Тëмная сторона

Хаджимэ недоуменно приподнял бровь, когда их разговор превратился в спор. — А я тебе говорю, что мягкие обложки у книг ужасно неудобные! Нагито хмурился, и Хаджимэ, сердце которого аритмично билось в груди рядом с ним, хотел разгладить складку между бровей. Он вообще чувствовал себя разбитым последние два часа, которые они провели на свадьбе. Оба в смокингах. Хаджимэ завалился туда жуткой тучей, потому что каждое новое замужество мамы воспринимался как жуткий затяжной прикол. Даже не по той причине, что с отцом Хаджимэ не общался ещё с раннего детства, так что как такового он его не знал и любить не мог. Просто мама была ветреной и непостоянной, поэтому её браки держались недолго. Впрочем, Хаджимэ лишь бесился тогда, когда приходилось из раза в раз надевать костюм и переться пугать хмурой рожей гостей. — Они компактные, — Хаджимэ показательно принялся загибать пальцы. — У них приятные обложки, они удобные, в конце концов. Нагито схлестнулся с ним взглядами и недовольно сощурился. — Они мнутся. Ты подышишь в сторону мягкой обложки — и она уже свернулась и порвалась. — Утрируешь. — Нет! — Да, — Хаджимэ едва сдержал идиотскую улыбку. Ему нравилось с ним разговаривать. Это было приятно и так… правильно, что ли. А учитывая, какую свистопляску устраивали внутренности, едва они виделись, Хаджимэ вообще считал, что ему несказанно повезло влюбиться в такого человека. Яркого, жизнелюбивого и светлого. Хаджимэ недолго ломал себя, не пытался отрицать или увиливать. Себя не обманешь. Нельзя сказать, что это была любовь с первого взгляда, но она случилась весьма быстро и неожиданно. Если бы он тогда не вышел покурить, если бы умотал сразу же, как только увидел белобрысую голову, то ничего не случилось бы. На свадьбе он сидел бы в конце зала, наблюдая за танцами гостей и монотонно слушая рассказы о том, каким в детстве он был эмоциональным и весьма добрым ребёнком. А так получилось, что ебаная случайность перевернула его жизнь (как позже окажется — ни на один год). Первое время было тяжело. Безумно просто. Принять было легче, смириться с произошедшим — это как добровольно выпустить себе пулю в висок. Он никогда не влюблялся, потому что думал, что это невозможно. Аромантичность, которой он придерживался, помахала ручкой и съебалась в закат. А Хаджимэ остался. Со страхом перед завтрашним днём. Спрашивается, что делать-то теперь? — Ладно уж, — Нагито вздохнул; вопреки их спору, в уголках его губ играла милая улыбка. Хаджимэ не мог насмотреться на его прекрасное лицо. — Я с тобой больше не разговариваю. — О нет, какая жалость, — протянул он с иронией. — Как я после этого оправлюсь… — Ну… раз ты просишь, то так и быть, пощажу тебя, — снисходительно сказал Нагито и не сдержался — растянул губы в широкую улыбку. Хаджимэ почувствовал, как сердце заполошно застучало, стоило ему увидеть это. Он вообще не ожидал, что будет настолько эмоциональным внутри (снаружи, конечно, это никак не проявлялось, что убавляло его проблемы в пару раз точно). Непривычный учащённый пульс бился на корне языка, и он, окрылённый, беззаботно сидел рядом, не чувствуя никаких проблем. Тогда ему было девятнадцать, и Хаджимэ ощущал себя счастливым. Пока не случилось это. Пока не случился Изуру Камукура — человек, в которого влюбился Нагито. И это всё меняло.

