Тëмная сторона

Психологическое замещение (или смещение) – защитный механизм психики, заключающийся в бессознательной переориентации желаний, действий, чувств, эмоций с одного объекта (первоначального)

на другой. ©

— Нагито, — прошептал Хаджимэ, когда они, прячась за деревьями, наблюдали за толпой разъяренных байкеров. — Иди сюда. Нагито послушно двинулся к нему и оказался в крепких объятиях. Хаджимэ прижал его к себе и выдохнул на ухо: — Я тебя прибью, когда мы вернёмся в отель. Нагито согласно кивнул, прижимаясь ближе и стараясь спрятаться. Ему было, конечно, жутковато и страшно, но на смех всё равно пробивало. Они играли в правду или действие, чтобы получше узнать друг друга, и первым же делом Хаджимэ загадал ему подойти к суровым на вид мужчинам, попросить сигарету. Те почему-то не оценили внешний вид Нагито и вспыхнули огнём, желая его скрутить, подобно тряпке, которую выжимали над ведром. И вот теперь они гонялись за ними по всему городу, пока Нагито с Хаджимэ прятались в сумраке, до куда не доходил свет, и тихо ржали. Хаджимэ в это мгновение казался таким простым и человечным, что его хотелось… обнимать и вообще… Нагито вынырнул из мыслей, когда услышал стук сердца. Сильный, бьющий по нервам, такой агрессивный, будто Хаджимэ бежал марафон без остановки. Это было так странно и непривычно. Нагито почему-то подумал, что, если бы его пульс был таким высоким из-за близости с ним, то… — Хаджимэ, ты… — Да где же они? — завопил один из байкеров, приближаясь к их укрытию. Хаджимэ молчаливо отступил дальше, увлекая за собой растерянного Нагито, чей вид казался таким ошеломленным, будто произошло что-то из разряда «там, короче, свалилось НЛО, чего делать-то теперь?» — Тихо, — шепнул он и закрыл чужой рот. Нагито облизал его ладонь, на что Хаджимэ даже не дёрнулся и не попытался отнять оскверненную руку. Мужчины прошли мимо, и они выдохнули свободно. Нагито вывернулся из чужих объятий. — Ты просто пиздец ходячий. — Между прочим, это ты мне загадал! — Я не знал, что они так отреагируют! — Всё ты знал! Ты просто хотел экстрима на жопу! — Нагито вдруг приблизился к его лицу, чтобы его шёпот был слышен для него, но не для других. — Ты знал! — Не знал я, — принялся отпираться Хаджимэ и, заметив, насколько близко они стояли, попытался отойти. — Знал, — упорно повторил Нагито и шагнул ближе. — Знал. — Ты слишком близко. — Да? — Нагито оглянулся и улыбнулся, продолжив напирать. Хаджимэ больше не отступал. Он со спокойствием, каменным и непрошибаемым, следил за этим действием, в его глазах пылало золото, скрытое сумрачным вечером. Нагито замер, поймав себя на мысли, что они, кажется, флиртуют, и не на глазах у всех, а просто так. Будто бы… действительно встречаются. Будто бы это правильно. — Что ты делаешь? — невозмутимо спросил Хаджимэ и, пока он не опомнился, схватил за руку и прижал к себе. А после вытер слюнявую ладонь об него. — Фу, какая мерзость! — зашипел Нагито и попытался отстраниться, однако крепкая хватка не позволила. — Ну что ещё? — Можно тебя поцеловать? — Хаджимэ наклонился ближе, посмотрел этим бесстыдным золотом в его напуганные глаза и едва заметно улыбнулся — успокаивающе и по-доброму. — Я… Я не знаю, — тихо ответил он; его руки переместились на чужие плечи с желанием оттолкнуть, но, вопреки мыслям, Нагито лишь сильнее стиснул их и прижался. — Я так хочу забыть его. Хаджимэ понимающе кивнул и поджал губы. — Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты это сделал. Сердце Нагито громко ударилось о грудную клетку, замерло на долгие мгновения, а потом разогнало лаву по сосудам. Он почувствовал такой сильный духовный подъем, что тяжело выдохнул и, набравшись смелости, прижался поцелуем к чужой щеке. — Спасибо. За всё. Хаджимэ замер, удивлённо коснулся места поцелуя и с широко распахнутыми глазами посмотрел на смущенного Нагито. Тот не смотрел на него вообще, шаркал ногой; губы его едва заметно шевелились — он ничего не говорил, лишь нервничал от своего действия. — Пожалуйста, Нагито. Я пока что ничего для этого не сделал. Но если ты позволишь — выполню что угодно, лишь бы тебе было легче. — Почему? — Нагито вскинул голову, всмотрелся в спокойное лицо и почувствовал, как на него налетело мгновенное осознание. Хаджимэ легко улыбнулся и так же без особой тяжести (конечно, на вид) признался: — Потому что ты мне нравишься. Эти идиотские бабочки порезали живот зазубренными крыльями. Нагито охнул и зажмурился от сильного головокружения. Он ощутил не тревожное чувство, не страх и не боль, как было с Изуру, когда тот абсолютно так же признался ему в чувствах (потом, конечно, оказалось, что всё было спектаклем). Только сейчас Нагито понимал, что перед ним не парень, в которого он уже давно не влюблён, но к которому привязан болезненной связью. Сейчас это был Хаджимэ, сын маминой подруги и тот самый идеальный