как только увидел Иволгу, устроил пир горой, достав из закромов бочонок ядрёного железногорского эля. Девушка стеснялась и краснела, но вскоре расслабилась, чувствуя твёрдое плечо мужа, и даже развеселилась. Двалин был горд и безмерно счастлив. Но внутри у него царапалась тревога. Зашедшие поздравить его Дори и Нори шепнули ему, что его с молодой женой ожидает Торин. Наверняка, там будет и Фрерин. И Двалин не был уверен, что Иволге сейчас стоит с ним встречаться. Но приказы короля он не привык игнорировать. Торин был для него больше, чем владыка и правитель. Он был его другом, почти братом. Они доверяли друг другу жизни, и как один, так и другой умерли бы друг за друга. Двалин знал Торина, как облупленного, и он понимал, что то, что совершил Фрерин, могло, если не сломить, то причинить боль Торину, который любил своего младшего брата больше жизни. Он знал, что его король сейчас растерян и подавлен. Но закон есть закон. Даже король не мог спасти Фрерина от его участи. И чем быстрее всё произойдёт, тем лучше будет для всех. Особенно для Торина, но в первую очередь для самой Иволги. — Нам надо кое-что сделать, — шепнул он Иволге, допивая очередную кружку эля и переворачивая её верх дном на столе, чтобы ему больше не наливали. Присутствующие гномы обиженно загудели, но он не обратил на них внимания. Он взял Иволгу за руку и поднялся, уводя её под весёлое улюлюкание и топот. — Король приказал явиться к нему, — Двалин покрепче сжал ладошку девушки. — Он хочет, чтобы ты решила судьбу Фрерина… Иволга замерла, резко остановившись. Её лицо, только что порозовевшее от еды и эля, стало белее снега. — Это наши законы, птичка, — вздохнул Двалин. — Он совершил преступление и должен понести суровое наказание. — Но я… мне необязательно там быть, — голос Иволги дрожал, а сама она даже отступила от Двалина, когда тот обернулся к ней. — Обязательно, — Двалин взял вторую руку девушки и погладил, успокаивая. — Я буду рядом и не отойду от тебя ни на шаг. Я всё время буду держать тебя за руку. Я не позволю ему приблизиться к тебе. — Что будет, если я не приду? — в широко распахнутых глазах Двалин увидел столько ужаса, что в груди у него всё сжалось. Захотелось просто схватить Иволгу на руки и унести в безопасное место. Но он не мог. Не ради соблюдения законов и даже не ради Торина, а ради неё самой. Она должна была отпустить своё прошлое. Должна была сама побороть тьму, что грызла её изнутри и которая никогда сама не отпустит и не позволит им быть счастливыми. — Если ты не придёшь, то всю жизнь будешь винить себя за слабость и никогда не избавишься от прошлого, — тихо проговорил он, чувствуя, как его сердце впервые лопается от страха. Вдруг тьма поглотит Иволгу полностью? Вдруг она не справится? Он с силой сжал зубы, прогоняя дурные мысли. — Хорошо, — после очень долгого и тяжелого молчания наконец сказала девушка, и Двалин выдохнул от облегчения. Она сильная. Она должна справиться. — Ты не одна, Иволга. Теперь у тебя есть я и весь род Дурина, — он потянул её за собой в сторону тронного зала, где его любимую ждало тяжёлое испытание, надеясь, что она его услышала и запомнила его слова.