***

Импульсивность — та самая ненавистная черта, которую Нагито активно пытался вытравить из себя. К примеру, сейчас, когда захотел взять Хаджимэ за руку на глазах мамы, его мамы и их подруг. — А сколько вы уже вместе? — искренне поинтересовалась женщина с дружелюбной улыбкой. Хаджимэ — этот долбаный булыжник, что даже не пошевелился с их сцепленных ладоней, — без тени улыбки, с такой серьёзностью, с которой только проповедь читать, ответил: — Два месяца. — А познакомились как? — спросила уже вторая, хитро сверкая глазами. — Ох, это так романтично, — влезла Сония с воинственным настроем. — Я для своей знакомой, ну, для мамы Хаджимэ, готовила зал к свадьбе. Вы знаете, что я занимаюсь флористикой, поэтому она попросила меня. И там Нагито и познакомился с Хаджимэ. Изуру, стоящий сбоку, насмешливо смотрел на них двоих, периодически опуская взгляд на чужие руки. Нагито крепко стискивал ладонь, опустив взгляд. Ему было страшно и волнительно. Отчасти из-за пронзительных глаз, глядящих на него с отвратительной усмешкой. Ещё и потому, что холодный настрой Хаджимэ никак не вязался с их утром, за которое они успели сначала подурачиться, а потом… Ну. Они бегали друг от друга по номеру. Нагито — от Хаджимэ, что с маниакальным оскалом пытался вытереть об него ладонь, которую тот бессовестно обслюнявил. В итоге так получилось, что Хаджимэ завалил его на кровать, и их игра резко прекратилась, когда оба замерли, тяжело дышащие, и уставились друг на друга бездонными глазами. Хаджимэ что-то хрипло сказал — Нагито так и не понял, что это было, — прежде чем начать наклоняться к нему с одной целью. Однако до того, как Нагито успел мысленно откинуться от ужаса и возможных перспектив быть поцелованным, в дверь резко загрохотали с воплем «доброе утро, страна!» Момент был испорчен, что обрадовало в какой-то степени Нагито. Он боялся и не был готов к поцелую. Ему было страшно. Изуру целовал его до боли, до прокушенной губы — из неё всегда текла кровь, и корочки часто сдирались с новыми касаниями губ. Он был властным и жестоким. Нагито не знал, бывает ли вообще по-другому, потому и пытался исчезнуть и слиться с пространством после того, как они отошли от интимности атмосферы, начав собираться к океану. И вот сейчас, стоя на пляже, где совершенно не было места, Хаджимэ, отстранённый и спокойный, выслушивал чужие слова. А Нагито, нервный и красный от воспоминаний, поддакивал взрослым. — Какие вы хорошенькие, — пропищала третья женщина. Вдруг Сония обернулась к молчаливому Изуру, чей взгляд пылал диким морозом, и спросила: — А у тебя есть кто-то на примете, Изуру? Тот пару секунд сверлил глазами опущенную голову Нагито, которую он прислонил к плечу Хаджимэ, и нейтральным тоном выдал: — Есть. — И кто это? — нетерпеливо сказала Махиру, потоптавшись от любопытства. — Да так, — туманно выдал он и перевёл взгляд на мрачное лицо Хаджимэ. Тот мигнул ему одним глазом и поцеловал Нагито в макушку. Алые глаза сощурились. — Что ты делаешь? — прошептал Нагито, переживающий уже девятый круг ада от негативных сценариев, рождённых в голове. — Просто проявляю нежность. Мне прекратить? — Нет! — Нагито развернулся, вынул руку из крепкой хватки и под умиленные звуки обнял Хаджимэ. — Мне нравится. — Ну всё, всё, — Хаджимэ осторожно хлопнул его по лопаткам и коснулся чужого уха губами. — На нас все смотрят. — Пусть, — откликнулся Нагито и сжал ладони на чужой спине сильнее, сминая футболку. — Пойдём в кафе? Хаджимэ отстранился, метнул взгляд на все ещё смотрящего на них Изуру, чуть улыбнулся и мягко ответил: — Конечно.

