Тëмная сторона

Сука. С у к а. Нагито распахнул глаза и уставился в потолок. Понимание и осознание пришло к нему не постепенно, а моментально. Поэтому он разомкнул сухие губы и просипел: — Блять. Он бы, наверное, так и продолжил сетовать на свою судьбу, на неумение остановиться, на длинный язык, что был даже не без костей — просто без мозга. Нагито поднял руку и тут же уронил её обратно. В глазах хотя бы не двоилось. А ещё он не потерял зрение, что тоже было приятным бонусом к отвратительному пробуждению. — Солидарен. Нагито вздрогнул. Он максимально медленно, комично даже, повернул тяжёлую голову, в которой бéлки устроили притон, в сторону говорящего. А. А-а-а! Ну ещё бы. Кто, кроме Хаджимэ, мог находиться с ним в их номере. Они схлестнулись взглядами: настороженным и испуганным. Нагито не знал, что было бы сейчас хорошо: паническое бегство или игнорирование ситуации — если не обращать на проблему внимание, она решится сама собой. Пока он решал, как вскочить и исчезнуть из мира (хотя бы просто выйти за дверь без позора), Хаджимэ шевельнулся и поднялся с кровати. За окном было позднее утро. А на душе туманный мрак. — Ты как? Нагито где-то в голове заорал: «Я сейчас убью себя!» — Нормально, — безразлично выдавил он. Хаджимэ подошёл ближе и взглянул на него своим бесстыдным золотом в глазах. Нагито вспомнил абсолютно все свои действия, попытки уломать Хаджимэ на секс, просьбы и прочую ересь, от которой нервно дёрнулось веко. Пока его поедали нечитаемым взглядом, Нагито психовал и орал глубоко в мыслях, пытаясь, словно фокусник, раствориться в пространстве. Однако всё, что ему светило в данном вопросе, это фокус с распиливанием. Хотя ситуация была явно лучше, чем стоящий рядом парень, который увидел его в том состоянии. Блять! Да он же попытался затащить его в туалет, чтобы потрахаться. Блять! Блять! Блять! — Блять! — прошипел Нагито и рывком поднялся, добиваясь сильной боли в затылке. — Приляг, — прохладно предложил Хаджимэ, никак не реагируя на его панику. — Давай всё обсудим. Да тут обсуждать нечего. Тут только ноги в руки, зубы и глаза впридачу, и съебывать через океан вплавь. Нагито съежился на кровати и зажал лицо ладонями, чтобы избежать случившееся. Ему было настолько неловко, что хотелось разом порвать все связи и уйти в монастырь. Хаджимэ сбоку лишь усиливал ощущение стыда и тревоги. Ладно. Он может с ним поговорить — уже поступок взрослого человека. Без выкрутасов, о которых думал Нагито, когда пытался выбрать наиболее хороший вариант отступления. — Я… я сейчас умру, — Нагито в подтверждении своих слов ткнул в свои красные глаза. — Ты случайно не знаешь, как можно уехать из страны? Хаджимэ, который знал обычно две эмоции (хотя бы не ракушка!) — похуизм и любовь к Нагито, — в данный момент времени сидел с постной миной, от холода которой можно было разбиться напрочь. Нагито не особо понимал, что происходит. Единственное, о чем он думал именно в эту секунду, было: «А какую эмоцию мне юзнуть?» Потому что! Это! Невыносимо! — Ты… переборщил с алкоголем, — мягко подобрал Хаджимэ слова. — Я не злюсь на тебя. И не осуждаю. Всё в порядке. Нагито промычал «угу», недоверчиво посмотрел на спокойного Хаджимэ, и немного успокоил внутреннюю истерику. Чего это он так распереживался-то? Это же Хаджимэ, который, несмотря на отвратительные его поступки, всегда относился к нему с трепетом и нежностью. Так что же изменилось сейчас? — Извини. Он вложил в это слово всё, о чем думал. Извини, что я напился. Извини, что тебе пришлось тащить меня. Извини, что я домогался тебя. Извини, что умолял взять меня. Извини, что потащил в туалет, которого панически боялся из-за клуба, чтобы заняться с тобой сексом. Извини, что ты увидел эту ужасную сторону моей жизни. Извини. Извини. Извини. — Всё хорошо, — со