Графитовое солнце

москва, сентябрь 1998 года. — скажи, что ты шутишь, — Космос щёлкает зажигалкой, подпаливая сигарету и разом затягиваясь так, что кашлять хочется. по подоконнику барабанит дождь, и шум колёс по мокрому асфальту долетает через форточку. цветной бульвар не желает заглухать, давит на нервы, а задорно блестящие глаза коллеги делают только хуже. — ты с кем работать собрался, Белый? там шизики одни. — а ты не парься, всё схвачено. это — чернобыльское золото, — Саня смахивает все пустые бланки договоров в сторону, разворачивая на столе карту, выцветшую уже в местах сгиба. пальцем очерчивает бумажную реку, ведёт куда-то за границу нарисованного, мимо блеклого «1986». — нам поставляют, мы перепродаём. все просто. — чёрный рынок? — Космос скептическим взглядом окидывает предполагаемый маршрут. стряхивает пепел на какой-то район припяти, щурится чуть, пытаясь в мыльных надписях прочесть хоть что-то. фантомные деньги заманчиво шуршат, заглушая колёса по мокрому асфальту, вот только гложет изнутри, подсказывая — лезть не стоит. и на секунду берёт верх, давит все посторонние звуки, отображается в нахмуренных бровях. — не знаю я, Сань. мы еще немного и на мель сядем, а ты хочешь артефакты по странам гонять. хреново кончиться может. — Кос, ну вот чё ты начинаешь? связи налажены, канал тоже. да и поставщики — надежные люди. мне только твоё согласие на транзит через контору нужно. можешь в это дело вообще не лезть, хоть закопайся в своих документах, — Белый смахивает с карты пепел и смотрит выжидающе так. по лицу ничего прочитать невозможно, а в голосе слышится плохо прикрытая усмешка. и за неё стоило бы зацепиться, напомнить в конце концов, какие роли между ними распределены. но в этой наэлектрозованной от неясности тишине на стол кладется главный козырь, что Саня припрятал в рукаве нового пиджака. — долю пополам. вот так просто — без конфликтов и долгих совещаний, засунув подальше мешающие прибыли чувства. Космос мнётся, но уже скорее для приличия и чтобы самому себе напомнить, на чьё имя контора, и как важна его кривая подпись в тех редких сделках. ему, по правде, не так уж и важен процесс, лишь бы Саня сам всё разрулил и не тащил к отморозкам, что себя сталкерами называют. сигарета тушится о скол на стеклянной пепельнице, а Космос отъезжает на скрипнувшем кресле, хлопнув ладонью по карте. — идёт.

***

чернобыльская зона отчуждения, август 1999 года. зона — мёртвый клочок земли, покрытый тайнами похлеще правительственных заговоров. кто-то говорит, что здесь и нет ничего, дежурно улыбаясь и возводя заборы с колючей проволкой. будто напичканными по периметру кпп можно оградить эту глушь от всего мира и зарыть поглубже в фонящую землю правду о том, что второй взрыв на реакторе вывернул привычную реальность наизнанку. но информация утекает, обрастая слухами и легендами, что тянут за собой отбитых наглухо мечтателей. они же в свою очередь вооружаются до зубов, нацепляют бронижилеты и рассовывают патроны по карманам, зовя это сталкерской романтикой. Космос же предпочитает по-прежнему звать их шизиками, теперь, разве что, за глаза. потому что парень с мутным погонялом, что тащит его нелегалом мимо блокпостов и военных, совершенно точно обидится, выразив это прикладом по башке. он на первый взгляд неплохой даже — деньги не пересчитывает и ободряюще хлопает по плечу, дав наставления в добрый путь и пожелав не сгинуть в первой же канаве. обещанная романтика всё же настигает Космоса посиделками у костра и неумелой игрой на гитаре в компании каких-то мужиков, что травят без конца несмешные анекдоты и такие же нелепые байки. сидят ведь в перекосившихся от времени домах безвылазно, с пистолетом под подушкой спят и не уходят почему-то — Космос спрашивал, а они говорят, что не отпускает зона своё по праву. он стоит на крыльце, оперевшись на дверной косяк — курит последние marlboro, пытаясь понять этих мирно спивающихся людей. но сигарета тлеет, а мысль о том, что они просто идиоты, всё никак не желает покидать голову, прилипнув засохшей жвачкой. на затянутом тучами горизонте ответов нет и кажется, что солнца здесь и вовсе не бывает, а мелькнувший в вязких болотах луч — лишь редкое