***

Хаджимэ неожиданно громко засмеялся, чем шокировал Нагито до неловкой улыбки, мелькнувшей на губах. Он хохотал безостановочно, его лицо, искажённое вечно хмурым выражением, преобразилось в светлое и совершенно обычное. Нагито растерянно коснулся его плеча и потряс. — Что, настолько смешно? — Я давно так не ржал над тупыми шутками, — сознался Хаджимэ и свалился назад на кровать, тяжело дыша. Он повернул голову и подмигнул удивленному Нагито. — Я что, по-твоему, булыжник? — Почему ты так решил? — Ты смотришь на меня как на прокаженного. — Я не ожидал, что ты бываешь таким эмоциональным. — Сознался Нагито. Впрочем, ему нравилась и эта сторона Хаджимэ. Он учился понимать его, несмотря на различие их характеров, жизни и подходов к ней. Они сидели в комнате Хаджимэ после бессмысленных игр и задушевных разговоров о фильмах, в которых у них приятно совпал вкус. Нагито только исполнилось девятнадцать на тот момент, когда он понял, что ему нравятся парни. И Хаджимэ, что был рядом с ним, который стал ему уже не просто знакомым (почти другом), совсем не замечал его взглядов. Нагито думал, что у него получится совладать с тем, что ему, кажется, он становился симпатичен каждый раз, когда они виделись. Но неумение дружить вкупе с импульсивностью привели к тому, что Нагито начал бояться собственных мыслей и неуверенности. Хаджимэ, популярный и такой необычный, наверняка уже имел какие-то отношения, о которых не распространялся, так как, скорее всего, не настолько доверял Нагито. Нагито провёл с ним некоторое время, чтобы понять: надо прекращать. Ничем хорошим лично для него это не закончится, а обременять такого хорошего человека, как Хаджимэ, совершенно не хотелось. Поэтому сегодня был последний раз, когда они беззаботно валялись в комнате Хаджимэ — яркой из-за поступающего солнца — и по-дурацки улыбались друг другу, обсуждая обыденные вещи. — Мне уже пора идти, — с плохо скрытым сожалением сказал Нагито и быстрым движением сполз с кровати, начиная искать свою сумку. Хаджимэ наблюдал за ним из-под ресниц. Он сел на кровати и задумчиво уставился в худую спину. Нагито нервничал, что было совсем несвойственно ему, и это, очевидно, напрягало Хаджимэ. Он почему-то чувствовал, что, если сейчас ничего не сделает, всё безвозвратно изменится. — Когда ты будешь свободен? — спросил он с расстановкой, заглушая внутри нехорошее предчувствие. — Не знаю, честно, — механически ответил он, упаковал в сумку зарядник и книги, которыми они обменялись в качестве подарка друг другу. Нагито был ужасно сентиментальным человеком, поэтому, помедлив, позволил себе несколько секунд подумать над чужой книгой. Если он оставит её, то это автоматически оборвёт все связи с Хаджимэ. А ему хотелось хотя бы мысленно возвращаться к этим дням, когда всё было так хорошо и тепло. Нагито качнул головой, сунул чужую книгу в сумку и вытащил свою, вторую по счету. — Это тебе. Хаджимэ внимательно взглянул на него и протянул руку, беря её. Современная книга, явно купленная совсем недавно, судя по хорошему состоянию. — Ты не читал её, — утвердительно сказал Хаджимэ, чьи глаза панически бегали от собственных ладоней до почему-то печального Нагито. — Не читал, — со вздохом подтвердил Нагито и вымученно улыбнулся. — Поэтому я хочу, чтобы ты прочитал её первым. Хаджимэ кивнул, сглотнул сухость во рту и, зная, что всё явно не в порядке, встал, чтобы проводить его. Они в молчании, словно на гильотину, прошли до двери. Хаджимэ не знал, что сделать, чтобы тревога, оплетающая рёбра противными водорослями, отступила. Ему было нехорошо, и Нагито это видел. Но ничего не делал. Потому что иначе он останется дальше, а это было невозможным. Легче обрубить на ранней стадии, чем позволить прорасти цветам, которые в будущем безжалостно растопчут. — Пока, — Нагито махнул ему рукой и тут же исчез за дверью. Хаджимэ вернулся в комнату, сел, взял в руки книгу и провёл кончиками пальцев по обложке. На ней выпуклые золотые буквы складывались в название. «Прощание».

