Избранные тьмой

Сами по себе мы ничего не значим. Не мы важны, а то, что мы храним в себе.

Рэй Брэдбери

«451 градус по Фаренгейту»

***

Запретная секция. После отбоя. Флоренс казалось, что эти слова везде мерещились перед глазами, сопровождая её при любой попытке оторвать взгляд от аккуратно сложенного листа пергамента. Слизеринка подумала, что сходит с ума. Драко незаметно положил записку в карман её брюк, сидя рядом за завтраком. Он никогда не сидел возле неё, а уж тем более с квиддичной сборной. Малфой всегда показывал негласное превосходство над всеми, будто сам являлся капитаном, в то время как Ургхарт играл на задних ролях. Это было у него в крови — напыщенность, которая будто увеличивалась с каждым годом его жизни. Девушка поморщилась. Скомкав лист в руках, она бросила взгляд в сторону будильника, стоящего на тумбе Пэнси. До отбоя было не больше сорока минут, а Флоренс трясло всё сильнее. Слизеринка натянула рукава свитера, который обычно носился под квиддичной формой, почти что до кончиков пальцев, ощущая как тепло окутывает кисти. Её ладошки и пальцы буквально всегда мёрзли, быстро краснея на морозе. Наверное, это была одна из немногих причин, почему она так ненавидела тренировки зимой. Рукавицы никогда её не спасали от окоченевших конечностей. Сегодня утром большинство учеников отправилось домой на празднование Рождества. Оставшихся ребят можно было пересчитать на пальцах, особенно, если дело касалось слизеринцев. С её курса осталось только трое — она, Теодор Нотт и Драко Малфой. Идеальная компания, чтобы провести праздники в мертвецкой тишине. Уж Флоренс точно не собиралась вести диалоги ни с первым, ни с вторым. Но её расправа пришла мгновенно, когда семикурсник Майлз Блетчли попросил её помочь ему в отбиваниях квоффла, в результате чего они чуть не пропустили ужин, завалившись на него прямо с мётлами. Девушка встала на ноги, пытаясь размять отёкшие конечности. Ещё один взгляд на часы. Осталось двадцать минут. Флоренс поняла, что слишком сильно нервничает, будто её споймали с поличным, но по сути это так и было. Она не спала всю ночь после праздника. Вечером ей пришоось покинуть зал сразу же после того, как Малфой шепнул ей злосчастную фразу на ухо, убеждая Блейза, что у неё разболелась голова. Флоренс чуть не стошнило утром от нервов, ну или от алкоголя, который она вчера в себя влила, хоть и сомневалась, что употребила слишком большое количество. За завтраком она буквально засыпала, хотя осудить её врядли кто-то мог. Блейз выглядел не лучше своей подруги, но на его идеадьной коже мешки под глазами не казались столь выразительными. Прощаясь, он показался ей совсем бодрым, когда в шутку сказал: — Ты так крепко обнимаешь, будто я уезжаю навсегда, а не на каникулы. Разумеется, Флоренс будет скучать, но сила её объятий заключалась только в поиске опоры, которая сможет выдержать её наполовину спящее состояние. А потом обед, квиддич, ужин — ничего нового. В этом году, как и во все предыдущие она проводила Рождество в Хогвартсе. И она уже ничего не ожидала. Ни-че-го. Очередной праздник в полном одиночестве, но Флоренс сомневается, что действительно нуждается в ком-то. И вот теперь она ковыряет носком край ковра, засунув руки в карманы клетчатых зелёных пижамных штанов. У неё в голове уже вертелось идеальное алиби, если всё-таки её кто-то заметит, хоть она и надеялась, что в этот раз всё сойдёт с рук. Забавно. Флоренс казалось, что Малфой просто издевался, назначив встречу так поздно, да и ещё в библиотеке. Это была месть, самая настоящая. Снейп чувствовала себя униженной, когда проскользнула в гостинную, надеясь, что та пустовала. На мгновение её сердце замерло — в креслах сидело двое второкурсников, но те, кажется, были столь заняты игрой в волшебные шахматы, что не заметили старосту, которая, кстати, буквально сливалась с общим интерьером. И она ничего не предпринимает, позволяя себе уйти. Ужасно необдуманный поступок, почти что опрометчивый, который Флоренс ни за что бы не допустила в любое другое время. Сейчас был другой случай. Абсолютно другой. Она даже не удосужилась убедиться в своей незаметности, полагаясь на судьбу. Времени винить себя больше не было, Снейп ступала вперёд. Выйдя из гостинной, слизеринка почувствовала, как адреналин распостраняется телом, опьяняя её. Флоренс сделала несколько шагов в сторону лестницы, опасаясь, что сейчас из своего кабинета выйдет Северус Снейп, а затем устроит самый насточщий допрос. Что будет тогда? Он предпримет легилименцию, а потом выругает за то, что она не сопротивлялась. Смешно. Флоренс боится своего отца не меньше других слизеринцев. Глупый стереотип о том, что