Suga..?

Я блуждаю вокруг с кучей мыслей в голове В моём сердце одновременно ненависть и любовь к себе Я мечтал, но я вырос и сделал это реальностью, Но в то же время, я живу с мыслью, что лучше бы они оставались мечтами. A Sky Full of Stars — Coldplay, Avicii

      Чувства бывают убийственными, если мы их не контролируем и не прячем. Они, как качели, будут продолжать нас метать то вверх, то вниз и никогда не остановятся, если только мы сами не найдём точки соприкосновения между всем происходящим.       Но пока это качели жизни, где есть взлёт и падение. Где есть боль и нежность. Всё вокруг одного-единственного чувства. Осознание о нём пришло совсем не сразу. Сначала он долго размышлял о том, почему оно вообще могло возникнуть. По какой причине? Почему именно сейчас? Почему именно рядом с этим человеком оно только увеличивалось?       Глупая влюблённость, которая приходит слишком неожиданно, а как ей противостоять, ты не знаешь. Постоянно находишься в прострации. Чувствуешь себя совершенно беззащитным в тот момент, когда рядом с тобой человек, что дорог тебе, а признаться ты ему не можешь. Сил на это признание у тебя просто нет. В груди постоянное чувства страха быть растоптанным и отвергнутым, поэтому ты наслаждаешься им издалека, делаешь это, потому что считаешь такую позицию верной.       Ведь у тебя нет другого выхода.       Чимин тонул, словно камень, опущенный на морское дно. Тонул в глазах своего старшего. Во всех его движениях, эмоциях, даже если их было мало, просто захлёбывался своими чувствами к нему. Погружался в него с такой силой, что не мог это контролировать. Разум кричал: «Хватит. Остановись. Перестань. Ты должен сопротивляться». Но Чимин не мог. Он перестал контролировать своим эмоции, когда неожиданный порыв чувств накрыл его прямо на баскетбольной площадке в то время, как хён разговаривал с макнэ.       Пак стоял и смотрел вперёд, во всяком случае, так казалось всем. На самом деле, краем глаза он наблюдал за Юнги, который сначала увлечённо чем-то занимался, а потом метался по площадке, кажется, чем-то озарённый так неожиданно и не вовремя.       «Красивый, — подумал про себя Чимин, конкретно уставившись на старшего, который сейчас ничего не замечал вокруг себя. — Очень красивый».       И в этот момент Чимин сравнил Юнги с движением танца. Сравнил с плавным дуновением ветра. Неожиданным порывом души пуститься в долгий пляс. Именно таким обычно представал перед ним Мин Юнги, когда приходил на репетиции или они были где-то на выезде.       Пак Чимин начинал задыхаться, как только чувствовал, что больше не мог смотреть на старшего, но всё равно продолжал это делать, потому что взгляд было невозможно отвести. От его тела. От его движений. Его взгляда. Этот милый кошачий разрез глаз смотрелся просто прекрасно, особенно когда Юнги улыбался, распуская лучики вокруг своих глаз. Чимин откровенно залипал на походку. На то, как артист держал свой чёрный микрофон, как двигался на сцене. Даже как просто двигалась его грудная клетка или кадык.       Вот только у Чимина раньше уже были отношения с парнем. Закончились они, мягко говоря, нерадостно. Ругательства, унижения, поливания грязью… всё переросло в то, что сейчас он чувствовал боль. Так скоро он начинать новые совсем не хотел. Не был готов влюбиться в кого-то так неожиданно и с первого взгляда. С первой грёбаной встречи, как только увидел его около лейбла в тот самый день на парковке вместе с Сокджином.       