Глава 2. Сгоревшие цветы, осиротевшие земли
13 января 2023 г., 16:58
Эхо шагов отбивается от белых стен коридоров госпиталя Конохи. На нижних этажах обычно никого не бывает, здесь пахнет хлоркой и формалином, запах этот щекочет чуткий нос шиноби. Какаши подавляет желание поморщиться, привычно прячет руки в карманы штанов, прокручивая в голове то, что только что произошло в кабинете Хокаге.
— Нужно установить за ней наблюдение хотя бы до тех пор, пока мы не выясним больше информации. — Цунаде недовольно хмурится, все еще терзаясь сомнениями: как им лучше поступить с чужестранкой.
— Думаешь, она врет? — Какаши не скрывает своего скептицизма, находя Ай, возможно, странной, но не опасной.
Сенджу останавливается около двойных дверей, от них тянет холодом, не спешит толкать их, за ними еще сильнее ощущается запах медикаментов и чего-то совершенного неприятного, трупного. Но это скорее воображение, нежели действительная неприятность.
— Думаю, это удивительно, что нам ничего не было известно о клане, который может видеть будущее. — Хокаге встречается взглядом с лучшим джоунином Конохи, многозначительно выгибает брови. — Но и в том, что она врет, тоже сомневаюсь. Она точно видела что-то после того, как коснулась меня.
Глаза, затянутые пеленой, и это странное чувство, что осело на коже Цунаде, стоило Ай сложить печати, произнести вслух то, что знать она точно не должна, очень настораживали. Есть нечто такое в этой девушке, что останавливает Пятую от того, чтобы просто отмахнуться от нее, как от обычной сумасшедшей.
— Я отправлю несколько агентов АНБУ разузнать о ней и ее клане. — Какаши кивает, обращая все свое внимание на закрытые двери. — И займусь тем, чтобы установить наблюдение.
— Рассчитываю на тебя, Какаши. — Цунаде едва заметно встряхивает плечами, сбрасывая остатки непонятного чувства.
Какаши ничего не отвечает, заходит следом за Хокаге в помещение морга, где едкий запах хлорки буквально бьет по его чувствительным рецепторам. Новая миссия пусть и отдает легкой ноткой мистики и странностей, однако не кажется Какаши чем-то сложным, из ряда вон выходящим. Он сотни раз наблюдал за подозрительными личностями, и внутреннее чутье ему подсказывает, что от Ай не должно быть слишком много хлопот.
А чутье редко подводило Какаши.
Сакура обходит по кругу стол для вскрытий, снимает латексные перчатки и устало сдувает прядь волос с лица. Кажется запах формальдегида въедается ей под кожу. Резкий звук распахнувшихся дверей, заставляет ее обернуться, тут же принимая серьезный вид и пряча руки в карманы белого халата. Цунаде щелкает языком, резво проходит внутрь помещения к металическому столу, тут же умело натягивает на руки перчатки, и подхватывает скальпель.
— Что-нибудь удалось узнать? — обращаясь как к Харуно, так и к Хатаке, деловито начинает Хокаге.
Сакура кивает своему наставнику в знак приветствия и берет в руки планшетку со всеми анализами и отчетом по вскрытию. Информации оказывается непозволительно мало, из-за чего, и без этого взвинченную Сакуру, все это начинает нервировать.
— Огуро Шиничиро, шиноби Облака, — первым отзывается Какаши, расслабленно наблюдая за действиями Пятой Хокаге. — Не был объявлен ни пропавшим, ни разыскиваемым. Почему и как оказался на территории Страны Огня — неизвестно.
Цунаде разворачивает скальпель и тупым концом приподнимает верхнюю губу мужчины, после осторожно поворачивает его голову сначала в одну, потом в другую сторону. Оставшись неудовлетворенной увиденным, она разочаровано вздыхает и откладывает инструмент в металлический судок.
— Мне не удалось обнаружить ничего необычного в его крови, только небольшое количество бензодиазепинов. — Оторвав взгляд от планшетки, Сакура поднимает взгляд на наставницу. — Он мог их принимать и в качестве сильнодействующих снотворных, и против судорог. Однако, — выдерживает паузу, окидывая беглым взглядом замершее в посмертной маске лицо несчастного, — я не обнаружила у него никаких болезней, которые могли вызвать побочные эффекты, вроде судорог или припадков.