человек из института, который игнорировал других, но не проигнорировал его. И этот факт сильно стучал в черепе, мешая анализировать ситуацию. — Я… Хаджимэ, пожалуйста, — прошептал Нагито и закрыл лицо руками, растирая его до боли. — Ты так это сказал, что мне стало плохо и хорошо. — Я знаю, что ты не ответишь на мои чувства, но и скрывать их я не вижу смысла. Я поехал с тобой только потому, что хотел быть рядом. Я ни на что не надеялся, я просто… просто хотел тебя защитить от Изуру. Нагито не встрепенулся от упоминания имени его недо-бывшего. Он потерянно смотрел в умиротворенное лицо, на котором не отложился отпечаток печали или боли. Однако Хаджимэ не было плевать. Этот образ — чистое смирение и тщательно скрываемое разочарование от собственного бессилия. — Но, если ты дашь мне шанс, я сделаю для тебя всё. Я не обещаю — я даю слово. Ты для меня так дорог, что я готов костьми лечь, чтобы облегчить твою боль. — Почему? Хаджимэ не наигранно удивился: — Потому что ты стал первым, кто заговорил со мной, как с человеком, а не как с мешком для денег. В основном вокруг меня крутятся люди из-за моего статуса и финансового положения. Я никому не нужен, как личность, но необходим в качестве богатого красивого друга. Я популярен, не спорю. Однако это и моё проклятье, которое мне совсем не нужно. Хаджимэ грустно улыбнулся и пожал плечами. Настала его очередь вспоминать.

***

Хаджимэ раздражённо хмурился, осознавая, что мама, которая выходила замуж уже в третий раз, хочет видеть его присутствие на своей свадьбе, несмотря на то, какие у него проблемы с учёбой. Ей будто бы было всё равно, что она отвалила огромное состояние на его обучение, а Хаджимэ хотели отчислить, о чем он неоднократно упоминал с надеждой доказать, что развлекать гостей мамы не хочет от слова совсем. Его жизнь в богатых кругах научила одному: здесь нет союзников и друзей. Лишь выгода, алчность и сплошная пошлость — от всего водоворота его одинаково тошнило. Оставалось лишь молча терпеть друзей и знакомых мамы (Хаджимэ всё же не поддакивал им, потому что нахрена?), выслушивая однотипные разговоры о том, что он «мальчик нелюдимый, но до ужаса талантливый». Хаджимэ вздыхал, отвечая внутри себя фразой «ой, блять, началось». Не был он нелюдимым. Просто люди вокруг не интересовали достаточно, чтобы хотеть с ними вступать в диалоги дольше пары минут. Хаджимэ предпочитал заниматься собой и собственными интересами: поступив в Академию, он записался в кружок гитаристов, решив развивать скудные навыки игры; дома он собрал целую библиотеку из трёхсот книг, половину, правда, ещё не прочитал; помимо прочего, ему до ужаса нравилась тема флористики — он развёл собственный сад у дома, в комнате заставил свободные места растениями и цветами. Хаджимэ в целом не считал себя настолько интересной личностью, однако другие почему-то думали иначе. И это удручало. Ему действительно не хотелось связываться с людьми, потому что каждый на резервном курсе был осведомлён о его финансовом положении, которое превышало многих в несколько раз. Привкус злобы просыпался иногда, когда с ним заигрывали девушки, пытаясь выведать, наследник какого конкретно он состояния. Блядство сплошное. И Хаджимэ психовал, приходя домой и ругаясь на собственную жизнь: из-за паранойи он не общался ни с кем, предпочитая уделять время увлечениям. Ровно до того, пока в его жизнь не ворвался Нагито Комаэда. — Сегодня должна будет прийти моя давняя знакомая, Сония Комаэда, — сказала ему мама, когда поймала его, сонного и ничего не понимающего, на кухне. Хаджимэ просто спустился попить воды, планируя спать до вечера минимум. — Она должна будет привезти живые цветы на свадьбу, букеты и вазы. — Клёво. Ну. Реально клёво. Типа. Да. Хаджимэ не впечатлился. — С ней будет её сын. Не хочешь с ним познакомиться? Хаджимэ зыркнул на неё полуопущенным глазом, в неуютном молчании опрокинул в себя стакан воды и пробубнил: — А с чего бы? — Могли бы подружиться. Он мальчик хороший. — Ага, — не слушая её, Хаджимэ накинул кофту, достал из неё сигареты и двинулся к двери. Женщина вздохнула, цыкнула и продолжила возиться на кухне. …Стоя на холоде, Хаджимэ поджёг сигарету, которую тут же затушил порыв ледяного ветра. Он съежился и недовольно ругнулся. Таким образом, взъерошенный, ещё не проснувшийся окончательно (один глаз прямо, другой влево), Хаджимэ и встретил его. Парень вылетел из такси, что неожиданно подъехало к их дому, помог выбраться женщине и принялся доставать какое-то барахло из багажника. За этой машиной стояло ещё две. Хаджимэ прикурил и, не мигая, следил за действиями флористов мамы. Когда показался огромный букет фиалок и блондинистая голова, Хаджимэ тяжело вздохнул. Ну конечно. Тот самый Нагито Комаэда, дошло до него. По-хорошему нужно было вернуться в дом и спрятаться в комнате, однако любопытство одолело его. Он втянул в