вздохом отозвался Хаджимэ. — Просто скажи мне, что ты помнишь. — Всё, — еле слышно ответил Нагито, не сводя с него испуганного и напряжённого взгляда. — Я просто… я сожалею. Я пойму, если… — Всё. Нормально. — С нажимом повторил Хаджимэ. — Единственное, что меня сейчас волнует, это слова, сказанные тобой Изуру. — Изуру? — в замешательстве переспросил Нагито. Хаджимэ глубоко вздохнул и зажмурился, видимо, собираясь с силами. — Хорошо, будем отталкиваться от твоих воспоминаний. Что ты помнишь после последнего шота? — Мы танцевали, — прикинул Нагито, отведя взгляд влево. — А после я, кажется, уже не мог стоять на ногах. — Верно, — кивнул Хаджимэ. Он некоторое время молчал, смотря на его бледное лицо. — Дальше. — Я… Извини. — Нагито вздрогнул с того, как сильная рука сжала его запястье. — Никаких «извини» не будет, пока я с тобой. Мы обсуждаем проблему, а не пытаемся попросить прощения из-за собственных косяков. Лучше мы исправим их, да? Чтобы не было нужды винить себя и извиняться. Нагито согласно закивал головой, смотря на Хаджимэ горящим взглядом. Даже сейчас он не упрекнул его. Этот человек что, настолько адекватный? Даже несмотря на затворничество… Нагито просто повезло, раз он смог увидеть эту сторону Хаджимэ. Не ледяную и равнодушную. Сторону человека, который влюблён в него. Сторону человека, который готов встать впереди тебя и помочь во всём. Сторону человека, который всегда будет рядом, несмотря ни на что. Нагито сейчас ощутил тот самый мгновенный импульс, который будто бы перезапустил сердце. Его чувства, от которых остался лишь невзрачный пепел, из маленьких ростков расцвели невозможно яркими цветами. Нагито счастливо улыбнулся, посмотрел на него блестящими глазами и сказал: — Всё, что я говорил тебе, было правдой. Хаджимэ, судя по всему, прикинул в голове все их нелепые диалоги, но так и не понял, про какой конкретно момент шла речь. — Напомни? Нагито смутился. В мыслях подобные громкие высказывания звучали ярче и красочнее, а в жизни… в принципе, ничего не менялось, лишь складывались они в три емких слова, отчего было страшно произносить их. — Всё, что я сказал или сделал, было сделано из сильного доверия к тебе. Хаджимэ сощурился. — К чему ты клонишь? — Я хотел, чтобы ты взял меня, — неловко принялся пояснять Нагито. Вслух исповедь звучала как нечто грязное и тёмное. — Я сожалею, что принуждал тебя к этому. Что затащил в туалет, приставал и попытался… в общем, я просто сожалею. И! — повысил он голос, когда Хаджимэ открыл рот в желании возразить. — Моё поведение не оправдать словами «это было высочайшее доверие». Потому что домогаться, будучи пьяным, до человека, даже если это я умолял тебя трахнуть меня, как минимум, ужасно. И всё же я хочу сказать то, о чем я никогда не пожалею, — это слова, что я сказал тебе. Я так в них уверен, что, наверное, готов повторять несколько раз. И доказывать их тоже. Я от них ни за что не откажусь, даже если ты сочтешь их лживыми, или, что наиболее вероятно, слишком быстрыми для нашей ситуации. — Нагито разбито усмехнулся, смотря в пустоту над головой Хаджимэ. — Но я не откажусь от них ни тогда, когда я был невменяемым, ни сейчас, когда я полностью осознаю свои действия, эмоции и чувства. Хаджимэ молчаливо слушал его, лишь иногда хмурился и пытался разобраться в этом ребусе. Нагито расплылся в мягкой улыбке. В серых глазах, ярких и наконец-то живых, тлело то самое обожание, здоровое и приятное. До Хаджимэ вмиг дошло всё, стоило ему порыться в голове. — Ты… — Верно, — Нагито прикрыл глаза, чтобы в следующее мгновение открыть их, заглянуть в удивлённое лицо и одними губами сказать: — Я люблю тебя. Хаджимэ поперхнулся. С него резко слетело спокойствие — он больше не владел ситуацией. Пока до него доходило, что ему только что сказали, Нагито, не