дети преподавателей всегда получали поблажки, всегда был для неё простым мифом. Северус Снейп относился к своей дочери более предвзято, чем к кому-либо, ожидая высшего результата. И она всегда оправдывала все его ожидания. Сейчас же она не хотела попадаться ему на глаза только по той причине, что с ней никто церемонится не будет. Выйдя из подземелья, она могла спокойно выдохнуть, но возле библиотеки её поджидал новый сюрприз. Библиотекарша мадам Пинс была самым невыносимым существом на этой планете, уступая в своей раздражительности только Филчу и Амбридж. Эта женщина сводила её с ума по утрам, когда они с Пэнси пытались превратить каждое предложение серьёзной литературы в шутку, она пугала её после обедов, когда грозилась, что слизеринцам стоит запретить посещение Запретной секции, а то Флоренс Снейп слишком подозрительно читает книгу о тёмных искусствах. Да, чёрт тебя подери, Ирма Пинс, Флоренс так и наровит вступить в ряды Пожирателей Смерти, поэтому и читает с таким скептическим выражением лица. — Алохомора, — прошептала слизеринка, наводя палочку на дверь библиотеки. Затем негласное Оглохни, чтобы не скрипеть, привлекая излишнее внимание. Она проскользнула в библиотеку, осторожно запирая за собой дверь. Внутри было темно настолько, что можно было легко споткнуться о что-то, но использовать Люмос было бы крайне глупо. Делая неспешные шаги, Флоренс продвигалась между стеллажей, минуя пустые деревянные столы. За окном кружили снежные хлопья, словно в танце вращаясь вокруг друг друга. Слизеринка почти незаметно улыбнулась, вспоминая, как на первом курсе они всем факультетом лепили огромных змей из снега, попутно успевая разрушить снежные сооружения гриффиндорцев. Сейчас же ей жутко хотелось вернуться в то беззаботное время, где она засыпала снегом белокурого мальчишку, а не собиралась на встречу с его более ожесточённой и изменившейся версией. Чёрт, Малфой. Он ждал её в Запретной секции, а она всё ещё стояла около окна, успокаивая себя старыми воспоминаниями. Чёрт. Девушка ускорилась, решив не оглядываться через каждые три шага. Дверь в секцию была слегка приоткрыта, что насторожило Флоренс, потому что она была уверена в том, что Малфоя позаботит безопасность. Хотя нет, после всего произошедшего о предосторожности и речи быть не могло. Снейп проскользнула во внутрь, оказываясь посреди запылившихся книжных полок. Иногда складывалось впечатление, что Ирме Пинс очень не нравилась эта секция и она игнорировала всякий уход за книгами и полками, оставляя всё на самотёк. Пройдя чуть дальше, но всё ещё не решаясь подавать голос первой, слизеринка замерла. Сука. — Флоренс? — удивлённо пролепетала Мариэтта Эджком, светя Люмосом прямо в лицо недоумевающей старосте. Её голубые глаза в обрамлении густых коричневых ресниц были кокетливо-наивными, придавая ей глупый вид. — Ступефай, — почти истерично выпалила Снейп, направляя палочку на ученицу Рейвенкло и та шлёпнулась на пол с оглушающим грохотом. Мариэтта училась на седьмом курсе, хоть и вовсе не казалась семнадцатилетней девушкой из-за чрезмерной наивности. В прошлом году она поспособствовала поимке Отряда Дамблдора, после чего на её лице пурпурные прыщи сложились в надпись «ябеда». Флоренс слышала, что заклинание наложила Гермиона Грейнджер, но слухам верить не стала. Если честно, ей было глубоко плевать на судьбу лучшей подружки Чжоу Чанг. Но теперь сердце слизеринки бешено стучало, наровя вырваться из груди. Чёрт-чёрт-чёрт. Она оглушила Мариэтту и та своим падением, без сомнений, вызвала чересчур много шума. — Блять, Снейп, что за?.. — Малфой материализировался будто из неоткуда, разглядывая тело Мариэтты Эджком, которое пристроилось около стеллажей с книгами о самых тёмных зельях. — Заткнись и помоги мне спрятать её пока сюда не завалилась мадам Пинс, — Флоренс мгновенно присела, склонившись над девушкой. — Ну же, чего ты ждёшь? — прошипела она, хватая семикурсницу за руки. — Я сама её не дотащу. Губы Драко Малфоя дёрнулись в подобии ухмылки и он потёр пальцами переносицу. — Такую херню только ты могла утворить, — он насмехался, всё ещё упираясь плечом об угол стеллажа. — В твоих интересах помочь мне, потому что я взвешу всю ответственность на тебя, если нас поймают. У меня найдутся доказательства. — Ты серьёзно думаешь, что тебе что-то не сойдёт с рук? Думаю, твой папочка тебя прикроет, он же и заставил тебя шпионить, — огрызается, стреляя глазами в сторону однокурсницы. Флоренс замечает, что замерла на месте, на мгновение ослабив хватку на запястьях Мариэтты. — При чём здесь мой отец? — вполне серьёзно сказала она, неспешно выстраивая перед ними ментальную стену. Блять, было так