себя дым больше обычного, поэтому задохнулся и принялся хрипло кашлять. На его предсмертные стенания обратились серые глаза. Улыбка медленно сползла с лица парня. — Тебе плохо? — крикнул он, пытаясь не свалиться под весом цветов. Хаджимэ громко кашлянул и пришёл в себя. Он осоловело перевёл взгляд на почти причину своей смерти и медленно кивнул. Вопреки мыслям о том, что надо бы потушить сигарету и уже слинять, Хаджимэ лишь затянулся остатками и скурил до фильтра. — Привет, — мило улыбнулась ему женщина, стоило Хаджимэ подойти ближе с запоздалым желанием предложить помощь. — Ты, наверное, Хаджимэ? Сучье желание ответить «утром вроде был им» пришлось задавить. Люди не виноваты в том, что он проснулся не в настроении. — Да. — Отлично! Я Сония, а это мой сын Нагито. Хаджимэ неохотно выдавил: — Приятно. — И нам тоже, — женщина окинула взглядом все привезённые цветы и вздохнула. — Куда их нести? Нагито с интересом рассматривал его персону, отчего Хаджимэ хотелось огрызнуться и послать его. Ему не нравились любопытные, изучающие взгляды. Словно сканировали, подмечали детали, недостатки и плюсы. Хаджимэ тогда думал, что не приблизится к нему ни на шаг без надобности. Да и в принципе его каменная рожа наверняка отпугивала семью Комаэда. — У мамы выделен зал под свадьбу. Я покажу. — Хаджимэ подхватил две вазы и один букет. …Психованным Хаджимэ никогда не был, все его эмоции обычно варьировались от глухого раздражения до «да поебать мне». Однако сегодня эмоциональный диапазон ракушки резко расширился. Потому что Нагито, этот невдупленыш, неосознанно влез в его пространство, решив втянуть Хаджимэ в бессмысленный диалог. — Ты где-то учишься? — Учусь, — неохотно ответил Хаджимэ и, поставив последнюю партию цветов на пол, попытался слинять. Нагито не понял этого действия, поэтому пошёл следом и не отставал даже после намёка в виде «я хочу отдохнуть». Нагито в принципе был уверенным в себе и каким-то докучливым. Нет, даже не так. Ебаная прилипала. — В Академии? — Слушай, зачем ты со мной говоришь? — Ты кажешься мне интересным, — Нагито пожал плечами и, не заметив удивлённый блеск в золотистых глазах, продолжил: — У меня особо нет друзей, я бы хотел пообщаться с кем-то вне Академии. — Противоречишь сам себе. — Нисколько, — он улыбнулся и поправил непослушный одуванчик волос. — Просто мне с ними не особо интересно, за исключением моего друга Фуюхико. Я тебя никогда не видел в основном корпусе. Ты учишься в резервном? Хаджимэ поднял бровь. Поразительная, блять, проницательность. Он бы даже похлопал, если бы вообще хотел с ним дальше говорить. Но что-то упорно его держало. Внимание цеплялось за это легко брошенное «ты кажешься мне интересным». Хаджимэ вмиг помрачнел, но Нагито нисколько не смутился кирпича вместо лица. — Допустим. — Отлично! Может, тебе помощь какая нужна? Основной курс проходит всё раньше, я мог бы тебе дать какие-нибудь ответы. Звучало так заманчиво, что Хаджимэ не сдержался. Вот просто язык за зубами в один момент решил, что настало время опозориться. — Какой резон тебе мне помогать? Нагито раскрыл шире глаза и приподнял уголки губ. Он смотрел на него так мгновение, прежде чем вернуться к прежней безмятежности. Никакого ощущения холода вокруг он явно не замечал — или игнорировал, что было более вероятным исходом. — Просто так. Мне не сложно. Понимая, что выбраться из того положения, в которое Хаджимэ попал, можно только сторонней помощью, стало бы глупым решением отказываться от такого шанса. Однако и искать выгоду он не хотел, посему сразу же сказал: — Что тебе нужно взамен? — Да ничего, — Нагито вновь улыбнулся и развёл руками. — Ну, если появится просьба, я тебе скажу. В пределах разумного, конечно! …И вот таким тупым способом на телефон Хаджимэ перекочевали все файлы с тестами, билетами и конспектами. Дышать стало чуточку лучше, поэтому Хаджимэ немного оттаял. Больше не смотрел на него такими глазами, будто хочет убивать жестоко и без сожалений. — У тебя тут мило, — Нагито, что первым влетел в его комнату, принялся вертеть головой по сторонам. Большую часть занимали книжные стеллажи и сами книги. Нагито пробежался пальцами по твёрдым ярким корешкам, выцепил некоторые, под неловкое молчание со стороны Хаджимэ изучил аннотации и вернул всё на место. — Ты читал их все? — Где-то половину, плюс-минус, — Хаджимэ изобразил жест «пятьдесят на пятьдесят». — С тобой, должно быть, интересно поговорить о многом. — Спешу расстроить, но нет. — Почему? Мне нравится с тобой разговаривать. Ты кажешься мне любопытным и интересным человеком. К тому же, я знаю со слов мамы, что ты не любишь людей особо. — Нагито обернулся к нему с лучезарной улыбкой и добил: — Но я бы хотел с тобой подружиться. Хаджимэ ощутил, как сердце вдруг заполошно забилось, а потом пропустило пару ударов. Он влюбился в Нагито Комаэду за два с половиной часа.