***

В кафе было немноголюдно. Основная часть отдыхающих сейчас на пляже, куда и рванули остальные из их компании. Время обеда или ужина ещё не настало, поэтому они с удобством расположились на открытой веранде. Дул сухой ветер. Он приятно обвевал их тела, избавляя от невыносимой жары. Хаджимэ коснулся своей головы и, подождав секунду, вздохнул. — Солнечный удар можно получить. Нагито приподнял брови и метнул быстрый взгляд наверх, намекая на свою панаму с широкими полями. Она была явно жёлтого цвета, но почему-то выгорела, отчего сливалась с чужой головой. Волосы Нагито, белые-белые, колыхались на приятном ветру под ней. — У меня нет такой крутой шляпы, — Хаджимэ иронично улыбнулся, чем напугал ребёнка, сидящего через проход (тот заплакал и начал указывать на них пальцем), а после откинулся на спинку дивана. — Пойдём, — гости за соседним столом быстро встали и увели плачущего мальчика. Нагито в ахуе проводил их взглядом. — Значит, надо купить, — пробормотал он и вздрогнул, когда узрел кривой оскал на чужом лице. — О господи. — Я пытался, — Хаджимэ беззаботно пожал плечами и подозвал официантку с огромным шрамом у брови. Кафе было выполнено в самом обыкновенном стиле — за исключением всяких безделушек в виде ловцов снов, масок индейцев, висящих вокруг на стенах, и кучи часов, что отбивали каждую секунду, смешиваясь в фоновый шум. Странное местечко, но Нагито, что крутился по сторонам, пока готовился их заказ, приходил к выводу, что придраться тут не к чему. Мокрые люди, что входили в кафе, без какого-либо сопротивления со стороны персонала усаживались на кожаные зелено-коричневые диваны, оставляя за собой след из воды. Нагито, что уже давно отвык от таких зрелищ, приятно удивлялся. В обычном городе, если ты выйдешь в шлёпках, это будет странно, размышлял он. Конечно, может, он один о таком задумывался, но ему было бы некомфортно. А здесь девушки свободно ходили в купальниках, а парни — в шортах и босиком. Это вызывало диссонанс. — О чем думаешь? Нагито вынырнул из размышлений. Он неловко улыбнулся и ответил: — Просто подумал, какое разное поведение у людей. — Почему? — с интересом поддержал разговор Хаджимэ, обращая взгляд на него. — Здесь все ходят полураздетые. А учитывая, что до океана далеко, мы, по сути, уже в городе. И это так странно… — Ты имеешь в виду то, что в нашем городе не выйдешь в купальниках? — Именно. — Это да, — задумчиво кивнул он, уставившись в одну точку. — Здесь ещё на автобусах ездят в таком виде. — Я хочу прокатиться на автобусе! — тут же в шутку Нагито подорвался со своего места под мягкий смешок. — Пялиться на женщин думаешь? — На мужчин. — О нет, какой ужас, — Хаджимэ не сдержался и тихонько рассмеялся. — Тебе меня мало? — спросил он без задней мысли, но Нагито замер и осторожно отвёл взгляд. — Нагито? — Хаджимэ, послушай, — начал он с тоской в голосе. — Ты правда не злишься на меня? — А почему я должен злиться? — Хаджимэ подобрался и внимательно уставился на него в ожидании дальнейших слов. — Много из-за чего. Я цепляюсь за Изуру, как будто бы он для меня всё. Но это не так. Теперь, после того, как я провёл время с тобой, я понимаю, что это не так. Я не люблю его, однако и избавиться от этой связи у меня не получается. Да, я сказал ему «нет», что, конечно, не является чем-то «вау», так как это обычное слово и всё в таком духе и… — Стоп. — Хаджимэ остановил его одним жестом, замечая, как Нагито начал тараторить и сбиваться с мыслей. — Это не просто «нет», понимаешь? Это «нет» другому человеку, который столько времени тебя донимал и не отпускал. И сейчас продолжает кошмарить. Ты сделал огромное усилие, чтобы отказать ему, и данный факт показывает, как на самом деле обстоят дела. Нагито кивнул. Они ненадолго замолчали, пока официантка расставляла их заказ. Хаджимэ взял свой коктейль, отхлебнул немного и продолжил под совсем уж печальным взором: — А дела знаешь как обстоят? — Мой ответ тебе не понравится, — Нагито невесело улыбнулся. Что-то болезненное проглядывалось в его мимике, отчего Хаджимэ ощущал себя, судя по всему, неудобно. Нагито не знал, что чувствовал, когда смотрел на его красивое лицо. Ему нравилось участие, которое он проявлял по отношению к нему. И это успокаивало. Даже несмотря на то, какой тяжёлый разговор ждал их впереди, Нагито чувствовал себя в безопасности. Он нервничал — только из-за того, что Хаджимэ тратит на него своё время, пытаясь вытащить из этого топкого болота. Но он ни разу не переживал из-за того, что его унизят или посмеются над его чувствами. Нагито знал, что Хаджимэ не то что не сделает — даже не подумает над этим. И это внушало сильную уверенность в том, что он сделал верный выбор. — Дело не в твоём ответе, — Хаджимэ протянул руку и сжал чужую ладонь в ободряющем жесте. — Ты сделал очень много. Я тобой горжусь. Всё заключается в том, что ты можешь не замечать, но я вижу прекрасно — ты теперь не дрожишь так сильно в его присутствии. Ты не трясешься и не пытаешься ему угодить. Ты не вступился за него, когда я ударил его. — Но я молчал, когда он говорил всю эту дрянь про меня. Я… — За тебя вступился я. Это не только твоё дело, верно? — он подмигнул с намёком. — Я не говорю, что ты магическим образом излечился. Но тебе после отказа теперь будет намного проще жить. Хотя бы для себя. Как ты вообще? — Я не знаю… Мне так легко и спокойно никогда не было. Ну, потому что ты рядом, и я знаю, что ты поможешь мне. — Нагито смущённо вытащил свою руку из-под чужой и принялся возиться с их заказом. — Ты сам себе помогаешь, Нагито. — Хаджимэ долго смотрел прямо на его лицо; щëки окрасились рубиновым, румянец пополз ниже, к шее. — Ну а я помогу тебе помочь себе. Нагито искренне улыбнулся и шепнул «спасибо».