близко. — Не строй из себя идиотку, Снейп. — Я знаю, что это ты отравил Кэти Белл, — перебила его она. Нападают — бей, этому она научилась с ранних лет. Флоренс смотрит на него снизу вверх, сидя на коленях перед бессознательной девушкой. Сейчас она готова поспорить, что в глазах парня пронеслось что-то на подобии тревоги, но затем в его взгляде вновь появилась непроницаемая оболочка. Он играл по её правилам, импользовал её трюки против неё же, выстраивая идентичную ментальную стену, она это чувствовала. Между ними были десятки защитных слоёв оклюменции, будто слизеринцы опасались друг друга. Хотя, возможно, это имело какой-то смысл. — И я знаю, что ты сделал это случайно. Потому что ты должен убить другого, — слизеринка специально надавливает на слова, подчёркивая нужное, хоть и сама не была уверена в половине из того, что сказала. Это была игра вслепую, где любой шаг может сопроводить тебя в пропасть. Снейп играет с завязанными глазами, не видя ничего в кромешной тьме. Это было передвижением на ощупь над пропастью. Один неверный шаг — и ты летишь. Драко достал палочку из кармана пиджака, направляя её на однокурсницу, но та была на шаг впереди, отбив его оружие Экспеллиармусом. Всё-таки, в растерянности жертвы были существенные плюсы. Флоренс смотрит на него без снизу вверх, но всё равно держит в своих руках власть над данным разговором. Девушка знает, что это выводит его из себя, ведь в любом случае она его обыграла. Потому что Малфой играл глупо. Он будто переставлял фигуры по доске наугад, не стараясь ни вникнуть в тактику соперницы, ни приблизиться к победе. Среди них всегда был безумец, а он непредсказуем и именно по этой причине все сумасшедшие настолько опасны. И тактика слизеринца была именно такой. Он действовал безразлично по отношению к их маленькой игре, либо же просто не догадывался, что у них силы на равных. В конце концов, кто-то всё-таки должен победить и Флоренс не будет поддаваться только ради того, чтобы вкусить победу, ведь они играют уже давно. Время увлекло их настолько, что слизеринке уже была трудно припомнить правила. Наверное, всё это было из-за того, что как таковых рамок и вовсе не было. У них была одна цель — быть лучшим, — Если ты продолжишь атаковать меня, то я знаю, кому доложить на тебя. Я действительно хочу помочь тебе, — её взгляд становится более мягким, будто она не разговаривала с самой заносчивой личностью, которую когда-либо знала, а с маленьким ребёнком. — Клянусь. — С чего вдруг я должен верить тебе? — Драко выгнул бровь, всё ещё изучая эмоции на её лице. — В любом случае, эта сделка невыгодная для тебя. Просто так ты бы этого не сделала. — Услуга за услугу. Я прикрою твою задницу, помогу достичь твоей цели, а ты выручишь меня, когда мне понадобится твоя помощь. Идёт? – Снейп поднялась с пола, становясь на ноги. Малфой всё ещё молчит, явно обдумывая предложение и взвешивая все «за» и «против», периодически поглядывая на Мариэтту Эджком. Его лицо абсолютно безэмоционально, хоть Флоренс и кажется, что слизеринец взволнован. Драко не моргая смотрит на неё, с лёгким прищуром разглядывая её лицо, тёмно-каштановые волосы, которые, к большому удивлению, пребывали в полном беспорядке. Беспорядок на голове мог быть у кого угодно, но не у педантичной Флоренс Снейп, которая могла до покраснения натирать салфеткой кожу, дабы стереть чернильное пятнышко с фарфоровой кожи. Она говорила, что это раздражало её с эстетической точки зрения. Снейп, будто почувствовав, неуверенно приглаживает волосы, а затем ловит на лице Малфоя подобие улыбки, но парень мгновенно это замечает и его лицо вновь становится непроницаемым. — Сначала нужно разобраться с ней, — он кивает в сторону лежащей на полу семикурсницы, явно избегая возможности чётко ответить на вопрос. — Нужно стереть ей память, я не сомневаюсь, что ты это умеешь. Флоренс с вызовом смотрит на собеседника. Внутри стало легче, но девушка всё ещё ощущала подвох где-то между строчек. Всё не может быть настолько гладко. — Сотрём память и что дальше? — она вновь присаживается на корточки, склоняясь к Мариэтте. — Оставим возле лазарета, но перед этим дадим блевательный батончик. А Помфри или кому-то из профессоров скажем, что задержались на обходе и по дороге встретили Эджком. Следы Обливэйта они не заметят, ведь она могла забыть подробности из-за шока, — проговорил Малфой так, будто план был у него изначально в голове и прорабатывал он его длительное время. — Да и не думаю, что кто-то додумается использовать легилименцию. — Откуда у тебя блевательные батончики? — Ликвидировал у двоих первокурсников перед тем, как отправиться в библиотеку, — сухо отвечает он.