Хватило только одного взгляда. Одного грёбаного взгляда, и Чимин пропал. Глаза цвета горького шоколада, которые на солнце становились темнее, а в помещении прохладном, наоборот, приобретали естественный оттенок, завораживали. Пак не мог сказать ничего разумного, поэтому бросил первое, что пришло в голову, а после решил, что лучше и вовсе айдола к себе не подпускать, ведь он навряд ли будет с ним работать, однако руководство решило всё за них.       Начались частые репетиции вместе, которые каждый из их переносил по-своему. Иногда они удавались, были даже наполнены разговорами, смехом и дружеской атмосферой, а иногда Пак чувствовал, что у Юнги-хёна нет настроения, старался ему не докучать, но если требовались объяснения или хён что-то неправильно делал, тот, несомненно, поправлял, объяснял, требовал сделать верно, хоть в какой-то момент он мог позволить себе немного им покомандовать.       Если говорить проще, то каждая репетиция, хоть и не на сцене, превращалась в спектакль, даже когда они умудрялись падать друг на друга. Пару раз вовсе поцеловались ни с того ни с сего, потому что так решили за них ноги и тела. Но по виду Мина явно было понятно, что к такому повороту событий он не был готов и не хотел его принимать. Кажется, он вообще не задумывался над тем, что кто-то к нему мог испытывать чувства более, чем дружеские.       Нет, Пак Чимин нисколько не имел в виду фанатов, которые и так в него влюблены безответно, а кто-то и более бессовестно в своих снах, мечтая о нём, чего сам Чимин себе не позволял, в общем-то.       Он просто не мог забыть до сих пор свои прошлые отношения. Они закончились тем, что молодые люди поругались и разъехались в разные города. Чимин уехал из Пусана и приехал в Сеул, устроившись работать в большую компанию, куда хотел очень сильно попасть, и родители хоть не сразу, но приняли его выбор в плане профессии, потому что там он никогда без дела не окажется. А второго парня унесло куда-то в сторону Америки. И Чимин тогда отпустил, оставив в своём сердце большую чёрную дыру, которая неожиданно начала затягиваться, когда он столкнулся с Suga.       Айдол выделялся среди всей толпы своим мышлением. Внешностью. Пониманием. Разговорами. Дерзостью. Одним словом, у него был слишком уникальный характер. Никто и слова не мог сказать в ответ, когда Юнги откровенно посылал на хер одним взглядом какого-нибудь гримёра, который минимально не мог выполнить свою работу и просил позвать к нему его стаффа, который быстрее всех остальных приведёт его в порядок.       Для Чимина он был новой кровью, на которую он, кажется, готов был положиться.       Время — это бесконечный порыв приобрести новые возможности и познать мир вокруг себя. Время — наше всё, если, конечно, оно есть у нас. Ценный дар, которым каждый из нас распоряжался как мог. Как хотел. Использовал только по своему назначению. Мог кому-то подарить. Мог использовать для получения вдохновения. Так делал Юнги. Он своё время, проведённое за баскетбольным матчем вместе с макнэ и донсенами, распределял так, что легко в нём найти место для своего вдохновения. Наплыв стихотворных мыслей пришёл слишком неожиданно, он был уже готов писать руками прямо на площадке, по которой минуту назад прыгал, словно мячик, пока макнэ не дал ему ручку и тетрадь, куда он смог бы записать свои мысли.