***

— Ты мне нравишься. С этих слов началось утро Нагито в Академии. Они стояли в безлюдном коридоре — все уже давно разошлись по аудиториям или по домам. Изуру с полуприкрытыми глазами являл собой образец чистого спокойствия и поразительного равнодушия, которое Нагито, в силу непонимания, не смог распознать именно на тот момент. — Я… Я… — Нагито сильно покраснел, его пульс забился на корне языка, а внутри живота что-то сильно порезало внутренности. Это была дикая тревога и паника. Ему стало до боли страшно — хотя он и не особо понял, по какой причине. Всё затмило ослепительное счастье, что проникло под кожу мягким светом надежды и радости. — Ты шутишь? Изуру пожал плечами и уверенно, не сомневаясь в своих словах, ответил: — Разве я похож на человека, который будет над таким шутить? Ты так меня воспринимаешь? Это был первый звоночек, который Нагито успешно проигнорировал, отдавая предпочтение сердцу, что заглушало абсолютно все звуки аритмичным стуком. Нагито ощущал этот адреналин и восторг, поэтому с внутренним поражением хотел одного — обнять Изуру и угодить ему. Ведь на его чувства ответили! Да, Нагито уже говорил ему как-то, но тогда он не дал ему внятный ответ. А сейчас выловил в коридорах Академии и с абсолютно непроницаемым лицом, которым только людей пугать, признавался в любви. Это выглядело нелепо, наверное, однако Нагито готов был кинуться ему на шею с дурацкой широкой улыбкой — та растянула его искусанные губы. — Нет, конечно нет! — тут же принялся отнекиваться он и, потоптавшись на месте, воодушевленно продолжил: — Ты правда… это не сон? — В таком случае у тебя очень интересные сны, — не меняясь в лице, сказал Изуру. Они некоторое время молчали: Нагито переваривал информацию, пока уголки губ не начали болеть от восторженной улыбки, а Изуру скучающе смотрел на него. Нагито тогда совсем не заметил этого. Ему казалось, что подобные эмоции вызваны в принципе безэмоциональностью человека перед ним. А не по той причине, о которой он даже тогда не подумал. Потому что тому это было неинтересно. Потому что алмазно поебать. Так звучало правдоподобнее. — Ты согласен? — перешёл он к делу и на непонимающий взгляд закатил глаза. — Встречаться со мной согласен? Нагито похлопал глазами, не поверив ни единому слову. От неуверенности в себе и собственной личности. — Конечно? — вопросительно ответил он и спохватился, начиная тараторить: — В смысле, я да, я согласен! Ты даже не представляешь! Я не думал, что когда-нибудь… — Я тебя понял, — прервал Изуру и приблизился к нему, грубо обхватил подбородок и глубоко поцеловал, тут же кусая губу. Нагито замычал от неприятного ощущения рези и попытался отстраниться, но не успел: губа предсказуемо лопнула, и кровь потекла струйкой по ней на подбородок. Изуру отпрянул и взглянул на него всё теми же холодными глазами. — Неплохо. Для начала. — Да? — испуганно пискнул Нагито, вытирая кровь и размазывая её по коже. Изуру вытер уголок рта и, не удостоив его ни словом, махнул рукой, направившись в аудиторию. Нагито стоял там ошеломлённый, с острыми крыльями бабочек во внутренностях, с ощущением какой-то кислой безнадёги и одновременного счастья. Нагито ещё не понял, во что выльется эта симпатия.

***

— Доброе утро, — Хаджимэ потряс его за плечо. Нагито распахнул глаза моментально, ощутив страх (Изуру иногда будил его подобным образом, чтобы в следующее мгновение скинуть с себя). — Не скидывай меня только! — Нагито тут же схватился за него и прижался крепче. Рука Хаджимэ напряглась. Он недолго молчал, прежде чем сказать: — Почему ты решил, что я тебя сброшу? — Потому что… — Потому что Изуру так делал? — сразу же разгадал Хаджимэ. Нагито поелозил головой по его груди. Белоснежные волосы разметались по чужому телу, лезли в рот Хаджимэ, но тот почему-то не возмущался, лишь крепче прижимал в объятии. Они уснули вместе после того, как вернулись в номер. Нагито спокойно улёгся рядом с ним, отвернулся набок и удивлённо распахнул глаза, когда ощутил, как чужие крепкие руки обвиваются вокруг него, останавливаясь на животе. Хаджимэ в тот момент молчал, но Нагито чувствовал спокойное дыхание на затылке. Нагито улыбнулся в темноте и крепко стиснул запястье Хаджимэ, передавая свою поддержку. У них всё хорошо. Да, они пока что не встречались во всех смыслах, но и передружбы у них не было, что значительно облегчало состояние Нагито. Они решили попробовать, однако пока что всё было легко и просто. Никаких поползновений или первых шагов Хаджимэ не делал, за исключением попытки поцелуя, что временами удручало Нагито. Ему хотелось власти и инициативы, потому что он в своё время уже проявлял её неоднократно по отношению к Изуру и зарекся когда-либо поступать так вновь. Однако жизнь научила его никогда не говорить никогда. Нагито запутался и самую малость жалел, что ничего не происходит. Главное — ему было спокойно, а со всем остальным он разберётся. По этой причине он меньше тревожился относительно того, что будет дальше. Даже Изуру как-то уходил на задний план с признанием Хаджимэ. С его заботой и вниманием. Он думал, что плохое отношение Изуру к нему забудется, будет пылать лишь эмоция счастья и воспоминания хороших моментов. Но. Ебаное но. Они больше не забывались. И это, определённо, было хорошо. Нагито не хотел более стелиться перед ним и игнорировать все эти красные флажки и колокола, как выразился Хаджимэ. Если человек не сделает ответный шаг тебе навстречу, то зачем он нужен в твоей жизни? Такая позиция все крепче укреплялась в его жизни. Хаджимэ успокаивал и дарил тепло. Изуру — лишь холод и перманентную боль, которую не перебивали даже приятные моменты и его внимание. Редкое и болезненное. Нагито улыбнулся этим мыслям, вылетев из реальности на несколько минут. — Я сказал что-то не так? — Хаджимэ поглаживал его по плечу. — Я просто задумался. Всё в порядке. Меня это меньше мучает теперь. Хаджимэ вздохнул и прижал его крепче. — Пойдём купаться? — Мы утонем. — И черт с ним, — махнул Хаджимэ и аккуратно приподнялся. Нагито тут же сел и попытался пригладить свои волосы, торчащие во все стороны. — Я умоюсь и переоденусь. — Хорошо, — Нагито потер лицо и откинулся обратно на подушки, раскидывая руки в стороны. — Я спать хочу. — Мы приехали отдыхать, а не спать в номере. — Я и отдыхаю. Сплю. Ты слишком жесток, — протянул он недовольно и закрыл глаза. Хаджимэ усмехнулся и исчез в ванне.