— Тогда что могло стать причиной, что он ни с того ни с сего разорвал себе горло голыми руками? — кивая на посиневшую кожу мертвеца, скептически задает вопрос Цунаде. — Если это не наркотики, то вариантов почти не остается.
— Нельзя исключать вариант того, что на нем применили гендзюцу, — с легкой опаской наблюдая за своей ученицей, предполагает Какаши.
Цунаде кивает, они не могут просто сделать вид, будто шарингана больше не существует. К тому же, помимо Саске, остаются и другие шиноби, владеющие иными видами гендзюцу. Сенджу раздраженно прикусывает ноготь большого пальца, бегая глазами по лицу Огуро, выискивая там какие-то подсказки.
Сакура передергивает плечами, ощущая, как усталость за целый день оседает на напряженных мышцах. От концентрированного запаха, тут, в нижних этажах госпиталя Конохи, хочется промыть не только нос, но и глаза, или они болят от перманентного недосыпа.
— Мы направили письмо в резиденцию Райкаге, возможно, у них найдётся ответ на этот вопрос, — сообщает Какаши, отводя взгляд от Харуно, оставаясь более чем удовлетворенным ее реакцией. Может, оно и к лучшему, что Саске отправился в странствие, это даст время Сакуре разобраться в себе. — Как и на вопрос, с какой целью он пересек границу Огня.
— Хорошо, подождем официального ответа от Облака и уже после решим, как поступать. — Цунаде стягивает перчатки и бросает их в урну, ей хочется верить, что все разрешится быстро и мирно, что у Эя найдется всему произошедшему логичное объяснение. — На сегодня можете быть свободны.
Сакура облегченно выдыхает и уже хочет оставить планшетку с результатами исследований на столе, но взгляд цепляется за нижнюю строку. Молодой ирьенин, что ей ассистировал при вскрытии сделал странное замечание, которое Сакура по какой-то причине проигнорировала. Может быть, потому что оно отдавало толикой абсурда.
— Цунаде-сама, как думаете, возможно ли, чтобы все тенкецу разом были разорваны? — не отрывая взгляда от небольшого отчета, тянет гласные Сакура.
— О чем ты? —останавливаясь на полушаге, хмурится Сенджу. — Хочешь сказать, его тенкецу были заблокированы, как при техниках клана Хьюга?
Сакура отрицательно качает головой, поднимая растерянный взгляд на наставницу. Она и сама сомневается в том, что ее ассистент не сделал ошибки в своих суждениях.
— Нет, именно разорваны, — уточняет неуверенно, встречаясь взглядом с Какаши.
Лицо Хатаке, скрытое наполовину маской, редко когда выражало крайнюю степень обеспокоенности. Вот и сейчас взгляд остается скучающим, а поза расслабленной. В противовес самой Цунаде, которая напряженно сжимает губы в тонкую линию, стреляя недовольным взглядом на накрытое простыней тело.
— Это заключение сделал мой ассистент, он не так давно стал ирьенином и мог ошибиться, — спешит добавить Сакура, ругая себя, что не проверила сначала эту информацию самостоятельно.
— Подождем ответ от Эя, а после уже будем делать выводы, — прищуривая глаза, заключает Цунаде.
Тревожное чувство обретает форму, белой простыней мельтешит перед глазами, пока они с Хатаке покидают нижние этажи госпиталя, оставляя тело Огуро позади. Цунаде не может избавиться от чувства, что Эй не только не прольет свет на происходящее, но и вызовет еще больше вопросов. Она едва не запинается на полушаге, стоит мысли сформироваться, обрести словесную форму. Какаши жмет кнопку вызова лифта, когда предположение срывается с языка женщины:
— Что, если Ай может заглянуть в его прошлое?