***

— Я даже не ожидал, что… что так получится. Я просто был дружелюбным, — сник Нагито. — Ты был ярким и солнечным в тот момент. Скажи, — Хаджимэ замялся и помолчал, собираясь с мыслями. Нагито тоже ничего не говорил, выжидающе смотря на него. — Ты был таким год назад, но когда я тебя увидел в курилке, ты показался мне совершенно другим. И сейчас я в этом убедился. Ты встретил меня до Изуру? Только честно. Нагито поджал губы и кивнул. Ему было не просто рассказывать и вспоминать об этом идиотском периоде жизни, когда он влип настолько сильно, что расплачивался по сей день. — Я знал Изуру давно, — начал он откровение, — мы, можно сказать, иногда пересекались. Наши мамы очень хорошо дружат, ещё с университета. И я особо не обращал внимания на него, пока не понял, что мне нравятся парни. И тогда Изуру, словно дожидаясь именно этого, начал сближаться со мной. Хаджимэ ощутимо напрягся и стал практически каменным. Нагито дрогнул, опуская глаза в землю. Он вновь начал бормотать едва слышно: — Я не понимал, к чему это может привести. Я знал, какой Изуру сложный человек. Но игнорировал все звоночки. — Да там колоколы, а не звоночки, — влез Хаджимэ. Нагито согласно закивал и шмыгнул носом. Он не плакал, просто жест оказался каким-то рефлекторным. Они постояли в сумраке в тишине. Нагито быстро вытер сухие глаза, убеждаясь в том, что всё хорошо, и кивнул на центральную улицу. Вдоль неё тянулись лавки с сувенирами, какие-то развлечения, пёстрые игрушки, которые можно было выиграть в играх. На фоне шумели волны, набережная сияла оттенками лимонно-жëлтого света. Хаджимэ утянул его к сладкой вате, расплатился под укоризненным «я сам мог оплатить!» и всучил прямо в дрожащие руки. — А дальше что было? Нагито откусил розовую вату. Та сразу же растаяла во рту, и сахар захрустел на зубах. — Он признался мне в любви. И я на радостях согласился быть с ним. Мы даже встречались первое время, где-то дня три точно, но потом он начал играть со мной в горячо-холодно. Не писал и не звонил — а потом мог вернуться через пару недель со словами «был занят; соскучился по мне?» Я тогда так был растерян, что унижался и пытался его вразумить. Однако, естественно, ничего не вышло. — Он мудак, ты в курсе? — грубо перебил Хаджимэ и хрустнул кулаками. Нагито воспринял этот жест слишком буквально, поэтому чуть не выронил вату, когда схватился за предплечье и умоляюще покачал головой. — Только без рукоприкладства. Пожалуйста. — Я и не собирался. — Хорошо. И по сей день я гадаю, зачем он это сделал со мной. Привязал, унизил и заставил бегать. Сейчас, конечно, мне намного легче. В первые разы были порывы бежать в любое время дня и ночи, что я и делал. Стоял под его окнами и просил впустить меня, пока он либо игнорировал меня, либо отвечал что-то в духе «мне так тяжело выйти из комнаты, но мне так плохо, Нагито». — Какая же он сволочь, — достаточно мягко нарёк Хаджимэ и, не особо раздумывая, прижал к себе Нагито за плечи. — Всё хорошо, слышишь меня? Нагито безвольно покачал головой. Погружаясь вновь и вновь в воспоминания тех суровых дней, он ощущал себя таким несчастным и одиноким, что хотелось вскрыть себе грудную клетку, лишь бы перестало заполошно биться сердце. Лишь бы вытравить эту привязанность. Либо вытравить нездоровое отношение к нему. Нагито больше не любил его, хотя до поездки мог бы сказать обратное. Постепенно осознание того, какой на самом деле ему попался человек, било активнее по затылку в желании размозжить череп. Лишь Хаджимэ и его забота потихоньку подталкивали его к выводу о том, что всё может быть по-другому. Нежнее и ярче. Не холодно, больно и темно внутри. Светло, чисто и приятно. Тепло. И сейчас это понимание здорово подкрепило признание Хаджимэ. Возможно, если он попробует с ним построить отношения, то болезненная связь порвётся сама по себе? Но давать ответ он не спешил. Это будет ужасно по отношению к Хаджимэ — использовать его в качестве лечения своей израненной души. Это некрасиво и мерзко. Нагито вздохнул, когда сильные руки притянули его в объятия. — Всё хорошо, — повторил Хаджимэ, уткнувшись ему в плечо. — Этот человек больше не имеет над тобой власти. Я здесь, я рядом, я готов слушать и поддерживать тебя в любой момент. Помни, что я это делаю в первую очередь ради тебя, а не из-за собственных мотивов. Я хочу тебе искренне помочь. Ты заслужил быть счастливым. Нагито глупо закивал и сжал губы, чтобы сдержать дурацкий порыв расплакаться. Ему даже мама такое не говорила, хотя у них были хорошие отношения. И слушая эти слова, он чувствовал, как в нём рвётся какой-то барьер. С хрустом и треском, разносящимся по всему телу. Возможно, это было первое, что пошатнуло его нездоровую привязанность к Изуру, — слова. Это были обычные слова от необычного человека.