***

Нагито, предсказуемо, свалился в воду, едва погрузившись в неё по щиколотку. Хаджимэ заржал, когда того подхватила волна и вынесла прямо к нему. Нагито от неожиданности вцепился в него с визгом «да сука!». — Ну всё, тихо, не утонешь, — Хаджимэ мягко улыбнулся ему и обнял поперёк живота, прижимая к себе ближе. — Всё хорошо. — Ладно… ладно, допустим, — пробормотал Нагито и попытался вывернуться из крепкой хватки. Ему было неуютно, что Хаджимэ видел его тело — очень худое, почти болезненное, хотя Нагито и не страдал ничем страшным. Он послушно выпустил его из объятий и, продолжая держать слабую улыбку, упал назад в воду, исчезая под волной. Нагито сощурился и недовольно булькнул, когда и его накрыло. Поплавать удалось не сразу: вначале они боролись с давлением пенистых волн, падали и выныривали, отплевываясь от солёной воды, а потом попытались выбраться на берег, что кончилось достаточно плачевно — Нагито пару раз унесло от мели, а Хаджимэ разодрал колени о гальку и кучу разноцветных ракушек, что собирали дети совсем рядом, мешая вылезать. Выползли они недовольные и мокрые настолько, что вода с волос заливала глаза — те противно зудели и не открывались вообще. Нагито разлегся на горячих камнях, которые больно упирались в тело, и затих в таком положении. Хаджимэ на подобные жертвы не пошёл — аккуратно присел и осмотрел кровоточащую кожу. — Больно? — спросил Нагито, приоткрыв красный глаз. Хаджимэ задумчиво посмотрел на него и отрицательно мотнул головой. — Не умру же я от этого. — У меня пластыри есть. Тем более, тебе солёная вода попала в раны, это щиплет. Достаточно, знаешь ли, неприятный процесс. Хаджимэ помолчал, прежде чем с ухмылкой выдавить: — И что ты предлагаешь? — Вернёмся в номер. Всё равно жара невыносимая наступает, к вечеру можем прогуляться. — Ну уж нет, — Хаджимэ поднялся и посмотрел на всё ещё лежащего Нагито. — У меня запланирована поездка в горы, и я ни за что не собираюсь валяться в номере. — И когда? — Когда захочешь. — Хаджимэ нежно отвёл от его лица влажные пряди и заправил их за ухо. — Давай, вставай. Нагито застонал и тихонько приподнялся, исподлобья посмотрел на протянутую руку и со вздохом принял её. …Они двигались вдоль набережной, тёплый ветер трепал волосы. Пришло время сворачивать на их улицу, но неожиданно навстречу им попалась вся их компания, шумная и весёлая. Нагито махнул Сонии, Хаджимэ вежливо крикнул «доброе утро!». Изуру с максимально недовольным и сонным лицом шёл самым последним. Он, даже не оглянувшись, прошёл мимо Нагито, который замер изваянием. Его сердце неприятно заныло от боли, которую он всегда испытывал в чужом присутствии. В обществе человека, который его когда-то унизил. В обществе человека, которого он когда-то любил до трясучки и истерики. — Мы идём в кафе завтракать, не хотите с нами? — Было бы прекрасно, — Хаджимэ постарался улыбнуться, но у него вновь не вышло. Лицо Сонии застыло в неловком выражении. — Идём, Нагито? — Да… да, идём, — растерянно ответил он, не сводя пристального взгляда с крепкой спины Изуру. — Ты в порядке? — тихо спросил Хаджимэ. Нагито завис на некоторое время, а потом сказал: — Я не уверен. — Он опять тебя беспокоит? — Можно и так сказать. — Хочешь об этом поговорить? — с очевидной надеждой в голосе поинтересовался Хаджимэ, ожидая, видимо, положительный ответ. — Не хочу. Мне неприятно. — Я не настаиваю, — напомнил Хаджимэ и аккуратно взял его за руку. — Всё хорошо, Нагито. «Я тебе верю», — произнес он в мыслях, но так и не решился озвучить эти слова.