***

Драко ненавидел Рождество. Этот праздник с каждым годом становился всё хреновее и хреновее, наконец-то доходя до того, что Малфой празднует его в одиночку. Ты же об этом только и мечтал, идиот. Год назад он был на пышном ужине в Мэноре, празднуя в компании друзей. Не то, чтобы Драко действительно любил подобные застолья, но это было куда лучше того, что было сейчас. Парень упёрся локтями в большие металические перила на самом верху Астрономической башни. Снег крупным хлопьями спадал на его волосы и плечи, но слизеринец пока что не чувствовал сильного мороза, ведь согревающее заклинание всё ещё действовало на его пиджаке. Он любил холод, ведь тот отрезвлял, позволяя мыслить чисто. Малфой взглянул вниз, наблюдая за тем, как материализуются снежные груды где-то далеко внизу. Блять, как же ему хотелось прямо сейчас сигануть отсюда, позабыв обо всём. Просто умереть. Один шаг, три секунды полёта и он уже мертв. В любом случае это произойдёт — Волан-де-Морт чётко дал понять, что именно его ожидает в случае провала. Так почему бы не погибнуть сейчас? Выход же всегда был. Верно? Но всё это — ложь, которой Драко подпитывает ту светлую часть себя, которая всё ещё верит в счастливый исход. Как же это глупо. Он уже ступил на эту дорожку, он не сможет с неё сойти. Но слизеринец знал, кто ещё успеет выбежать из вагона вовремя. Флоренс Снейп словно была лишней втой истории. Она не вписывалась в общую картину, напоминая винное пятно на белоснежной постели. Проблема была только в одном: сколько не стирай, всё равно не исчезнет. И Драко это ужасно раздражало. Потому что Флоренс ни черта не понимает. Снейп появилась в его жизни абсолютно внезапно. Сначала он начал замечать, что она гуляет по тем же коридорам, что и он, потом однокурсница начала подолгу сидеть у камина в гостинной, хотя раньше шла спать самой первой, вызывая у Блейза новые причини для шуток. Она стала часто ошиваться возле Выручай-комнаты. Драко даже был некоторое время уверен в том, что она понятия не имела о существовании этого помещения. Но потом он всё понял. Это была чёртова игра. Малфой весь день боролся с желанием стереть ей из памяти абсолютно всё. Чтобы она дальше жила жизнью среднестатистической ученицы Хогвартса, не догадываясь о том, что происходит прямо перед её носом. Флоренс закончит Хогвартс с отличием, Драко был в этом уверен, займёт высокую должность в Министерстве, возможно выйдет замуж, и в целом её жизнь сложиться отлично. И это всё обязательно произойдёт, если он отговорит её, сотрёт память и тем самым спасёт от того, что её ожидает, если она ему поможет. Потому что Снейп никогда не поймёт, на что она подписалась. Это было равносильно шагу в пропасть. Только вот ты не умрёшь, а чудом выживешь, оставшись с переломанными костями. Тебе перебьют молотком рёбра и заставят пахать. До тех пор, пока ты не скончаешься от ужасной пульсирующей боли. Слизеринец мгновенно вырывает эту мысль у себя из головы, пугаясь тому, с какой стремительной скоростью его стало волновать будущее Снейп. Нет, это вовсе не его блядское дело. У Флоренс есть полное право помочь ему и Драко может с лёгкостью воспользоваться ей. Ведь она сама его попросила. Флоренс Снейп действительно могла ему помочь. У неё была идеально чистая репутация, ловкость, меткость и ёбаное обаяние. Слизеринка точно сгодилась бы на большее, чем Крэбб и Гойл, которые были ужасными, если дело касалось помощи. До них всё доходило с третьего раза, в то время как Снейп схватывала всё на лету. Проблема была только в том, что она была чересчур любопытной. Флоренс гораздо сообразительней других, наверное, именно поэтому ей нельзя было видоизменять память. Всё-таки она дойдёт до этого снова и они кажутся в замкнутом кругу, где только времена года сменяют друг друга, но события не меняются. Своебразный день сурка, в котором было только трое: он, она и смертельная опасность. Но он совсем не хотел впутывать Снейп в это. И дело было вовсе не в жалости или в чём-то подобном, нет. Драко Малфою просто хотелось предотвратить будущее в рядах Волан-де-Морта для кого-то ещё. Потому что у него не было человека, который действительно мог его защитить. Вариант был один. Использовать, не вдавать в подробности своего дела, выполнить её условие, мирно разойтись. Всего четыре действия, но Драко носом чует подвох. Всё не может быть настолько гладко, ведь на поверхности обязательно найдутся шерховатости. — И как часто ты раздумываешь над тем, чтобы покончить с собой? Блять. Блять. Блять. Флоренс Снейп материализуется прямо за ним, и не знай Драко об антиаппарационном барьере, подумал бы, что она трансгрессировала прямо сюда. От неё веет сладким парфюмом, который будто въедается в ткань его пиджака, Малфой буквально чувствует то, как этот запах проникает под волокна. Вишня с нотками жасмина и розовых лепестков обволакивала пространство, укутывая в невесомое одеяло. И недостаток этой невесомости был только в том, что ты не чувствовал, как ткань постепенно удушает тебя. Слизеринка становится рядом с ним, слегка задевая его плечом. Она тоже упирается