***

— Ну и как у вас дела? — голос Фуюхико был таким радостным, будто он сидел и ждал, когда Нагито трахнут. Хотя бы не морально, пожалуйста. — Никак, — вздохнул он, улыбаясь. Несмотря ни на что, а по нему он скучал. Даже подъебы не особо сильно мешали, когда разговоры были тяжёлыми — или когда Нагито ходил чёрной тенью по Академии из-за встречи с Изуру. Он любил Фуюхико до глупой улыбки, потому что с ним всегда было просто. Они познакомились ещё на первом курсе. Нагито тогда из-за собственной неудачи случайно взорвал столовую, когда оставил сумку на вешалке, в которой у него лежала петарда. Ну… захотелось ему так, близился Новый год, почему бы и нет, собственно. Та оказалась по итогу испорчена и взорвалась. Ну, переборщил немного, признаёт. Зато сейчас какой там ремонт! И вот тогда, когда Нагито чихвостили на собрании директоров и преподавателей, Фуюхико вступился за него. Его отец был одним из источников финансирования Академии, поэтому Фуюхико попросил его встать на сторону Нагито. Он не был отчислен только благодаря этому. Фуюхико первый с ним заговорил после этого инцидента и потихоньку они подружились. Если Фуюхико переживал свою любовную драму с Пеко, будучи окрылённым и счастливым, то у Нагито всё было ровно наоборот (постоянный страх, тревога, липкий ужас и эмоциональные качели). Фуюхико в принципе мучился недолго, так как после ухаживаний за девушкой та ответила ему взаимностью. А вот Нагито… оказался в тяжёлом положении. И на протяжении года из жизнерадостного и весёлого человека он стал нервной тенью себя из прошлого. Фуюхико пытался помочь не только шутками и подколами, но и по-настоящему. Подбирать слова с каждым разом становилось тяжелее: Нагито глубже погружался в вязкое болото рефлексии и совсем сник под давлением и чужим пренебрежением. Но они всё равно вместе смеялись, решали проблемы и разговаривали. Нагито очень ценил Фуюхико. — Почему никак? Он тебе уже признался в чувствах? — если бы он мог (Нагито чувствовал), закидал бы через телефонный разговор смайликами и вопросительными знаками. — С чего ты это взял? — Нагито умело постарался увильнуть от вопроса, но, зная Фуюхико, это было бесполезно. По лицу Нагито раньше можно было прочитать столько, что любой человек без эмпатии (например, Изуру), отлично понимал его настроение и мысли. Со временем это становилось сделать сложнее: печаль и апатия от происходящего заменила эмоции на кусок льда. Однако Фуюхико всё равно понимал и пытался разобраться в этом. Нагито лишь сравнительно недавно начал вновь что-то чувствовать, помимо меланхолии и страха. И это весьма… впечатляло. Как он мог жить постоянно в напряжении и вариться в этом негативе? Нагито содрогался каждый раз, вспоминая эти эпизоды «болезненного счастья», как именовал их Фуюхико. Сначала будет хорошо — а потом ты расплатишься за эмоции. Жестоко и неприятно до колючей проволоки в горле. — Значит, признался, — проницательно заметил Фуюхико. — Да он пялился на тебя весь год такими глазами, что невольно хотелось плакать. Вот это драма, мы с Пеко отдыхаем! — Неправда, — Нагито упорно решил уйти в отрицание, но это особо ему не помогало. — Правда. Серьёзно тебе говорю. Давай, рассказывай, как есть. Нагито облегченно улыбнулся. Ну конечно. Это же Фуюхико, который точно не осудит его. Он пережил с ним сложный этап в жизни, видел его в различных состояниях. Их доверие, построенное на общем пепле чувств и возродившее нечто светлое, вызывало в Нагито восторг. — Сказал, что я ему нравлюсь, — зашептал Нагито, оглянувшись на лестничную площадку. Снизу шумели люди, а на этаже никого не было. Хаджимэ остался в номере. Он теперь ходил за ним постоянно и огрызался на Изуру, если тому приходила в башку идея спровоцировать Нагито на истерический припадок. Нагито не знал, что чувствовал по этому поводу. — Он задолжал мне просьбу, помнишь? И вот… Поехал он не потому, что планировал её выполнить, а потому, что хотел быть со мной рядом и шугать его. — Нагито чувствовал, что, если произнесёт чужое имя, вселенная схлопнется. Но она стабильно стояла на месте. Ничего не менялось. — Как-то так. — Ну я примерно об этом и думал, — пробубнил Фуюхико и весёлым голосом продолжил: — А ты что ему ответил? — Не знаю… Я не понимаю, что чувствую к нему. — Ну давай. Какие эмоции ты испытываешь рядом с ним? — Мне спокойно и хорошо, — пришло ему в голову. Действительно ведь. Хаджимэ вызывал в нём исключительно положительные чувства, с ним хотелось проводить время, быть просто вместе бок о бок, даже не разговаривая ни о чем. Несмотря на то, что