церемонясь, налетел на него и вцепился. Крепко обнимая его, Нагито сомкнул веки и, вдохнув ставшие уже любимыми духи, прижался крепче. — Я готов говорить это столько, сколько понадобится. — В таком случае слова никогда не утратят свой смысл. — Хрипло, едва отойдя от осмысления, сказал Хаджимэ. — Потому что я знаю, что ты говоришь это от чистого сердца. Нагито быстро закивал. Хаджимэ наверняка не принял всерьёз «я люблю тебя» от него пьяного. Поэтому, судя по смущенной и внезапно эмоциональной реакции, он не был готов услышать эти слова повторно. Нагито и сам удивился тому, как его чувства наконец-то сформировались в то, о чем он готов был говорить постоянно. Вначале поездки сюда он твёрдо, с уверенностью мог сказать «мне больно, но я хочу быть с Изуру». А теперь, спустя две недели, он, вспоминая их дружбу до всей этой черноты, размышляя над тёплым и нежным отношением к нему, анализируя постоянную защиту от Изуру и невозможно сильную поддержку, Нагито, пьяный и счастливый, признался в том, о чем он думал, будучи в сознании. — Спасибо. Руки Хаджимэ сомкнулись на его плечах. Он нехотя отстранился, понимая, что разговор не окончен. — Теперь настало время для пиздеца? — с лёгким смехом, думая, что хуже уже быть ничего не может, предположил Нагито. Хаджимэ, ещё сияющий и довольный, улыбнулся жутковатым оскалом. Он как-то помрачнел, но глаза всё равно пылали неизвестной эмоцией. — Что ты помнишь перед тем, как мы зашли в номер? — Хм, — Нагито упорно рылся в воспоминаниях, однако через время безуспешно пожал плечами. — Ничего. — Изуру помнишь? — потихоньку начал подводить Хаджимэ. — Нет, — с опаской ответил он. — Что ж, — Хаджимэ едва заметно ухмыльнулся и, не сдержавшись, расхохотался. — Не знаю, понравится тебе это или нет. — Что я натворил? — Цитирую: «иди ты нахуй, Изуру». Мир Нагито замер, разрушился, покачнулся до того, что всё стало нереальным и пустым. Он, чувствуя осколки страха, текущие в венах раскаленными шипами, сидел и смотрел на Хаджимэ. Тот ободряюще улыбался ему — криво, изломанно, но всё же. Кажется, Хаджимэ гордился им. А Нагито, что наконец-то смог сформировать свои чувства по отношению к человеку, который его измучил до состояния серой тени, ощущал разбитость и холод. Он некоторое время сидел неподвижно, игнорируя пристальный взгляд, что ввинчивался в макушку. А потом отхлынуло. — Вау, — с восхищением прошептал Нагито, когда в его сознание ворвалась мысль «я это сделал!». — Да. — Ты смог, — расслабленно вздохнул Хаджимэ; его напряжённые плечи опустились. — Я тобой горжусь. Нагито широко улыбнулся, несколько счастливо и смущённо. Он почувствовал сильный прилив серотонина, от которого вскочил и нервно принялся ходить кругами, заламывать руки и бормотать «это и правда случилось». — Я смог! — гордо прошептал он одними губами, пожирая взглядом Хаджимэ. Тот глядел в ответ с нежностью, на его спокойном лице сияла чёткая эмоция радости. — Я правда это сделал! — Ты смог бы сказать ему это уже в трезвом состоянии? Вопрос нисколько не умерил счастья Нагито. Он лишь мечтательно крутился в комнате. — Не думаю. Но, я уверен, что, если он подойдёт ко мне, я это сделаю. Хаджимэ удовлетворительно кивнул. Он наблюдал за всплеском чужих эмоций с полуулыбкой. Нагито приземлился по итогу рядом с ним и вновь обнял его, спрятав лицо в плече. — Спасибо. Спасибо, что появился в моей жизни. Спасибо, что принял меня со всей той ересью, от которой я не мог избавиться долгое время. Спасибо, что принимаешь меня любым. Спасибо, что разговариваешь со мной. Спасибо, что ты есть. Хаджимэ понял смысл, который Нагито вложил в это слово. Простое, небольшое — его говорят миллионы раз за день. Но для них оно звучало как нечто сокровенное. Как-то, что положило начало новому этапу. — Пожалуйста, Нагито.