локтями в перила, становясь в абсолютно идентичную позу. Драко замечает, как она втягивает ладони в рукава длинного чёрного свитера в попытке согреть руки. Её взгляд устремляется в ночное небо, глаза широко распахнуты, а на длинные ресницы приземляется снежинка. Флоренс моргает, слегка опустив подбородок, но этот вид остаётся не менее притягательным. От неё пахнет вишней и Малфой не понимает, как не заметил этого вчера ночью, когда она стояла так близко, склонившись над Мариэттой. После того случая они больше не говорили. Хотя слова здесь были лишними. Было достаточно одного молчания, прямо как сейчас, когда двое слизеринцев стоят на самом верху Астрономической башни, глядя на то, как блёклые снежинки растворяются в ночной гуще. — Почему ты сюда пришла? Снова следишь за мной? — подаёт голос Драко, уже не глядя на неё. — По той же причине, что и ты, — он чувствует её взгляд на себе, но не спешит поворачиваться к ней лицом. Только не сейчас, только не сегодня. Молчание. Это было тем, что получалось у Снейп на удивление хорошо. Вот просто стоять и ни о чём не говорить — то, в чём действительно нуждался Малфой в этот момент. И слизеринец с ужасом осознаёт, что на мгновение почувствовал себя расслабленно и комфортно в обществе заносчивой однокурсницы, дочери его крёстного. Ёбаный абсурд. Цирк, в котором все роли смешались и клоуны ходили по канату, в то время как тюлени жонглировали кеглями. Идеальное сравнение. — Я не знаю, почему ты ввязался во всё это, можешь даже не рассказывать, но я не думаю, что ты действительно горишь всем этим, — внезапно говорит Флоренс, даже не ожидая от собеседника ответа. Это было легко. Просто брошенная фраза, которая не подразумевала под собой ничего с глубоким смыслом. Просто слова. Но почему-то они заставляют Драко почувствовать, как внутри всё сжимается. Он смотрит на неё вопросительно, ожидая продолжения реплики, но девушка молчит, разглядывая верхушки деревьев, скрывающихся во тьме. — Не думаю, что это тебя касается, — отвечает Малфой, отводя взгляд. — Ты прав. Но если ты этого не хочешь, то мы можем найти способ выйти из твоей ситуации, — пожимает плечами Флоренс, показавшись совсем беззаботной. Складывается впечатление, что она говорит о погоде. Драко хотелось истерично засмеяться. Уже. Нету. Никакого. Блядского. Выхода. Ни-ка-ко-го. Если он этого не сделает, то его мать убьют в мучениях, а ещё хуже — казнят его и заставят Нарциссу смотреть. Нет, он ни за что не допустит подобного. Для Малфоев семья всегда стояла выше репутации и общественного мнения. И Драко должен сделать всё, что было в его силах, ведь он был единственным наследником, единственной надеждой своих родителей. Даже, если его путь не совсем тот, каким он себе его представлял годами ранее. Время идёт и всё меняется. Будучи пятилетним, Драко мечтал стать квиддичной звездой. В свои десять он представлял, что станет работать в Министерстве, как его отец, у него будет большая семья и он обязательно заведёт себе пушистого корги. В тринадцать Малфой начал мечтать о собственном бизнесе в сфере редких минералов. Сейчас ему шестнадцать и он мечтает только об одном: уснуть и больше никогда не проснуться. Надежда погибла с ним ровно в тот день, когда он вернулся из Хогвартса после пятого курса. — И почему же ты помогаешь мне? Поспорила с кем-то? — усмехается он, наконец-то подавая голос. — Я просто уверена в том, что ты заслуживаешь на помощь. И раз уж я почти всё знаю, то почему бы мне тебе не помочь? Наблюдать за игрой не так интересно, как играть самому, — в её глазах горят искры и Драко отчётливо видит, как они пляшут на тёмно-шоколадной радужке. Ухмылка на лице парня растёт ещё больше. — Значит, ты делаешь это только ради азарта? Ты мазохистка? — Скажем так. Это ради твоего же блага. Драко приглушённо засмеялся, слегка откидывая голову назад. — Мне нравится то, как ты спокойно говоришь, не подозревая о возможной опасности, — объясняет ей, когда видит удивлённый взгляд и слегка приподнятую левую бровь. — Я бы ни за что не решилась на это, не сопоставив все риски, — отрезает Снейп, переводя взгляд в сторону ночного пейзажа. Малфой ничего не отвечает. Наверное, им больше не о чём говорить, ведь ситуация, в которой они оказались и так была донельзя комичной. Флоренс Снейп и Драко Малфой, заклятые школьные враги, которые вечно боролись за первенство на курсе теперь стоят посреди Астрономической башни и встречают Рождество, словно старые друзья. Сука, до чего же его докатила жизнь. — Мариэтта ничего не вспомнила, только высказала свою благодарность за наше «благое дело», — слизеринка отталкивается от перил. — Спокойной ночи, Драко Малфой. И она растворяется в темноте также внезапно, как и появилась, оставляя за собой только шлейф из вишнёвого парфюма. — Каждый день, — внезапно для себя произносит Малфой, — Ты спрашивала — я отвечаю. Я думаю о самоубийстве каждый день. Но Флоренс его уже не слышала. Она давным-давно скрылась из виду, оставляя Драко на едине с гнетущими мыслями, которые обрушились на него также внезапно, как и исчезли с её появлением.