их диалоги часто были короткими в силу характера Хаджимэ, Нагито всё равно нравились даже те небольшие реплики. Голос Хаджимэ хотелось слушать вечно. Прошлым вечером они лежали вместе, и Хаджимэ читал ему какие-то новости из области науки и космоса. Нагито так и заснул, прижимаясь к горячему телу. А наутро проснулся в крепких объятиях спящего Хаджимэ. И это казалось правильным. — Мне нравится с ним проводить время. И ещё голос его слушать. — Он относится к тебе как к принцессе, Нагито. Ты такого человека динамишь. — Я не динамлю! Просто Изуру… — Вот только не начинай, — грубо перебил Фуюхико. — Изуру и Изуру. Пошёл он нахуй. Конченый просто человек, ты же сам признаешь это. Перед тобой парень, которому ты нравишься и который готов для тебя сделать любую вещь, лишь бы ты позволил ему быть рядом. Понимаешь? Хаджимэ — твоё спасение из замкнутого круга. Дай ему шанс. Пожалуйста. Ты не пожалеешь. — Я знаю, — прошептал Нагито потерянно и разбито. — Просто не могу. Мне он тоже симпатичен, но я чувствую, что я неправильно поступаю, если начну его использовать только для того, чтобы забыть Изуру. Фуюхико молчал, пока Нагито переживал круги ада, словно видел их воочию. Слова, так долго горевшие в его голове навязчивым огнём, дались ему с огромным трудом. Хотелось действительно забиться в угол и кричать, лишь бы голову перестало разрывать противоречие. — А ты собираешься его использовать? — достаточно холодно спросил он. — Нет. Конечно, нет! Я бы не подумал даже… — Тогда какого хрена ты говоришь об этом? Если ты ему нравишься, а он тебе симпатичен, почему бы не начать хотя бы какое-то подобие романтических отношений? Со временем… Под хорошим влиянием и с нормальным отношением к тебе придёт и осознание того, что Изуру просто мудак, который не достоин даже твоего волоса — не то, что внимания. Ты начнёшь жить нормально! — распалялся Фуюхико. — Я даже думаю, что эти отношения были бы долгими, если не навсегда. — Это громкие слова, — невольно возразил Нагито. — За неуверенность минус десять очков тебе, Комаэда. Попробуй. Просто попробуй. Никто тебя не убьёт, если ты дашь ему шанс. И себе шанс. И вообще вам обоим. Тебе это необходимо. — А если остаться друзьями? — задал он мучающий его вопрос. — Хочешь, чтобы за тобой ухаживали, пока ты варишься в собственной неуверенности до старости? Валяй, — Фуюхико тяжело вздохнул. — Я когда-нибудь ошибался насчёт твоей жизни и своих советов? — Никогда. — Вот именно. Никогда. Послушай меня. Иди прямо сейчас и засоси его. Не знаю. Сделай что-нибудь, но ответь ему. — Я подумаю. Спасибо. Правда, спасибо, я так рад, что мы дружим, — Нагито широко улыбался, хотя глаза и оставались печальными. — Да не за что. Как там вообще отдых? — Шикарный! Купаемся, я стабильно убегаю от мамы с её желаниями купить все сувениры на свете. — База, — ответил он со смехом. — Я представляю, какая там романтика. Ну ничего, мы с Пеко поедем в следующем году. — Это того стоит. — Жду фотографии, где вы с Хаджимэ счастливые держитесь за руки на фоне заката. — Не будет такого! — Ну тогда не пиши мне. — Так нечестно. — Честно. Мне уже пора идти. Подумай хорошенько, — напоследок сказал он. — Обязательно. Спасибо ещё раз. …Нагито основательно загрузился, пока размышлял о том, с какой стороны подступиться к Хаджимэ. Просто подойти и поцеловать? Так вроде Фуюхико сказал. Но лучше цивилизованно выйти на разговор. Или… — Привет, — послышалось сбоку. Нагито крупно вздрогнул. — Как дела? Нагито медленно повернул голову и замер; его тело прошила такая дрожь, будто он очутился на морозе абсолютно обнажённым. Адреналин подстегнул к одному желанию: встать и не двигаться. Лишь бы пронесло. Лишь бы чёрные мысли не завладели сознанием. — Всё хорошо, — выдавил он через силу. — А у тебя как дела? — В порядке. Но станут ещё лучше, если ты составишь мне компанию. — Зачем? — Мне одиноко. Я подумал, что было бы неплохо нам вместе прогуляться по вечерней набережной. — А я подумал, что было бы неплохо, если бы ты сходил нахуй. Нагито вскинул голову и взглянул в спокойные золотые глаза. Хаджимэ был расслаблен. Его руки в карманах, лёгкая походка и равнодушное лицо будто бы говорили о том, что он случайно наткнулся на них, когда выходил из номера. Но Нагито почему-то казалось, что дело явно обстояло не так. — Я не с тобой говорю, — Изуру обернулся, и они столкнулись ледяными взглядами. — О боже, — Хаджимэ картинно вздохнул, — съеби по-хорошему, а. И отстань от моего парня. — Он тебя не любит. Нагито едва удержался от того, чтобы раскрыть рот в настоящем