Какаши хмурится, откровенно не пытается скрыть, что не нравится ему идея того, чтобы приводить незнакомую девушку смотреть на труп, а тем более заглядывать в его прошлое. Это кажется чем-то неправильным, и Какаши не может сообразить, что именно выбивается из общей мозаики. Конечно, посвящать в дела Конохи неизвестно кого — вверх глупости, но как будто, помимо этого, было что-то еще.
— Сомневаюсь, что это хорошая идея. — Какаши встречается с серьезным взглядом Хокаге, приходится тут же отступить, зная ее характер. — По крайней мере, пока не узнаем о ней больше и не получим ответ от Эйя.
Цунаде ничего не отвечает, в молчании они вдвоем поднимаются на лифте. Вечером в больнице тихо и пусто, единственная медсестра на посту подрывается с места приветствуя Пятую Хокаге, однако та будто и не замечает ее. Мысли Цунаде заняты напряженным поиском скорейшего решения свалившейся на них проблемы, до чертиков не хочется, чтобы Коноху втянули в очередные сомнительные дела.
— Ты прав. — Сенджу останавливается на крыльце, теплый весенний ветер подхватывает пшеничные волосы, она раздраженно заправляет их за ухо. — Для начала нужно узнать, кто она такая, распорядись, чтобы это было первостепенной задачей сейчас.
Какаши смотрит куда-то выше плеча Пятой, сквозь голые ветви деревьев виднеются каменные головы предыдущих Хокаге. В скором времени его лицо также будет взирать на деревню, и от этого знания появляется желание тяжело вздохнуть и прижать холодными пальцами веки. Неужели, и ему придется постоянно сталкиваться с подобными проблемами, будто Коноха магнит для неприятностей и сомнительных личностей. Он не считает Ай сомнительной личностью, скорее на это место метит Огуро Шиничиро. Это снова его внутренние чутье или просто факт того, как Ёсида отозвалась на вопрос о ее родных, он точно определить не мог.
— Хорошо, сегодня я прослежу за ней. — Какаши кивает, вспоминая, какой том любимой серии книг покоится в его нагрудном кармане.
— Дай указания, чтобы они выяснили, кто ее преследует. — Хокаге останавливается на середине аллеи и разворачивается спиной к освещенной Конохе. — И о том, что на самом деле случилось с самим кланом. — Голос Цунаде приобретает требовательные нотки: — Нужно поторопиться с этим. Она вероятно может помочь нам разобраться с Огуро намного быстрее, чем Эй.
Какаши спорить с Сенджу не хочет, оставаясь настроенным крайне скептически насчет идеи использовать Ай. Но что-то ему подсказывает, что день сегодня паршивый, в опускающихся сумерках едва не чудятся путанные слова чужачки, сказанные чуть ранее в кабинете. Проводив Хокаге долгим взглядом, Какаши скрывается во тьме, без особых проблем отыскивая Ай, а вместе с ней и откровенно недовольного ролью няньки Орла.
— Спасибо, Сэки, дальше я сам. — Какаши хлопает АНБУ по плечу, улыбается глазами на его хмурый взгляд из-под прорезей маски.
Ай провожает взглядом Орла, чувствует некоторое разочарование, что он бросает ее. Этот второй шиноби, что был с ними в кабинете Хокаге, вызывает у нее противоречивые чувства. Она переводит взгляд на мужчину, он улыбается и ей, а улыбка эта неправильная — кажется одновременно и фальшивой, и искренней. От такой двойственности хочется наплевать на все правила приличия, коснуться пальцами кожи мужчины и заглянуть ему в душу-прошлое. Ай же себя одергивает, напоминая, что техника эта запрещена, а то, что она использовала ее на Хокаге — было всего лишь вынужденной мерой. Она отводит взгляд к небу, сомневаясь в том, так ли это было необходимо — заглядывать в чужие воспоминания, видеть боль, грехи, утраты не принадлежащие ей.
— Вы Хатаке Какаши? — Ай обращает все свое внимание обратно на мужчину перед ней, находит его имя среди других обрывков фраз из прошлого госпожи Хокаге.
— Да. — Если он и чувствует вспышку удивления, то прячет ее за вежливой улыбкой. — Сэки рассказал?