***

Драко с шумом захлопнул дверь в комнату. Тео, до этого читающий книгу, дёрнулся, глядя на однокурсника. — Иногда мне кажется, что ты пиздишь про обходы старост, — Нотт схватил перо с прикроватной тумбочки, используя его как закладку для книги. — И тебя с Рождеством, Тео, — буркнул в ответ Малфой, подходя к своей кровати. После разговора с Флоренс он чувствовал себя херовее прежнего. Складывалось впечатление, что он вёл переговоры с дементором, а не с однокурсницей. Блять, точно, как же он раньше до этого не додумался? Снейп вытягивала из него всё хорошее, оставляя только мнимую надежду. Ему захотелось вскрыться ещё сильнее. Вот просто взять лезвие и порезать руки вдоль вен, чтобы смерть наступила быстрее. Она, мать твою, издевалась каждый раз, когда говорила о возможности покинуть игру. Драко понимал, что Флоренс скорее всего ни черта не знала, но как же ему хотелось сорвать на ней свою злость. Ведь она давила на его раны с закрытыми глазами, врядли догадываясь о том, какую боль ему причиняет. Слепую боль. Будто ей сыпали песок в глаза и она не могла ощутить или же понять, куда именно давит, каждым своим словом отрезая по кусочку. И вишенкой на торте останется его пиджак, который всё ещё хранил аромат её парфюма. Сука. А ещё Малфой понял, что Тео с усмешкой пялится на него. Сука-сука-сука. — Вашей с Блейзом дружбе конец, ты ведь знаешь? — усмехнулся Нотт, переворачиваясь на бок. Он подпёр рукой щеку, разглядывая друга. — Не понимаю, о чём ты, — Малфой только вскидывает брови, стряхивая пиджак с плечей. Слизеринец всем видом пытается показать невозмутимость, хоть и знает, что его аура обладает талантом выдавать хоть малейшее напряжение. — Скажи честно, тебя грызёт совесть после секса с Флоренс? Драко был уверен, что если бы он пил, то мигом бы подавился. Что. За. Херню. Несёт. Нотт. Он поворачивается к другу, всё ещё держась за края водолазки, которую он собрался снять. Изучая того недовольным взглядом, он заметил, как улыбка на лице слизеринца стала ещё шире. — Ты совсем идиот? — Малфой смотрит на довольное личико одноклассника. — От тебя её духами разит за километр. Хуево скрываетесь, я вам так скажу. Алиби старосты уже не такое убедительное, — продолжает измываться Теодор. — И где же вы были? Выручай-комната как по мне самое идеальное место для подобных шалостей. Драко чувствовал, что его щёки вот-вот и запылают от стыда за Нотта. Он знал, что Блейз Забини любитель неуместных шуток, но не Тео, который обычно придерживался нейтральной стороны во всех подъёбах итальянца. Сейчас же он ведёт себя максимально странно даже для самого себя. И теперь Малфою кажется, что идиотизм в этой спальне был попросту заразительным, проникая под кожу и отравляя кровь. Как бы и он не начал шутить про панталоны Макгонагалл под воздействием убивающей ауры этой спальни. — Я жалею, что не избил тебя на третьем курсе, когда у меня была прекрасная возможность, — Драко стягивает водолазку, оставляя левое предплечье в рукаве. Он стоит к Тео боком, прикрываясь дверцей шкафа. Сбоку слышится драматичный вздох. — Не бойся, я никому не выдам твою маленькую тайну, — хохочет друг, глядя на то, как выражение лица Малфоя становится каменным. — Я не трахаюсь с ней. — Ну-ну. — Я никогда бы не переспал с полукровкой, — отрезает он, застёгивая последние пуговицы на пижамной рубашке. Тео больше ничего не говорит, позволяя Драко про себя выдохнуть. Слизеринец легко справился пряжкой ремня, готовясь надеть пижамные брюки. Как только все вещи скрылись за дверцей шкафа, Малфой с облегчением выдохнул. Запаха вишни больше не было. Как и назойливого пиздежа Тео. — Как успехи с перепиской? — поинтересовался Драко, садясь на край своей кровати. — Да никак, — грустно выдохнул Нотт. — Всё как обычно. Они обещают рассмотреть мою заявку в следующем месяце, потом снова откладывают. Ещё я ничего не могу сделать из-за того, что моим опекуном стал папин кузен, который живёт в Нью-Йорке, а мне нужно его разрешение на какие-либо действия. Он отказался подписывать бумаги о посещении Хогсмида! Иногда мне кажется, что он, как работники Министерства измывается надо мной. А я всего лишь хочу поддерживать связь с отцом, несмотря на его заключение. Теодор взглянул на друга. — А вы с матерью получили ответ от Министерства? — поинтересовался он. Драко отрицательно качнул головой. — Вот ублюдки. — Они выпроводили мою маму из кабинета министра дважды, — сообщил Малфой. — Она мне написала огромное письмо, где в подробностях описала ситуацию. Я считаю, что в Министерстве стоит заменить власть. Скримджер злоупотребляет своими полномочиями. — Именно поэтому я собираюсь продолжить дело отца, — внезапно заявил Тео. — Сразу же после своего семнадцатилетия. — Ты не понмаешь, о чём говоришь. — Нет, понимаю! — воскликнул