ахуе. Нет, он, конечно, знал, что Изуру бывает достаточно разговорчивым, если в хорошем настроении, но тут им вообще не пахло. Скорее, он был в тихой ярости, которую тщательно прятал за безразличием. — Вот как, — неожиданно губы Хаджимэ растянулись в торжествующей ухмылке. — Наверное, ты прав. Я же не качаю его на качелях и не играю в горячо-холодно. Я же не издеваюсь над ним и не треплю нервы, специально шастая по этажу. Нашему, между прочим. Что ты там вообще делаешь, дай-ка подумать? — Хаджимэ театрально надул губы и скривил их, опустив уголки вниз. — Кошмаришь Нагито. Думаю, он многое теряет, находясь со мной в отношениях. Хаджимэ резво подошёл к Нагито и так же расслабленно закрыл его собой. Он стоял белее листа бумаги, щëки пылали лихорадочным алым цветом, а сжавшееся тело ощутимо потряхивало. Но с появлением Хаджимэ, который встал спиной к нему, Нагито потихоньку отпустило. Всё хорошо. Его защитят. — Нагито, — Изуру отвернул голову к нему, даже бровью не повёл на тираду. — Ты всё же согласен со мной пойти? — Я… я… Нагито сглотнул тяжёлый ком. Спина Хаджимэ напряглась, а руки в карманах сжались в кулаки. Больше никакого спокойствия. И Изуру это прекрасно увидел, поэтому добил: — Можем зайти в кафе на обратном пути. Нагито сильно метался между двумя огнями, чувствуя, как его разрывает чернильное отчаяние, скребущее в рёбрах. Он нервно вздохнул, ощущая острый недостаток кислорода. — Так что, Нагито? — принялся надавливать Изуру. Хаджимэ молчал. Нагито понимал, что сейчас всё зависело от его ответа: либо он скажет «да», и тогда все их отношения посыпятся песочным замком, либо… — Нет. Изуру вдруг приподнял брови. — Что? — Нет, — твёрже повторил Нагито, уверенно смотря на него. Хаджимэ тихо выдохнул и, повернувшись, ободряюще улыбнулся. Нагито всё сделал правильно. Внутри, вопреки ожиданиям, стало так пусто и светло, что хотелось обнимать Хаджимэ. И спать. Просто уснуть без тревожного ожидания неизбежного. Хотя он думал, что отказ повлечёт за собой череду сомнений и угрызений совести. Как это так! Воспротивился Изуру, которого так боготворил некоторое время назад. Изуру стоял в удивлении лишь мгновение, потом хмыкнул и спустился с их этажа вниз. — Молодец, — тихо сказал Хаджимэ, оборачиваясь полностью. — Это прогресс. Нагито потерянно кивнул и облизал нижнюю губу. Ему резко стало жарко, накинулось ощущение ирреальности. Нужно было что-то делать, поэтому он дрожащим голосом ответил: — Пойдём на улицу. — Хочешь прогуляться? — Просто у бассейна посидеть. …Близился закат, поэтому в воде никого не было. Нагито опустил в неё ноги и из-под ресниц стал следить за Хаджимэ, что присел рядом и задумчиво уставился на сад, в котором резвились дети. — Как ты себя чувствуешь? Нагито спохватился, заметив, как его спалили за подглядыванием. Он подобрался и быстро ответил: — Я думал, будет хуже. А ощущения такие… спокойные. Хаджимэ угукнул, немного помолчал, погружая их в атмосферу безмятежности, прежде чем сказать: — Я слышал твой разговор. — Увидев ошарашенный взгляд, обратившийся к нему, он миролюбиво добавил: — Сложно было не услышать, учитывая звукоизоляцию. Хреновую, к слову. Лицо Хаджимэ было живым и не холодным, как в разговоре с Изуру. Он не осуждал его и не настаивал. В этом и было главное отличие их обоих: Хаджимэ уважал чувства Нагито и заботился о них, Изуру же наплевательски относился и искал во всём выгоду. — Извини. Наверное, это было глупо. — Да нет, почему же, — Хаджимэ беззаботно улыбнулся и аккуратно коснулся плеча, наклоняясь ближе. — Ты сказал то, что чувствуешь. Это нормально. Я не давлю на тебя и не требую ответа. — Но я хотел бы его дать! — горячо возразил Нагито и крепко стиснул чужую руку. — Я хочу быть с тобой. Хаджимэ заметно помрачнел. Он смотрел на него долгие секунды, что тянулись вечность, после чего прикрыл глаза и на выдохе ответил: — Ты ошибаешься. — Я не ошибаюсь в своих чувствах. — Но ты любишь Изуру. Нагито отрицательно замотал головой и забормотал «нет, нет, нет». — Послушай. — Он вытянул губы в кривую ухмылку — изломанную и болезненную от стресса. — Не нужно давить на себя, чтобы не обидеть меня. — Я правда хочу попробовать. Ты хорошо ко мне относишься, и я чувствую, что, помимо грязи, которую оставил во мне Изуру, мне становится намного проще и легче рядом с тобой. Мне спокойно и хорошо. Я солгу, если скажу, что ты мне не нравишься. Потому что это не так. Но я боюсь, что мои чувства покажутся тебе насмешкой. Или будешь думать, что ты — способ забыть его. — Нагито сорвался на высокий тон: — Потому что это не так! Я