Ай кивает, решая, что на сегодня хватит с окружающих ее странностей, она видит это в чужих глазах сквозь прорези маски, снисходительном тоне, вежливой улыбке. Они считают ее чудачкой, а она им позволяет. Находит в этом даже что-то забавное, как если бы она притворялась кем-то другим, но шутка заключается в том, что Ай не притворяется, слишком измученная чередой событий, которые все еще не успела осмыслить.
— Коноха выделила тебе небольшую квартиру в рабочем районе, первое время тебе так же будут выделятся определенная сумма денег на жизнь. — Какаши протягивает Ай ключи и небольшой сверток. Работать, до поры до времени, они ей не позволят из многих соображений.
Ай старается взять предметы из протянутой руки аккуратно, не касаясь пальцами ладоней, обтянутых перчатками без пальцев. Раньше она не задумывалась об этом, но сегодня и погода другая, и во рту до сих пор осталось горькое послевкусие собственной техники. А действия ее так явно бросаются Какаши в глаза, что он даже хмурится, но ничего не говорит. Для начала он дождется отчет от группы АНБУ, которой поручено расследование дела Ай, а после уже будет делать свои собственные выводы.
Коноха в вечернее время суток превращается в полноценный живой организм: вывески мигают, работники кабаков, ресторанов, игральных домов зазывают прохожих в свои заведения. А люди галдят, смеются, что-то обсуждают, и звуки голосов смешиваются в белый шум, что отвлекает мысли Ай от одиночества, наступающего ей на пятки. Она концентрирует все свое внимание на цветастых неоновых вывесках, читает каждую, поражаясь тому, какой огромной, шумной и восхищающей воображение оказывается деревня шиноби.
— Знаете, Какаши-сан, я никогда прежде не бывала в таких шумных местах. — Ай сцепляет руки за спиной, металл ключа холодит кожу ладошек, и ей чудится, будто он даже начинает вибрировать. — Моя родная деревня была небольшой, с одной стороны густой лес, с другой — необъятные поля.
Какаши слушает внимательно, ловит каждое слово, будто Ай действительно хитрый, опасный преступник, а он надеется поймать ее на лжи. Но голос у нее негромкий, чем-то напоминает осенний ветер, его шелест в желтых листьях, некоторую грусть по уходящим летним дням. Какаши опускает взгляд на девушку рядом: черные волосы едва достающие до плеч, светлая, даже бледная кожа, юные черты лица, подернутые усталостью. Есть нечто в ее внешности одновременно притягательное и загадочное, то, из-за чего ему приходится себя одернуть и нахмуриться.
— Где находится твоя деревня? — Они сворачивают с главной улицы — в проулках тише, меньше людей и детских визгов.
— Находилась, а теперь сгорела. — Ай поднимает голову, встречаясь взглядом с Хатаке, невольно задерживает дыхание, чувствуя дискомфорт от маски на его лице. Не может никак вспомнить, почему ее это так сильно тяготит желанием тут же отвернуться, спрятать взгляд. — К Югу от Страны Ветра есть крохотная Страна Цветов, поля там к лету зацветают сначала одуванчиками, после маками и васильками. — Ай замечает, с каким вниманием слушает ее шиноби Конохи, прячет усмешку в тени, когда они снова сворачивают на одну из улиц.
Какаши останавливается в желтоватом свете уличного фонаря, прислушивается к далекому шуму толпы, наблюдает за тем, как девушка перед ним рассматривает округу. С лица у нее исчезает любой намёк на эмоции: ни тебе усталости, которую он видел там только недавно, ни печали, ни радости. Совершенное ничего. У Какаши, возможно, это и вызывало бы волнение, но ничего кроме некоторого удивления он не чувствует.
— Второй этаж, первая квартира справа. — Он кивает головой на двухэтажный дом, в котором несколько квартир, сам живет в похожем.
Ай всматривается в темные окна пустой квартиры, чувствует, как ком медленно подбирается к горлу, и сжимает ключ в ладони так сильно, пока не чувствует, как зазубренная часть врезается в нежную кожу. Там никого нет, она к этому еще не успевает привыкнуть, но вспомнить лицо старшей сестры по какой-то причине не может, только ее визги, когда незнакомец со шрамом ворвался в их дом.