***

— О, а я вас помню! Они вновь были в том необычном кафе, их обслуживала та же официантка, которую Нагито запомнил по огромному шраму над бровью. Хаджимэ, видимо, разделял его мнение в данном вопросе, потому что смотрел на неё с каким-то научным интересом. Сония рядом о чём-то болтала с подругами, однако прервалась, услышав реплику девушки. — Я тоже вас помню, — улыбнулся Хаджимэ кривым оскалом. — Вы чудесно выглядите. Официантка замялась и в смущении кивнула. — Спасибо! Что будете заказывать? Нагито отмахнулся от реальности в два счета. Лишь неприятным набатом стучала мысль «он с ней флиртовал». Конечно, это был далеко не флирт, о чем он сразу же подумал после назойливой мысли. Просто сделал комплимент. Хаджимэ дружелюбный и вообще… Ладно, может, и не совсем дружелюбный. И улыбка у него криповая. И вообще он не особо любит общество людей. Но! Но все-таки… Он же мог не говорить этого, так? Или он сказал это, зная, что девушка, вероятно, беспокоится из-за своего шрама? Просто поддержал её? Разумные мысли, приходящие в голову после каждой истеричной «он флиртовал», вытеснялись чем-то горячим, практически кипятком в груди. Нагито давно не испытывал это чувство. Ревность. Ужасающая и разрушающая сознание эмоция, от которой тошнило и хотелось бежать до сверкающих пяток. Он крепко зажмурился и замотал головой, прошептав «нет, нет, нет». Нагито поклялся себе ещё на этапе с Изуру, что ревность — это бессмысленно, поэтому тратить время на бесполезное чувство не стóит. В самом деле, что ты сделаешь, если человеку вздумается уйти? Никакими силами не удержишь его подле себя. Потому не имеет значения, что ты испытываешь в этот момент — всё зависит от другого. Не от тебя. А ревновать — это глупо, правда же… Нагито уже не боролся с этим потоком, лишь беспомощно наблюдал внутри себя визг сирены, что оповещала о невыносимом чувстве собственничества. — Я ухожу, — Нагито резко вскочил и бросился на выход под недоуменные взгляды и вопросы «что случилось?». Хаджимэ нагнал его лишь ближе к отелю. Нагито с размаху распахнул дверь, отчего та мерзко заскрипела, и, не слушая чужих слов, кинулся к лестнице. — Не трогай меня! — зашипел он и ворвался в номер, пытаясь сразу же исчезнуть в ванной. Хаджимэ, умный, сука, парень, поэтому первым достиг её и не позволил ему спрятаться. — А теперь объясни, что случилось, — холодно сказал он, выравнивая дыхание. — Это Изуру? — Да причём тут он! — крикнул Нагито и схватился за голову, в которую ударил резкий приступ боли. — Мне вообще сейчас не до него! — Тогда что? — Хаджимэ почему-то говорил сухо и коротко, чем взбесил Нагито ещё больше. — Ты! Ты флиртовал на глазах моей мамы с той официанткой! — сказал он частичную правду, решив утаить, что ему было глубоко наплевать на маму в данной ситуации. Он психанул, потому что заревновал. А не потому, что Сония могла что-то не то подумать в этой ситуации. — Я не… — глаза Хаджимэ вдруг остекленели. Он нервно дёрнул руками и резко вышел из себя: — Я не флиртовал! Я просто сделал комплимент! — Ага, — ядовито прошипел Нагито и сделал шаг навстречу. — А я, блять, слепой и глухой в таком случае. Мама могла подумать что-то не то… — Ты беспокоишься только из-за мамы? — Хаджимэ тоже шагнул навстречу, и теперь их разделял метр. — Мы в отношениях! — напомнил Нагито нервным голосом. — Ты не можешь… Это нечестно… И вообще ты мог бы не говорить ей ничего, потому что она примет это за флирт, а потом, когда мы придём туда, эта девушка будет пытаться завоевать твоё внимание. А я не хочу этого. Я не хочу и вообще… Я не хочу тебя делить с кем-то, но я так же понимаю, что это бесполезное занятие, так как запрещать тебе что-то я не имею права — я не настолько мудак, чтобы делать подобную херню, я знаю, что каждый человек нуждается в личном