***

— Потрясающая идея, Хаджимэ! — воскликнула Сония, поблескивая восторженными глазами. — Я-то думала, что последние дни мы проведём на пляже, а тут всё оказалось намного лучше! Хаджимэ, стоящий с выражением лица «чего, блять», с непониманием слушал радостную Сонию, которая крутилась вокруг него. Нагито переглянулся с ним и пожал плечами. На фоне Махиру уговаривала Изуру, чьë лицо казалось хорошим таким куском льда. После того вечера он не подходил к ним вообще. Не говорил. Не реагировал. Лишь иногда его скучающий взгляд останавливался на Нагито, когда тот не замечал. Но это прекрасно видел Хаджимэ, и уже ему хотелось подойти и желательно сломать колено. И лицо. И руки. И что-нибудь ещё, что захрустело бы под ногами. Изуру резко схлестнулся с ним взглядом. Хаджимэ изучающе просканировал его закрытую позу и, не мигая, ухмыляясь уголком губ, приобнял Нагито за плечи. Изуру странно дёрнулся, но больше не выказал никакой реакции. Пока все обсуждали экскурсию в горы, Хаджимэ одними губами сказал: «Обломись». Лицо Изуру потемнело. Возможно, не стоило его провоцировать, но он явно ничего не сделает после того случая. Хаджимэ всегда будет рядом с ним. Ничего не случится. — Отлично, тогда собираемся! …Хаджимэ крепко держал чужую руку в своей, пока они ждали свою очередь на канатную дорогу. Та поднималась высоко в горы, и из-за утреннего тумана скрывалась почти моментально. Словно люди, что въезжали в белое марево, бесследно растворялись. Конечно, такое погодное явление могло негативно сказаться на обзор с высоты на город. Поэтому Хаджимэ, желающий показать Нагито красоту гор, стоял напряжённый. За ними находился Изуру, что соизволил отправиться с ними. Тот будто бы нарочно дышал им в затылок, намекая о своём присутствии. Затишье перед бурей — такое предчувствие нагоняло его молчание и пассивность. Хотя Хаджимэ и был твёрдо уверен в безопасности для них с Нагито, мерзкая тревога снедала внутренности, жгла их огнём и упорно намекала на то, что нельзя расслабляться. Хаджимэ пытался её игнорировать. — Следующие, — инструктор резко открыл им защитные поручни, и они слаженными движениями сели на места. Кабинки были открытыми, держали их одни ограничители, что при желании можно было легко открыть. Нагито, вцепившись в них, нервно спрашивал: — Точно всё нормально будет? — Точно. — Они откроются! — Не откроются. — Мы упадём! — Не упадём. Нагито крепко держал его за руку и упорно думал, видимо, о безопасности подобного перформанса. Хаджимэ расслабленно крутил головой по сторонам, с сожалением обнаруживая, что туман и не думал рассеиваться. Пики гор едва угадывались впереди. Под ногами плохо проглядывалось небольшое озеро. Нагито успокоился, видимо решив, что падать не высоко, так что его взгляд направился вверх, к прочным тросам, по которым они поднимались. — Лучше смотри вокруг, — посоветовал Хаджимэ, успокаивающе сжимая его ладонь. Нагито внял его совету, однако ничего интересного так и не увидел. Зелёные хребты под ногами шли волнами: то поднимались, то опускались. Нагито немного залип на это, поэтому временно успокоил свою паранойю. Наверху Хаджимэ ловким движением открыл поручни (Нагито заметно охренел), и они сошли на землю. — Так они легко открывались… — Ага, — Хаджимэ криво улыбнулся и засмеялся с лица Нагито. — Мы не упали, — оправдался он. Нагито тяжело вздохнул, вернул самообладание и легонько ткнул его в щеку. Хаджимэ беззаботно пожал плечами на возглас «это пиздец!» Туман, на их счастье, потихоньку рассеивался, открывая спрятанные верхушки гор. Силуэты наконец-то стали ясными — с очертаниями и тенями. Хаджимэ обернулся, поискав взглядом Нагито, что уже с восхищением смотрел на маленький город в низине. Он с нежностью заправил чужой локон за ухо и, зная, что там увидит, поднял глаза. Самым красивым была, конечно, бухта — она отделяла город от самого моря, поэтому они купались в относительно тёплой воде — морская была бы ледяной. Там почти не ходили никакие большие корабли, потому и волны не захлестывали берег до опасного состояния. Было интересно наблюдать за тем, как город располагается вокруг этого бассейна, а за ним — бескрайний океан, уходящий за горизонт. А сам маленький город, больше подходящий для туристического тура (из-за сосредоточия больших красивых ракушек, что находил в огромном количестве каждый отдыхающий), тонул в лучах восходящего солнца. Хаджимэ не знал, какие эмоции он испытывает. Зато Нагито сбоку удивлённо вздыхал, находя взглядом что-то новое для себя. Он вновь обвёл глазами красоту вокруг, от которой восторг в груди заставлял чувствовать эйфорию. Хаджимэ с мягкой улыбкой следил за тем, как быстро меняются эмоции на бледном лице. Сейчас Нагито был похож на того, с которым Хаджимэ только-только познакомился. И от этого наблюдения внутри него расцвели цветы надежды. Ещё не всё потеряно. Всё обязательно будет у них хорошо. Конечно, они не увидели закат, так как ближе к ночи здесь собирались толпы народа, в отличие от раннего утра. Но и этого волшебного мгновения хватило, чтобы с наслаждением вернуться обратно.