On the other side of the famous idol rapper Stands my weak self, it’s quite dangerous Depression, OCD, they keep coming back again from time to time Hell no perhaps that might be my true self

      Строчки вывелись одна за другой на белом листе. Suga выдохнул, закрывая ручку колпачком и возвращая её на место. Он бы сказал, что доволен, но это было всего четыре строчки, а нужна была свежая песня. Свежая, словно кровь. О чём-то душевном. Немного лирическом и личном.       И тут Юнги осенило в очередной раз. Но от мыслей о новой песне его отвлёк звонок телефона, на который он ответил, не глядя на экран. Завтра у него очередной рабочий день, репетиции и прочие мероприятия. Кажется, даже есть выезд на пресс-конференцию по случаю выхода нового альбома, куда его лейбл решил уместить все ранее выпущенные песни.       И, в принципе, Юнги был не против. Лейбл советовался с ним, выдвигая предложения, выслушивая его идеи, придерживаясь мнений обоих сторон. Интересуясь, как лучше поступить и какие на самом деле сам айдол хотел увидеть песни в своём первом альбоме, чтобы тот захватил души его фанатов в очередной раз.       — Алло, — спокойный голос Мина разнёсся по площадке, заставляя всех обратить на себя внимание. Голос в трубке ему что-то начал рассказывать, а через пару минут послышалось:       — Ну ты чурбан, Мин Юнги. Наглый чёрный жнец, который ест мою душу. Я тебе предлагаю мою новую песню послушать, а ты словно в рот воды набрал.       Голос принадлежал Хосоку. Друг Юнги был слегка раздосадованным, но Чимин и Тэхён узнали того без особого труда, потому что уже виделись с ним ранее.       — Сам ты чёрный жнец, сасная задница, Чон. Я тут пытаюсь найти вдохновение для своей новой песни, а ты меня отвлекаешь, — пропыхтел в ответ Юнги, который, и правда, пытался найти новые порывы вдохновения. — Скинь мне трек, я послушаю.       На этих словах он просто завершил вызов, зная, что Чон не обидится и скинет ему песню, чтобы тот смог её послушать дома.       — Suga-хён, нам пора отвезти тебя домой, — подал голос его стафф, потому что время уже было позднее. — У тебя завтра плотный график.       Ну а что Юнги? Он понимал. Знал. Так что даже сопротивляться словам своего младшего стаффа не мог, потому что тот прав. Пока они привезут его домой, время будет ближе к одиннадцати вечера, он примет душ, что-то быстро съест и тут же засядет работать в студии. Работы было невпроворот.       — Идёмте, заодно подбросим Чонгука хотя бы до ближайшего метро, чтобы тот смог спокойно поехать домой, — выдал артист, как в тот же момент его след простыл уже на площадке.       Ким Тэхён повёл бровью на такое поведение айдола, он, конечно, знал за последние несколько недель работы, что у того был не сладкий характер, но что б так. Чимин в этот момент тяжело вздохнул, а макнэ и вовсе не понял, что происходило.       Да никто не понял. Просто поведение артиста в последнее время было очень странным. Он словно всё больше и больше погружался в себя. Закрывался. Становился раздраженным. Осунувшимся, скорее, потому что мало ел за последние недели. Постоянно кому-то отвешивал люлей из своих знакомых. Умудрился поругаться с другом, но потом помириться. Одним словом, Юнги накрывало расстройство личности, которое явно могло надолго затянуться.       Всё в Suga было не так. Вопрос только, что конкретно? Кто бы знал.

damn huh feeling estranged in reality The conflict with ideal, my head hurts Around the age of 18, socio-phobia developed in me Right, that was when my mind was gradually polluted

      На самом деле, Мин Юнги просто всего распирало изнутри. Он на автомате провёл следующую неделю, и когда утром через ещё парочку недель в понедельник Сокджин нашёл его в кровати с температурой под сорок, а самого Юнги колотило так, будто он в проруби искупался в зимнее время года, а после на холоде ещё пару часов постоял. У менеджера не оставалось выбора, как всё сдвинуть в расписании на неопределённый срок, а лейблу сообщить, что айдол заболел.       Сложно сказать, из-за чего артист заболел, но Джин быстро позвонил в лейбл и попросил пододвинуть все его мероприятия, пока тот полностью не поправиться, вызвал ему врача на дом, помог переодеться в сухое. Вытолкнул ненадолго айдола с кровати, сменив на ней пастельное, на сухое белье и тут же запустил его обратно под одеяло.       — Ты ел что-нибудь? — спросил Джин, вспоминая, где в этой квартире аптечка, чтобы найти жаропонижающее. Оно было у Мина.       Мин покачал головой, поморщившись от боли, которая пришла совершенно неожиданно и отдалась тупым давлением в висках. Он с кровати подняться не мог последние несколько дней, а Джин ему тут про еду заливал.       