не хочу, чтобы ты так считал. Хаджимэ запустил ладонь ему в волосы и осторожно взъерошил под возмущенное «эй». — Я так не считаю. Я хотел бы, чтобы ты действительно понимал, что это меня очень воодушевляет, несмотря на моё лицо и поведение. Мне приятно, правда. Однако у меня есть условие, если ты согласен попробовать. — Конечно! — Нагито, счастливый и расцветший, смущённо покраснел под мягким, нежным взглядом расплавленного золота. — Если ты почувствуешь, что тебя не отпускает Изуру — говори мне. Я не скажу тебе «окей, тогда мы разрываем отношения». Мы вместе попытаемся решить это. Хотя бы разговором облегчим твоё состояние. Не просто выбраться из подобных отношений, однако ты проделал огромную работу, и я тобой горжусь. Сегодня ты сказал ему «нет», и это большой шаг навстречу полному исцелению от его влияния. Нагито смотрел на него блестящими глазами, ощущая, как к ним подступают предательские слезы. Он никогда не думал в таком ключе. Звал себя исключительно слабаком и тряпкой — не мог дать отпор, не мог противостоять Изуру в целом. Поэтому фраза «горжусь тобой» здорово отпечаталась на подкорке мозга. Рефлексия оплела плотными щупальцами голову. Нагито улетел бы дальше в размышлениях, лишь бы позорно не расплакаться, как раньше (он неоднократно невольно рыдал, когда Изуру откровенно издевался над ним), однако Хаджимэ привлёк его внимание. — Ты точно в порядке? Такой бледный. — Я просто сейчас расплачусь, — вырвалось у него, о чем он тут же пожалел. Хаджимэ воспринял это с каким-то ужасом: обнял его лицо ладонями и уставился в слезящиеся глаза. Нагито думал, что он его осудит или посмеётся. Но потом вспомнил, кто рядом с ним. Не тот человек. Он больше ему никто. — Почему? Я сказал что-то не то? — Всё то ты сказал. Я просто рад, что встретил тебя. — Вот это романтика, — раздалось раздраженное сбоку. — Я-то думаю, что за нытьё слышу. А это ты, Комаэда, — пренебрежительно закончил Изуру, смотря исподлобья. Хаджимэ не отстранился, прижал к себе Нагито и приподнял бровь, спокойно говоря: — Свали. — Какой ты некультурный. — Да мне как-то поебать. Свали. — Иначе что? — Изуру, уйди, — попросил Нагито; горло тут же запершило, и он закашлялся. — Пожалуйста. — Ты любишь меня, — с нажимом сказал он. — Что ты за подставной спектакль устроил, Нагито? — По-моему, любить тебя можешь только ты сам, — влез Хаджимэ с весёлой усмешкой. — Уйди. — Послушай, — Изуру по итогу вызывающе посмотрел в ответ. — Зачем тебе использованный парень? — В каком плане использованный? — напрягся Хаджимэ, сжимая руки Нагито сильнее. — Я не использованный! — грубо оборвал Нагито. — Ты думаешь, что тебе всё можно, но это не так. И если ты надумал сначала звать меня гулять, а потом оскорблять, то не выгорит. Я понимаю, какой ты человек, и… — Зачем тебе тот, кого я трахал и бросал из раза в раз? — проигнорировал Изуру, с насмешкой смотря на Хаджимэ, с которого резко слетел холод. — Я не… ты не! Хаджимэ, о господи! Под глазом Изуру расцвёл внушительный синяк. Хаджимэ потряс кулаком, который сильно разбил, но не обратил на это внимание. — Беру свои слова назад, — процедил Хаджимэ со злостью. — Я всё же вдарил тебе. А потом получишь ещё и от Нагито. Уёбок. Изуру держался за глаз и шокированно вытирал кровь со скулы. Кольцо Хаджимэ на указательном пальце стесало кожу. Он не пытался ответить, лишь долго смотрел на него, растерянно переводя взгляд на напуганного Нагито. — Изуру, ты… — Заткнись! — прошипел он и развернулся, исчезая на лестнице. — Пиздец, — прошептал Нагито, зажимая себе рот ладонью. — Зачем ты это сделал? — Я не позволю ему говорить все эти мерзкие вещи о тебе. Даже тот факт, что у вас был секс, не делает тебя использованным. — У нас ничего не было! — отчеканил Нагито несколько испуганно и злобно. — Он лжёт! — Я верю тебе. — Хаджимэ вновь вернулся к безмятежному виду после этих слов. — Это хорошо. Он не заслужил тебя. — Пойдём в номер. Мне нужно отдохнуть. И обработаем тебе костяшки. — Хорошо. Закат уже окрасил улицу в красно-желтые оттенки. Звезды на небе замерцали, что было прекрасно видно с окна их номера. Хаджимэ приложил ватку с перекисью и даже не поморщился, услышав шипение. Нагито задумчиво стучал ногой, стоя в отдалении. — Он заслужил, — заметил Хаджимэ. — Я знаю, — согласился Нагито и наконец расслабился. — Ужасная ситуация. — Он не достоин тебя. Хаджимэ поднялся и подошёл ближе. Нагито облегченно улыбнулся, кивнул и быстро прижался к нему, обнимая. Хаджимэ положил руку ему на лопатки и похлопал. — Всё обязательно будет хорошо. Верь мне. — Я тебе верю.