пространстве, поэтому я всячески стараюсь не создавать нам проблемы. И… Блять! Я тоже так поступаю: скрываю и не делюсь, однако сегодня я прекрасно понял, что всё, что я делаю, бессмысленно, так как удержать человека нельзя, если он решил уйти. — Нагито, путаясь в своих размышлениях, неожиданно закрыл лицо руками и глубоко вдохнул, чтобы испариться, исчезнуть, прямо как ребёнок, не умеющий решать проблемы. Они оба молчали. Нагито после безумной тирады чувствовал, как в нём скребется мерзкое ощущение: он так глупо сдал себя и показал открытую неприязнь к человеку, который просто поблагодарил Хаджимэ за комплимент. Нагито ужасный человек, если позволил себе даже думать о том, что Хаджимэ должен принадлежать ему. Он всегда, с самого детства, не любил, когда друзья выбирали кого-то другого, а не его. Это чувство собственничества зародилось задолго до Изуру. А когда Нагито был с ним в отношениях, то ревновал постоянно. И это разрушало его, от этого чувства некуда деться. Он один на один с негативной эмоцией, от которой Нагито страдал и переживал. Изуру просто мудак — пользовался его нестабильным состоянием, предпочитая выводить из себя. Он даже поцеловал незнакомую ему девушку в клубе под песню, басы которой разрывали внутренности, заставляя органы трястись. Он просто подошёл к бару, чтобы заказать себе алкогольный мохито, а потом угостил им девушку. На глазах Нагито поцеловал её — а дальше он не помнит, что случилось: Нагито просто в дикой панике и истерике выбежал на улицу, позабыв куртку. Это был ебаный пиздец. — Так ты ревнуешь, — удивлённо заключил Хаджимэ с широко распахнутыми глазами. — Ты… — Хватит! Это не так! — Не так? — Хаджимэ преодолел ничтожное расстояние и вцепился ему в плечи. — Посмотри на меня и повтори эти слова. — Это. Не. Так. — Процедил он и попытался вырваться. Они вдруг оба замерли: Хаджимэ тяжело дышал, пока смотрел в серые глаза, а Нагито, испуганный и перевозбужденный, с вызовом глядел в ответ. Никто из них не вспомнил бы при всём желании, что случилось. Потому что в следующее мгновение Хаджимэ уже остервенело целовал Нагито, удерживая его за щеки, а тот в ответ с чёрным пожаром в бешеном взгляде хватался за его спину и громко мычал в поцелуй, агрессивно тёрся о чужое тело и елозил под футболкой Хаджимэ трясущимися руками, чувствуя рельефные мышцы и сходя с ума от этого ощущения. — Я не остановлюсь, — прошептал Хаджимэ и несильно укусил его за мочку уха. Нагито согласно закивал головой, подставил шею и, вздрагивая от голодных поцелуев, жался ближе. Безумие, произошедшее внезапно и без каких-либо преподсылок, повлекло за собой достаточно… интересный исход, потому что Нагито теперь лежал на кровати под Хаджимэ, а тот продолжал вылизывать его шею, оставляя красные метки, что позже нальются фиолетовым. Поцелуи перетекли вновь на губы, Нагито, что застонал со слабого трения между ног, вновь оплел руками его спину и отвернул голову, глубоко вздыхая. Он едва не задохнулся от напора и голода в поведении Хаджимэ. Тот словно сошёл с ума, словно дорвался до самого желанного на свете. — О боже, — послышалось шокированное сзади. Они оба синхронно повернули головы и застыли. В дверях стояла красная Сония, она зажимала рот ладонями и бормотала: — Простите! Когда она исчезла, Нагито вяло пошевелился, и Хаджимэ сдуло с него ветром. — Боже, извини, — прошептал он, присаживаясь на пол и пытаясь отдышаться от их общего безумия. Нагито, что лежал в прострации, чувствовал адское полыхание на щеках и под рёбрами. Его член болезненно упирался в шорты, а глубоко в голове царила пустота. Он не чувствовал ничего, кроме едкого разочарования и желания продолжить то, что случилось. Хаджимэ сбоку наконец-то восстановил дыхание. Нагито закрыл лицо руками и решил исчезнуть навсегда. Хотя бы мысленно.