Юнги много работал в последнее время. Снова масса выступлений. Записей. Пресс-конференций. Съёмки. Репетиции с Чимином, который вёл себя не страннее его самого. Но если Мин был раздражительным, закрывался от всех, прятался от всего мира, потому что ни с кем не хотел контактировать и закрывался в себе, то Чимин просто хандрил, потому что его накрывали эмоции.       Сокджин нашёл лекарство, быстро выдавив таблетку из блистера, налил в стакан воды и отнёс её в комнату к певцу, тот просто лежал, свернувшись калачиком на кровати, и громко сопел. Кажется, его нос был заложен. На лбу снова проступила испарина. Мин надел мягкий ободок, чтобы волосы не лезли ему в лицо, и сейчас был похож на простого домашнего парня, которого ничего в этом мире не заботило.       — Я приготовлю тебе поесть, а ты поспи. В последнее время ты как белка в колесе, работаешь, как проклятый, и сидишь до ночи на студии, — возмущался Джин, который прекрасно знал, почему могло возникнуть состояние его подопечного.       В холодильнике почти шаром покати. Мышь могла бы легко повеситься, потому что продуктов там даже для полноценного завтрака не хватало. В итоге Джин решил позвонить Хосоку с телефона Юнги, так как номера его друга у него нет и попросить его помощи. Тот взял трубку после третьего гудка.       — Бесчувственное чудовище на связи, чего тебе, старый хрыщ?       В этот момент Джин слегка оторопел. Он забыл, что звонил с телефона своего подопечного и у него с Чоном явно своя манера приветствия и общения, так что, попытавшись собраться с мыслями, как можно скорее, тот все же выдал:       — Хоби, это Сокджин, — начал он. — Можешь помочь мне с Юнги? Юн заболел сильно, а я не могу его оставить, потому что того лихорадит не по-детски. Привези ему домой продуктов, будь другом, — попросил Джин.       На том конце провода послышался мат, кажется, что-то упало, а после снова голос Чона в трубке сказал:       — Приеду через час, ждите, — звонок на том завершился, оторопелый Джин поспешил поставить курицу, чтобы сварить тому хотя бы куриный суп, который пойдёт определённо на пользу больному айдолу.       Тэхён и Чимин узнали, что их старший заболел, когда тот не появился в лейбле и начальство сообщило им, что айдол взял больничный, чтобы отлежаться дома. После этих слов двое донсенов тут же начали сопоставлять кучу фактов, которые раньше замечали за Юнги, пока тот ещё работал.       Его раздражение. Нервозность. Сонливость. Вымученный вид.       Да, они могли бы перечислить ещё штук двадцать, если не больше, потому что то, как выглядел в последнее время Suga, реально отвратительно и плохо, мягко говоря.       В такие моменты хотелось завывать. Мин Юнги для Чимина стал чем-то вроде подпитки эмоциональной. Донсен связал себя эмоционально с ним. Каждая репетиция проходила в более приподнятом настроении. Чимин всеми силами помогал старшему отточить его движения в танцах.       Иногда они дурачились. В этот момент происходило много казусов. К примеру, на одной из репетиций, как сейчас помнил Чимин, они упали на гладкий паркет танцевального зала, столкнувшись нос к нос,у и на какой-то момент зависли в таком положении. Руки старшего в тот момент покоились на талии Пака, а сам Чимин расположился сверху между ног Юнги, и если бы не Тэхён, который в этот момент зашёл в зал и присвистнул, то, может быть, что-то большее и случилось бы.       Чимин сглотнул и быстро встал тогда со старшего, подавая тому руку.       — Извини, — пропыхтел донсен, вылетая из зала, оставляя Юнги и Тэхёна стоять в растерянности некоторое время, пока второй не вспомнил, зачем в тот момент пришёл.       Пак же отмывал своё красное лицо в туалете и старался привести себя в чувство, потому что его всего потряхивало. Такие моменты случались постоянно и, чаще всего, на одном и том же месте. В момент сложного разворота, когда надо было собраться и просто выдать как на духу, у них, наоборот, ничего не получалось.       Последний случай подобного рода случился неделю назад на репетиции в понедельник, когда Чимин снова упал на артиста, а тот придержал его за талию. Только в этот раз простым касанием носов не обошлось. Падение было таким резким, что тело сверху волной прижало к старшему, смыкая их губы в немом поцелуе, который получился еле ощутимым. Это касание, словно цветок вишни, впорхнуло между ними и выпорхнуло, когда Мин отвернулся, прикрывая глаза и зажимая язык за зубами, чтобы не выдать ничего обидного или колкого в этот момент.       И хоть он не имел ничего против целующихся парней, у него самого не было подобной практики.