— Спасибо. — Слово тает в весеннем ветре, а Ай скрывается за небольшой оградой, что ведет в дворик перед домом. Пахнет тут, в отличие от ее родного дома, сладкой ватой, пылью и совсем немного чем-то цветочным.
Какаши провожает Ёсида взглядом до тех пор, пока она не скрывается за парадными дверьми дома, а после исчезает с тем, как порыв ветра срывает несколько розовых листьев с одинокого вишневого дерева. В это время года в Конохе цветут сакура и яблони; парк, разделяющий госпиталь и резиденцию Хокаге, утопает в розово-белом море. Какаши может видеть его с соседней, от дома Ай, крыши, в свете фонарей цвета, правда, становятся тусклыми, даже какими-то желтоватыми.
В квартире пахнет пылью и затхлостью, половицы под ногами протяжно скрипят, на стенах нелепые обои в цветочек, зато мебель оказывается добротной, из тяжелого дерева. Ай делает неуверенные шаги дальше по коридору. Из-за ободранных обоев становится неуютно и до мозга костей пусто, но она не жалуется, после нескольких ночей под открытым небом это кажется непозволительной роскошью.
Одиночество настигает ее под вечер пятницы, оно тянется щупальцами по незнакомым стенам, хватает Ай за пятки, липнет к пыльной коже, тяжестью оседает на плечах. Она тяжело выдыхает, под весом боли утрат оседает на пол, позволяя крупным каплям слез упасть на половицы.
Вся боль, горе и усталость выходят из хрупкого тела, смывая все разом, тем самым опустошая, чтобы дать возможность наполнить свое сердце другими эмоциями. Ай должна научиться жить с этим чувством пустоты под ребрами. Ее мама, старшая сестра, тетя пожертвовали самым ценным, чтобы она могла сбежать, спастись. Груз ответственности за их угасшие жизни она берет на себя.
***
На следующее утро Какаши должен сменить другой шиноби, но он успевает застать, как Ёсида рано утром озадаченно оглядываясь по сторонам находит магазин, а вернувшись домой становится за приготовление завтрака. Зрелище это даже любопытней любимого романа в руках, поэтому запомнив страницу на которой он останавливается, Какаши обращает все свое внимание на развернувшуюся картину. Ай сонно трет глаза, отправляя на сковородку два яйца, с озадаченным видом разглядывая рисоварку, будто то был какой-то чудаковатый зверек. Не то чтобы она глупая или необразованная, в деревне все жили бедно, избегая больших городов, не желая ненароком выдать себя и собственные способности. Ай же наоборот все схватывает налету, потому потыкав кнопки несколько раз, она кивает сама себе, мол как же это удобно. Следом Какаши становится свидетелем того, как Ёсида отточенными движениями заваривает кофе, так будто всю жизнь только и делала, что варила этот напиток. А когда завтрак готов и накрыт на стол, другой шиноби уже прибывает на крышу к Какаши, отдает ему небольшой свиток и занимает место, чтобы продолжить наблюдение за чужестранкой. Какаши же бросает последний взгляд на едва прикрытое занавесками окно кухни и растворяется с хлопком, используя технику мгновенного перемещения. Ай чувствует странное покалывание в области шеи, застывает перед окном, хватаясь за тюль неприятного молочного оттенка. Мысленно пытается сообразить хватит ли ей выделенных денег на то, чтобы купить новые шторы, а еще ей нужна одежда и было бы неплохо купить краску, чтобы избавиться от этих невероятно глупых обоев в цветочек. К тому моменту, как она заканчивает убирать за собой кухню, бюджет ее заканчивается и ей приходится взлезть в мысленные долги. Ай удивленно рассматривает мыльную пенку, задаваясь вопросом, а почему она, вообще, думает о ремонте, когда в глазах Цунаде читалось явное сомнение в собственных решениях. К обеду Ай покидает свою квартиру, уже точно зная, что за ней наблюдают — стоило взяться за дверную ручку, как взор помутился, а перед глазами предстала соседняя крыша и двое шиноби в масках, сменяющие друг друга. Не то, чтобы Ай чувствует укол обиды или