слизеринец, принимая сидячее положение. Драко смотрит на друга и видит гнев в его янтарных глазах. Гнев и отчаяние, что сплелись в безумном танце, отдавая в медовой радужке. И он понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Ведь он сам поступил сгоряча и теперь жалеет об этом каждую божую секунду своей жизни. — Они держут наших отцов в Азкабане. Министерство забыло, какой вклад внесли наши семьи в благополучие британского магического общества. И да, ты меня правильно понял, я хочу вступить в ряды Тёмного Лорда. Именно так я смогу отомстить за всё, что они сделали для моей семьи. — Тео, – тихо сказал Малфой. — Разве ты меня не хочешь поддержать? — голос друга напряжён. — Драко, мы можем сделать это вместе. Мы можем вместе стать великими. — Тео. — Ты только представь, как эти министерские псы склонят перед нами головы, — восторженно продолжал слизеиинец. — Тео, ты меня не слышишь, – обрывает его Малфой, глядя на Нотта с самым серьёзным видом, будто был отцом, который собирался отчитать своего непутёвого ребёнка. — Ты не понимаешь, что тебя ждёт. — Откуда тебе это знать? А дальше всё происходит словно в замедленной съёмке. Драко растёгивает пуговицы на манжетах синей пижамной рубашки. Аккуратно подворачивает рукав на правой руке, затем его пальцы касаются ткани у левого предплечья. На мгновение он замер, мысленно решаясь, но сейчас мозг был одурманен ненужными эмоциями. Чувствовать значит слабеть, Малфой понял это совсем недавно. Но он больше так не может, ему нужно сбросить груз с плечей и довериться Тео, кажется, было хорошим решением. Ему просто хотелрсь на мгновение отклбчить мозг. Пусть думают другие, но не он. Слизеринец закатил рукав на левой руке, придимая предплечье к груди. Секунда. Он поднимает взгляд на лицо застывшего Тео, демонстрируя татуировку. — Салазар... Драко чувствует, как уголок губ летит вверх, но эта ухмылка кажется такой неуместной. Это был не он, это его демоны радовались поражению, наслаждались чужими страданиями. — Драко, блять, — Нотт не моргая смотрит на метку. — Вот, что бывает, когда твой отец проёбуется в элементарном деле, — хмыкает слизеринец, задирая рубашку до рёбер. Под нижним левым ребром красовался шрам. — А вот, что бывает, когда проёбываешься ты. Больше Малфой не говорит. Опускает ткань, приподнимает одеяло и закутывается по уши. — Спокойной ночи, Тео.

***

Флоренс постукивает ногтями по лакированному столу в Большом Зале. — Ладья с «Ф» один на «Ф» семь, — произносит она, даже не глядя на Майлза Блетчли, с которым играла уже последние двадцать минут. — Шах. Теодор Нотт стоял прямо за ним, иногда делая глотки чая из металического шейкера. Он почти не комментировал их партию, только периодически озвучивая ходы вместо рыжеволосого семикурсника. Снейп перевела взгляд в сторону своей чашки. Кофе уже наверное совсем остыло. Она берёт овсяное печенье, отламывая небольшой кусочек. Кладёт ломтик в рот, запивает уже холодным кофе. Морщится. Она любила пить неразбавленный кофе, предпочитая избегать молока и сливок. Они портили весь вкус, также, как это делал сахар. В голове сразу мелькнул образ Долорес Амбридж, которая один раз допрашивала её, угощая переслаженым напитком. Флоренс поморщилась, вспоминая о ней. Это была на редкость отвратительная особь, что уж там, Амбридж один раз назначила ей отработки у Северуса Снейпа из-за того, что ей не понравилось наличие помады на губах у слизеринки. Тогда они с отцом здорово полили эту жабу грязью, вместе начищая котлы. — Ферзь бьёт ладью на «Ф» семь, — опережает Майлза Нотт, позволяя красной фигурке ферзя разбить белую ладью. — Когда это вы из общей гостинной успели переехать в Большой Зал? — он появляется внезапно, делая неспешные шаги в сторону слизеринцев. Драко Малфой зачёсывает назад чёлку, запуская пальцы в платиновую копну. — Ладья «Ж» четыре на «Аш» четыре. Он отдаёт приказы фигурам вместо неё, позволяя ухмылке вздёрнуть уголок его губ. Слизеринец смотрит на попытку однокурсницы совладать с эмоциями и у неё получается на редкость хорошо: она разворачивается лицом к Майлзу, заглядывая прямо в его карие глаза. — Твой ход, Блетчли. У тебя шах, — заявляет слизеринка, слегка приподняв подбородок. Семикурсник издаёт нервный смешок. — Ой, ну нахер тебя, Снейп, с тобой невозможно играть! С самого начала становится понятно, что я проиграю. — Да неужели? — вскидывает брови Флоренс. — Так а зачем ты соглашался на эту партию, если в тебе отсутствует боевой дух. Салазар, как же тебя взяли в сборную? — Я думал, что ты перестанешь играть, как ёбаный маэстро. — Думал? — театрально удивляется Малфой, наконец-то подавая голос— Прошу простить, я не знал, что ты умеешь. Повисает минутная пауза. — Ну так что, сдаёшься? — уже совсем спокойно говорит Флоренс. — Да. Вот оно — умение выводить