исключение из правил. до припяти — бесконечные километры, что смотрелись так просто и понятно на стене офиса, словно на электричке в подмосковье смотаться. сейчас же всё гораздо сложнее, и в пальцах покалывает страхом неизвестности. где-то там, далеко, центр зоны, что любят сердцем называть, живущий по своим негласным законам и аморальным понятиям. мирно спивающиеся местные туда не сунутся даже под дулом пистолета, а лишь пальцем у виска покрутят — им и пары купюр в кармане достаточно. но всё же находятся авантюристы, готовые своей жизнью рискнуть ради нулей после цифр и, случись что, разменять её на пулю или участь пострашнее. но многие не добираются даже до окрестностей припяти — пропадают с концами в лесах и болотах. и ни похорон, ни венков с красными лентами, потому что никто не вспомнит про очереднего чудика, мечтающего поглазеть на атомную электростанцию. находятся и те, кто просто в сказки верит — в то, что зона им подарки приподнесёт на блюдечке, исполнит любое желание. они ее воспринимают как что-то живое, человечное. будто она по заслугам воздаст и наградит обязательно, подходи ты под искажённые критерии честности и понятий. вот только ложь это всё, развод для дураков, и Космос это все понимает, подавив веру в чудеса ещё в аэропорту москвы. он себя убедить пытался, что не глупый и правильно поступает, сжимая в ладони купленный в последний момент билет. и может, это решение ему вернётся потом цинковым гробом, что пихают в любую передачу об аварии прошлого десятилетия. вот только сейчас отступать некуда, и москва остается далеко позади, лишив его привычного шума колёс по асфальту. ноги проваливаются по щиколотку в мутную воду, плавно переходящую в затянутые трясиной болота. Космос то и дело поглядывает нервно на датчик радиации, прислушиваясь — тот молчит, а значит вероятность заработать лучевую болезнь снижается до нуля. он старается не сходить с тропинок и с маршрута не сбиваться, что до него проложили тяжёлой подошвой такие же экстремалы. автомат Космосу вручает всё тот же проводник у периметра: явно видавшее жизнь оружие всё в царапинах и неясных пятнах, что намертво присохли. непривычной тяжестью оттягивает плечо, внушая ложное чувство безопасности и надежду, что пользоваться им не придётся. и Космос навряд ли пацифист, вот только сталкиваться с порождениями зоны совсем не хочется. за все это время подстрелить он успевает разве что странно колеблющийся воздух — влететь в аномалию было бы слишком нелепо и обидно после всего, через что он прошёл. и пусть «юпитер» был далеко, а припятью и вовсе не пахло, Космос не может не радоваться своей маленькой победе над болотами и замеченным сгустком энергии, что наверняка выкрутил бы ему все внутренности. и это почти не страшно, разве что совсем немного дёргается рука, и пальцы крепче цепляются за автомат. намного ужаснее кажется мысль, что Космосу все же придётся отыскать среди местных «шизиков» попутчика — желательно неразговорчивого и с подготовкой спецназовца. потому что здравый смысл наступает на все остальные чувства, подсказывая, что один он не доберётся, став кормом для мутировавших псин ещё на полпути. в зоне, подобно американской фантастике о восстании мертвецов, установлены свои нормы и порядки, отличные от обещепринятых, что привычнее называть понятиями — Космос их изучает на личном примере, потоптавшись на подкатившем к горлу отвращении. потому что обыскивать трупы в каком-нибудь районе москвы как-то аморально и при определённом раскладе тянет на статью. тут же — простой способ выживания для неподготовленных к походам идиотов, взявших с собой лишь один патрон в надежде на лучшее. Космос мнётся долго, вслушиваясь в шелест камышей на ветру, и все же подходит, присаживаясь на корточки — шарить в поиске боеприпасов в рюкзаке какого-то бедолаги с обкусанной ногой неприятно до ужаса. но жить хочется всё же сильнее, и перспектива прилечь рядом совсем не радует, заставляя жрать украденные гренки. цинично думается, что они ему и не нужны больше, а следующий искатель наживы может оказаться не настолько честным и правильным, поржав над идиотами и обчистив по полной. честность же тут была понятием относительным и слабо применимым