SUGA's Interlude — Halsey, SUGA, BTS

      В квартире послышался тихий стук в дверь, Сокджин открыл почти сразу, чтобы не разбудить чутко спавшего Юнги в этот момент. Он казался таким хрупким и совсем измотанным. Послышались тихие шаги, а после на кухню вошёл Хосок с пакетами продуктов, которые привёз Джину.       — Как он? — вопрос вполне себе естественный в такой ситуации.       — Я ходил не так давно потрогать его лоб, температура ещё есть, но его больше не лихорадит, как раньше. Сделал ему прохладный компресс и оставил дальше спать. Ты бы видел его, какой он разбитый.       — Я знаю… знаю, — только и сказал Хоби, оглядываясь на прикрытую дверь, за которой спал его друг. Хоби определённо понимал, как выглядел его друг в последнее время, потому что, как никто другой, чувствовал его состояние в музыке, которую они вместе записывали на студии у него дома или в лейбле, понимал, как тому тяжело, но младший не подпускал к себе, чтобы тот мог его успокоить и помочь.       В этот же момент тело на кровати завертелось, словно его в центрифугу засунули. Болезненные стоны разносились по комнате. Глаза то закатывались, то снова были нормальными. Сознание артиста подкидывало ему картинки прошлого, которые он совсем не хотел возвращать в своей новой жизни. Не хотел больше вспоминать. Но, как говорится, когда нам плохо, наш мозг тоже страдает. Поэтому Юнги метался по кровати и ничего не мог с этим поделать. Из глаз текли слёзы, оставляя мокрые следы на футболке, в которой спал айдол, на подушке, что впитала все его обострённые чувства.       — Не надо, прошу, не надо, — только прохрипел Юнги сквозь сон, потому что больше не мог терпеть эту боль.       Тело ломило. Судороги иногда одолевали мышцы, которые и так были не в состоянии шевелиться в данный момент. Голова начинала болеть знатно, словно по ней несколько раз сильно ударили кулаком. Что-то внутри него сломалось, когда перед ним появились родители, которые укоризненно смотрели на младшего сына, который оставил все их предложения в стороне в подростковом возрасте и отправился строить свой замок мечты, чтобы жить так, как ему хотелось.       Но родители всегда на него смотрели свысока. Смеялись, как и старший брат, который нисколько не верил в младшего и только почти год назад позвонил и соизволил извиниться, признав, что действительно пятнадцать лет назад был не прав. Просто, блять, был не прав. Айдол просто хотел жить музыкой, своей заветной мечтой, которая сопровождала его на всём его пути. Не хотел пропадать в душном офисе и заполнять какие-то там бумажки, прислуживать жадному до одури начальнику, который вечером ходил трахать в клуб своих шлюх, а ночью полз к своей жене, которая ходила и налево и направо, потому что ей откровенно похуй на всё. Юнги стремился к вершине. Старался расти, чтобы достигнуть того, чего так сильно в этой жизни ему хотелось. И плевать уже было на всё остальное.       Ничего не было важно в тот момент, кроме музыки. Его любимых звуков, которые он создавал сам. Свою первую аппаратуру себе в студию домой он купил сам. Выбрал, какую именно хотел, и просто купил. Настроил и начал писать, будучи ещё совершенно молодым трейни, который только начинал свой путь, но уже упорно трудился.       — Уходите… — прохрипел айдол. — Проваливайте, — раздалось громче, потому что он не хотел видеть их осуждающие взгляды и слышать в голове, какой он плохой сын.       Ничего из этого не хотел.       Стук в дверь прервал разговор на кухне, Хосок и Сокджин отвлеклись от своего дела, один, заслышав возню в комнате артиста, пошёл туда, а второй посмотреть, кто пришёл. За дверью оказались два донсена, которые принесли больному фруктов и что-то ещё. Чон не смог разобрать из бормотаний парней, что те притащили. В комнате ситуация обстояла хуже. Джину пришлось разбудить Юнги, чтобы тот открыл глаза, успокоился, начал дышать спокойнее и перестал плакать, а то и до истерики было недалеко.       