***

Хаджимэ ушёл в душ, когда Нагито увидел на своём телефоне сообщение от мамы. Та коротко писала о том, чтобы он зашёл в ближайшее время, она что-то хотела обсудить. Нагито взглянул на дверь, из-под которой шумела вода. «Нет смысла дожидаться Хаджимэ», — подумал он. — Всего на пару минут отойду». Нагито тихо закрыл дверь и спустился на первый этаж. Хотел постучать, но заметил, что дверь приоткрыта. — Мам, — сказал он, распахивая её. — Что случилось? Он прошёл вглубь номера и, не обнаружив Сонию, замер. Поворачиваться не хотелось вообще. В кровь впрыснулось что-то ледяное — это был чистый ужас, рождённый из глубины груди. Нагито всё же медленно развернулся и всё равно вздрогнул с пронизывающего взгляда алых глаз. Он хмуро смотрел на него и, словно задумавшись, резко захлопнул дверь, привалился к ней и запер. — Твоя мама ещё не скоро вернётся, — уведомил он спокойным голосом. — Что тебе нужно? — хрипло, испуганно прошептал он. Корни волос затвердели от настоящего страха, хлынувшего потоком в вены. Изуру внимательно осмотрел его, но не пытался приблизиться. Он выглядел так, словно не хотел ничего плохого — обычный парень, немного странный, с криповым выражением лица, но в целом, вроде как, нормальный. Вроде как. — Мне нужен ты. — Прямо сказал Изуру, не сводя пристального взгляда тёмных глаз. Нагито сжался и отступил назад. — Что? Изуру легко, беззлобно повторил: — Ты. Нужен. Мне. — Зачем? — Нагито ощутил болезненную пульсацию в ладонях. Он зачесался, понимая, что это фантомное ощущение ползающих насекомых, вызванное стрессом и всепоглощающим чувством страха. — Зачем я тебе? Изуру склонил голову набок и попытался приблизиться, но Нагито в панике отступил и наткнулся спиной на столик. Изуру сразу же прекратил идти, затормозил и начал говорить из другого угла комнаты: — Я тебя люблю. Если бы он услышал эти слова два месяца ранее, то, не задумываясь, рухнул бы к нему в объятия. Сейчас же они вызвали в нём лишь сильное чувство — просто острый приступ зарождающейся истерики. Он, не мигая, смотрел прямо на равнодушное лицо, немного мрачное, но серьёзное. — Нет, нет, нет! — завопил Нагито и рванул вглубь комнаты. Паника вцепилась в горло, проникла цепкими гнилыми руками под рёбра, сжимая бьющееся сердце. То сходило с ума от невыносимого ощущения ужаса. — Не трогай меня! Изуру послушно остался на месте, разомкнул губы и начал что-то говорить. Нагито зажал уши, вжался в стену и замотал головой. — Заткнись! Просто заткнись! Замолчи! — Я хочу тебе открыть мою тайну, — вдруг сказал он громче, чтобы Нагито точно услышал. Нагито, чье лицо посерело, отнял руки от головы и, всхлипнув, уставился на него. — Мне поставили диагноз в пятнадцать лет. — Изуру хмыкнул, пожирая его алыми глазами. — Я психопат. Нагито, у которого тряслись истеричной дрожью руки и ноги, медленно сполз по стене вниз и, не реагируя, уставился в пустоту. Он понимал, что сейчас просто начнёт орать и захлёбываться в слезах, если его не выпустят. Нагито не анализировал происходящее вообще — лишь с пустотой в груди, которую заполонил адреналин, понимал отчасти, где находится и что он тут делает. Вопросы про сообщение от мамы резко вылетели из головы. Видимо, он как-то умудрился вытащить телефон Сонии. Видимо, он всё заранее продумал. Видимо, блять, ему не выбраться отсюда. Пока не случится что-то страшное. И Хаджимэ не знает об этом. Он идиот. Он не предупредил Хаджимэ. Тот его не найдёт. Если только… только Нагито не начнёт кричать. Вспомнились слова Хаджимэ про звукоизоляцию: «хреновая, к слову». Он собрался закричать, но не смог выдавить ни звука. От полномасштабной истерики и ужаса голос предательски пропал. — Я не трогаю тебя, — влез Изуру в его мысли. — Я извиняюсь за своё поведение. Нагито наконец-то