разочарования, она понимает, почему Коноха, Хокаге так поступает. Она сваливается им, как снег на голову в середине знойного июля, к тому же заявляет, будто может видеть будущее, да еще и предупреждает о надвигающейся катастрофе. Нет, Ай все понимает и даже находит в этом некоторую выгоду для себя — она всегда под присмотром, значит, ничего плохого не случится. Впервые оказываясь в такой большой и многолюдной деревне, Ай даже поначалу теряется, вертит головой по сторонам, не зная с какого магазина ей начать. Но все-таки берет себя в руки и первым делом направляется за новой одеждой, решая, что почувствует себя куда лучше, когда наконец-то избавится от чужих вещей на себе. Ряды цветастых платьев, блузок разных фасонов и кроя заставляют Ай задохнуться от осознания, что окажись здесь Мэгуми непременно не сдержала бы восторженных вздохов. Ай забивает свою голову насущным, гонит неприятные воспоминания, их хватает по ночам, когда она в бодроствовании спасается от кошмаров, а в кошмарах забывает о действительности. Потому она почти не разбирает, что берет с вешалок, только бы снять чужую одежду с себя и не думать о том, что сестра никогда не сможет оказаться в таком чудесном месте.***
Какаши разворачивает свиток, пробегается взглядом по строкам, пока Цунаде привычно отбивает пальцем неровный ритм. Рассказ Ай подтвердился, но легче от этого ничуть не становится, остаётся слишком много пробелов, которые, Хатаке уверен, не сможет заполнить даже сама Ёсида. — Она назвалась фамилией своей тети. — Цунаде складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула, кивает на свиток в руках Хатаке. — Ее настоящую фамилию, как и кем был отец, узнать не удалось. — Это не означает, что она опасна. — Какаши сворачивает свиток, находя объяснение вчерашней истерике девчонки. — От Эйя есть ответ? Цунаде недовольно фыркает, кивает подбородком на другой свиток, полученный меньше, чем полчаса назад. Ничего более бесполезного она еще не читала, в Облаке все оказываются без понятия, как их шиноби очутился на территории Страны Огня. Это только подтверждает ее опасения, что труп на границе станет для них головной болью похлеще, чем девочка из неизвестного клана. — Пропал без вести, объявлен дезертиром… — Какаши удивленно поднимает взгляд на Хокаге, но тут же останавливает себя от сомнительных комментариев, замечая, как вздымается пышная грудь женщины в праведном гневе. — Как поступим? Выдадим тело Огуро Облаку и оставим им разбираться дальше? Конечно же, это лучший из вариантов — с глаз долой, из сердца вон, но Цунаде приходится признать, что тело обнаружено на территории Страны Огня, а значит, они не могут исключать того факта, что и убит шиноби Облака был на их земле. Из чего и вытекает их главная проблема. — Воспользуемся техникой Ай, нужно удостовериться, что ничего не угрожает Конохе. — Цунаде поднимается из-за стола, подзывает к себе Шизуне, чтобы сообщить той о своем плане. Какаши сцепляет челюсти, но спорить с Пятой не имеет смысла, в итоге она все равно настоит на своем, а лишних денег на ремонт разбитых стен у них нет. Ай пусть никаких сильных подозрений у них больше не вызывает, однако строки отчета АНБУ неприятно отзываются опасением. Какаши, не прощаясь, покидает кабинет Хокаге, и только оказавшись на улице, ловит себя на этом странном чувстве. Ёсида не более, чем миссия, которую он рано или поздно закончит, так какая ему разница, он всего лишь сторонний наблюдатель. Какаши разочаровано вздыхает, скрываясь в одном из темных проулков, ведущих к его дому. Виной всему гиперответственность, которая в конечном итоге и приводит его к тому, что приходится выстраивать вокруг себя километровые стены, отгораживающие его от любых привязанностей. Какаши просто не может допустить, чтобы это случилось снова, пережить еще одну потерю он не вправе, поэтому легче никого к себе не подпускать, чем после страдать.