Рука Юна взметнулась вверх и тут же опустилась, когда он понял, кто с ним сидел рядом. Сокджин знал обо всех его тайнах, как менеджер, что давно работал с ним.       — Юнги, — шёпотом позвал тот, чтобы не испугать случаем едва проснувшегося Мина, тот повернул затуманенный взгляд в сторону менеджера, показал жестом, что в норме, и снова упал в кровать, закрывая глаза.       Джину ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть и покинуть комнату, натыкаясь тут же на три озадаченные пары глаз. Два донсена и Хоби стояли в большой гостиной и с выжиданием смотрели на Сокджина, а тот и бровью не повёл, только покачал головой, мол, он снова лёг спать, всё хорошо.       — Иди к нему, Чимин-и, ты ведь мне всю дорогу трещал о том, что хочешь о нём позаботиться, — прошептал Тэхён, пока они остались одни, потому что Чон направился за Джином в кухню.       — Я боюсь, — честно признался Чимин. — Если он проснётся и увидит меня перед собой…. Это может неприятно закончиться для нас обоих, а у нас и так несладкие отношения.       — Просто иди, я уверен, что всё будет в порядке, — подмигнув, выдал Тэ и ушёл на кухню к старшим, а Чимин, ещё немного постояв на своём месте, всё же пошёл в комнату к хёну.       Свет в комнате выключен, там настолько темно, насколько это возможно. Шторы плотно задвинуты, окно поставлено на проветривание, чтобы свежий воздух поступал в комнату. Всё говорило о том, что атмосфера максимально гнетущая и пугающая. Чим мягко присел на край кровати, где спал Юн, провёл по слегка взмокшим волосам своей рукой, стараясь при этом не разбудить старшего. Просто потому что мог легко предположить, что после обязательно начнётся буря эмоций, не самых приятных для него. Ресницы немного подрагивали, заставляя их трепетать, а кожа казалась еще бледнее, чем раньше, в сравнении с тёмными волосами.       Тихий вздох сорвался с приоткрытых губ, потому что наблюдать за спящим старшим, да ещё и больным очень тяжело. Наслаждение красотой требовало мужества и выдержки, а ещё лучше поддержки, которую Пак Чимин сейчас точно не получит, а мысли уже полезли в голову. И сейчас там целая воронка коварных планов и желаний. Поцеловать. Погулять. Попробовать с Мином что-то новое в танце.       Господи, о чём ты думаешь, Пак Чимин?       Розовые волосы взлетели в разные стороны, когда он покачал головой, отгоняя все непрошеные мысли в голове, что были максимально некультурными сейчас, после снова возвращая свой взгляд на айдола, который как раз смачно причмокнул своими припухшими губами во сне, заставив младшего рядом покрыться мурашками и сглотнуть.       Блять.       Пак Чимин очень хотел поцеловать эти слегка припухшие губки. Хотел коснуться их. Почувствовать лёгкий вкус сигарет, которые хён наверняка курил. Ощутить легкую сладость естественного аромата. Ну и в конце просто умереть от переизбытка эмоций.       Решившись, Чимин наклонился чуть ближе к старшему, только на секунду останавливаясь, чтобы точно убедиться, что тот спал, а после всё же прижался своими губами к его. И он готов застонать прямо сейчас, потому что губы Юнги божественно мягкие, нежные, слегка бледные, прохладные, но такие невероятные. Он готов целовать их вечно. Наслаждаться ими вечно.       Пак переключился на лоб. Оставляя лёгкий поцелуй и там, заодно проверяя, есть ли у Юнги-хёна температура, прикрыл глаза, слыша, как стучало его собственное сердце, как он тяжело дышал. Испугавшись своих же чувств, он выскочил за дверь спальни и не увидел самого главного.       Юнги открыл свои глаза, которые наполнены страхом.