разревелся — от безысходности, страха и неверия. С ним случилось то, чего он так хотел в прошлом. Сейчас эти отвратительные слова принялись душить и влезать под кожу толстыми иглами. Хаджимэ… он хотел к Хаджимэ, который всегда его защищал. Нагито принялся вытирать слезы предплечьем. Правильно. Хаджимэ здесь нет. Здесь есть только он сам. Наедине. И разобраться с проблемой должен он сам. — Выпусти меня, — потребовал он надломленным голосом. — Пока ты не дашь внятный ответ — не выпущу. — Изуру сверкнул заинтересованным взглядом. — Я дал тебе этот ответ тем вечером. Изуру приподнял бровь и, вернувшись к образу мудака, шагнул навстречу. Его вены сковал ледяной иней. Нагито испуганно вжался в стену и, едва выдавливая слова, повторил: — Не подходи! Изуру на этот раз не послушал, неспеша приблизился и присел перед ним. Он весьма нежным жестом стёр с щеки замершего Нагито слезу. Он не дышал вообще — лишь широко распахнутыми глазами следил за чужими действиями. После этого жеста к горлу подступила тошнота. Он едва сдержал порыв и, вглядываясь в глубину красных глаз, на дне которых сверкала непонятная эмоция, с размаху ударил Изуру в грудь. — Уйди! Изуру проигнорировал происходящее, поймал его за запястья и грубым жестом завёл их над головой, припечатывая к стене. Нагито задергался и попытался пнуть его, но его бёдра крепко сжал Изуру своими ногами. Нагито мог бы откинуться от дикого страха прямо сейчас, но продолжал лишь с истерикой наблюдать за тем, что происходило. Свободной рукой Изуру поймал его подбородок и собирался поцеловать его, когда Нагито зашептал: — Пожалуйста, не надо… — Я люблю тебя, — повторил Изуру и, посмотрев в мокрые глаза, из которых продолжали течь слезы, все-таки поцеловал его. Нагито в новом приступе истерики задергался, сильно укусил чужую губу и принялся отбиваться. Изуру отстранился, отпустил его лицо, невозмутимо стёр дорожку крови и озадаченно посмотрел на рыдающего Нагито. — Отпусти меня! — Ты тоже любишь меня, — внезапно сказал он и попытался повторно поцеловать Нагито. Тот забрыкался, замотал головой и, понимая, что дальше только умереть от происходящего, закричал во весь голос: — Нахуй иди, Изуру! Его рот тут же закрыла широкая рука. — Мы же не хотим, чтобы нам помешали? — прошептал он, проникновенно заглядывая в расширенные глаза. — Веди себя потише. — Отпусти меня! Я ненавижу тебя! — Ты просто не понимаешь, — тихо продолжал он, игнорируя истерику Нагито. — Ты любишь меня. Ты любил всё это время меня. — Я люблю Хаджимэ, — твёрдо произнёс он, упрямо смотря в бездонные глаза. — Я люблю, сука, Хаджимэ, моего парня, моего возлюбленного! Изуру нахмурился и отпустил его руки, которые тут же со всей силы оттолкнули его. Нагито из-за адреналина ловко вылез из-под Изуру и рванул к выходу. Тот так и остался там, смотря ему вслед тяжёлым взглядом. Нагито вдруг остановился, повернулся к нему и заговорил: — Ты всегда был таким. Ты всегда думал о себе. Ты всегда, сука, игрался со мной. Ты ужасный, просто отвратительный человек, который делал мне больно. Скажи, разве я заслужил всё это? А сейчас ты приходишь и говоришь мне, что ты любишь меня. Я тебя ненавижу. Я ненавижу всё, что связано с тобой. С твоим именем. С нашим общим прошлым. С того, как ты пытался дважды изнасиловать меня. Дважды, блять! И ты продолжаешь говорить, что это любовь. Видимо, в твоём понимании она такой и должна быть. Но не в моём. Я ненавижу тебя за то, что стал серой тенью, которая живёт только ради твоего внимания. Ты недостоин даже дышать рядом со мной. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, — с нажимом повторил Нагито, вытирая слезы, — просто уйди. Исчезни. А после этого он шмыгнул носом и захлопнул дверь, оставляя за ней своё прошлое, страхи и боль.