из строя словами. Снейп заводила в угол жертву, но никогда не добивала, ведь они делали это сами. Ну или может быть ей просто не хотелось марать руки. Под давлением страха проигрыша её противники сдавались, не понимая, что разницы-то особо и не было. Так и делал Майлз Блетчли, считая, что проиграть девушке, а тем более девушке младшей его, было позором. И он сдавался, каждый раз завершая игру перед тем, как Флоренс ставила мат. Шахматы всегда были хорошим развлечением, позволяющим скоротать время в те дни, когда она одиноко скиталась по Хогвартсу. Снейп не помнила, как и когда научилась играть, порой ей даже казалось, что она родилась уже зная Сицилианскую защиту. Ей было пять или шесть, кажется, она начала играть в шахматы в поместье Розье, где было много старинных наборов. Слизеринка считала этот навык весьма полезным. По крайней мере, ей было чем занять разум, пока навязчивые мысли грызли мозг, в некоторые моменты заменяя оклюменцию шахматными партиями. Флоренс научилась тщательно обдумывать, кропотливо подходить к делу, но это не отменяло того факта, что иногда мы не можем предсказать следующие действия противника. Последние несколько дней — последствия, которые приходилось разгребать Снейп после неудачного хода. Порой достаточно одного необдуманного перемещения пешки и вся партия полетит к чертям. В её случае одно из двух — либо проебалась она, либо Малфой оказался умнее её. Честно признаться, Флоренс хотелось верить больше в первое, чем в последнее, потому что исправить собственную ошибку всегда было гораздо легче, чем принять то, что кто-то всегда на шаг впереди тебя. Блять, она начинает мыслить также примитивно, как этотлелал Блетчли, каждый раз отказываясь доигрывать до конца. Слизеринка протягивает сопернику руку, тот пожимает её, слегка сжав пальцы. Флоренс проважает уходящего вратаря взглядом, колдует влажную салфетку, вытирает руки, испепеляет испотзованую вещь невербальным Инсендио. — Давай сыграем? — предложил Малфой, усаживаясь там, где до этого был Блетчли. Снейп в недоумении переводит на него взгляд, но потом еле слышно соглашается. Фигуры начинают разбредаться по доске, какие-то из них сами по себе собирались из отшмётков. Флоренс бросает скучающий взгляд в сторону чашки с кофе. Ей нужно, чтобы Нотт исчез прямо сейчас, ведь она должна кое-что рассказать Драко. Слизеринка убила почти всю ночь за чтением книг, которые ей удалось стащить из Запретной секции. И она нашла то, что искала. — Не буду вам мешать, — с хитрющей улыбкой произнёс Тео, похлопав друга по плечу. Снейп первое время провожает однокурсника взглядом, потом переводит взгляд на шахматную доску. Она озвучивает первый ход, а затем мигом колдует над собой и Малфоем купол из заглушающего звук заклинания. — Я ведь знаю, что для тебя партия в шахматы была обыкновенным предлогом, — отвечает Флоренс на его вопросительный взгляд. — Что ж, я слушаю. Губы Драко вздрогнули в мимолётной ухмылке. — Я сомневаюсь, что тебе понравится моя идея, — сказал он, сцепляя длинные палтцы в замок. На безымянном пальце правой руки блестело фамильное серебряное кольцо. Снейп почувствовала, как холодок пробежался по её спине, пересчитывая позвонки, будто предупреждая, что ничего хорошего она не услышит. Но всё было давным-давно решено ею самой. Флоренс делает это ради отца. Это всё было из милосердия. Ради любви. Слизеринка знала, что если струсит сейчас, то ей не удастся спасти отца или хотя бы выяснить обстоятельства. Всегда приходится чем-то жертвовать и Снейп кажется, что она сделала правильный выбор. В магическом мире наростающее напряжение не предвещает ничего хорошего, грозит война, Флоренс видит это во взглядах учителей, в напряжённости гриффиндорцев. И если всё-таки если им придётся бороться за свои жизнь и существование, то каждый должен будет принять свою сторону. Что было светом, а что тьмой? Что было добром, а что злом? К чему её тянуло с ранних лет? Флоренс Снейп не знала ответа на этот вопрос. В любом случае придёт время и ей придётся сделать выбор. Возможно не самый правильный, но рациональный для неё самой. Иногда стоит жертвовать моралью ради правосудия. Поэтому сейчас она расправит плечи, сделает незаметный вдох и посмотрит Малфою прямо в глаза. — Не думаю, что твой замысел сможет меня действительно поразить, — её голос спокоен, тон стальной, почти не пробиваемый. Она смотрит на него выжидающе, уже готовясь подставить спину под удар. Его серые, почти как небо перед грозой, глаза смеются над ней, поблёскивая в ярком освещении зала. Он касается пальцами нижней губы, задумчиво разглядывая собеседницу. Драко серьёзен, но его глаза насмехаются, будто заранее наслаждаясь остротой её реакции. — Сможешь приготовить яд? — его голос звучит ровно, но вызывает ужасную дрожь. Приготовить яд. Сука.