к большинству обитателей зоны. до железнодорожных путей, что являются единственным ориентиром, Космос добирается долго, хоть точное время уже стало невозможно определить. и, может, в этом вина радиации или неясно откуда взявшейся аномалии, но стрелки часов прокручиваются несколько раз, будто лопасти вертолёта, в конце концов грустно повиснув. Космос старается не попадаться людям на глаза — приходится наворачивать круги по открытой местности, едва завидев фигуры вдалеке. но чем ближе бар, тем чаще маячат сталкеры в болотно-зелёном и бандиты в кожаных куртках. и если первым по большей части нет до него дела, то со вторыми стоит держать руку на автомате. потому что с ними понятие честности пересекалось разве что во снах, и обворовывают они одиночек быстрее, чем гопники в подворотне. бывшая железнодорожная станция «янов» была умело переоборудована под своеобразную турбазу — тут и бар, и скупка краденного, и ночлежка, схожая с общежитием. пожалуй, последнее по-настоящему безопасное место, где вечно воюющие друг с другом группы сидят, словно звери на водопое. Космос толкает тяжёлую дверь, проходя внутрь, по сторонам оглядывается. бар выглядит похуже, чем самая задрипанная пивнуха на окраине москвы — тусклый свет, стулья, оставшиеся еще со времён цивилизации, да деревянные столы, которые, кажется, уже ничем не отмыть от въевшейся грязи. пьяный вусмерть мужик бренчит на гитаре, привалившись к стене у входа, тянет заунывную песню. кто-то наверняка назвал бы это место аутентичным — Космосу же неуютно до ужаса и чувство такое, будто сейчас все пальцем тыкать начнут да спрашивать кто и откуда. на деле же никто даже внимание не обращает на очередного сталкера в дешёвой броне болотного цвета. потому что тут таких каждый день по пять человек, и местные уже давно потеряли всякий интерес к новичкам, что чаще всего гибнут в первой же аномалии. желудок скручивает от голода, и Космос только сейчас осознаёт, что за весь путь от злосчастных болот, пожевать ему удалось лишь те безвкусные гренки, застревающие в зубах. и не потому, что не хотелось, просто у того бедолаги с обкусанной ногой кроме них и не было нихрена. листок, прилепленный на стекло бывшей билетной кассы, тоже можно назвать аутентичным. Космос на это самодельное меню смотрит недолго, хоть здешние расценки и кажутся неоправданно завышенными — в столовке у дома и то дешевле подавали. выгребает из карманов помятые купюры, обменяв их на тарелку сомнительной каши и горбушку. понимает ведь, что не ресторан на родном цветном, но мысль о том, что ближайшее время он будет жрать одну тушёнку да овсянку с хлебом, окончательно вгоняет в тоску. свободных столиков нигде нет, и Космос подсаживается к самой дружелюбной, по его мнению, компании. скидывает автомат куда-то на пол, предотвратив зарождающиеся недовольства и вопросы — к оружию на «турбазах» отношение крайне настороженное. но мужики лишь бросают на него незаинтересованные взгляды, вероятно, оценив ущербное снаряжение и не менее ущербный обед. — ну, так чё с Мухой? — кивает один, по всей видимости, продолжая прервавшийся диалог. делает большой глоток из алюминиевой кружки, стукнув ею по столу и разбрызгав пиво. выбора особо нет, и Космос продолжает невольно подслушивать, ковыряясь ложкой в овсянке. — да завалили его, — отмахивается второй, поморщившись, — крайне помятый парень в потёртой олимпийке. и к гадалке можно не ходить, чтобы понять, что дела с бандитами у него были прямо пропорциональные и, судя по виду, уже явно в прошлом. — у Мухи-то чуйка была, сразу пронюхал, что лажа какая-то. тихо, как в морге, да только один хрен — пришили прям на входе, с дробыша кажись. а я чё? я пустой был. — Муху и пришили, гонишь, что ль? его шайку с этих складов наши никак выкурить не могли, там ж хабара, во, — первый, уже изрядно подвыпивший, усмехается. неопределенно машет рукой, показывая то ли количество бандитов, то ли охраняемых ими ценностей. косится недоверчиво, кинув беглый взгляд на Космоса, что, кажется, совершенно не разбирается в дружелюбных компаниях, подсев к враждующим группировкам. — кто? — я чё знаю? сука какая-то! прямо на проходной на столе сидел — «здрасьте», говорит, и пулю Мухе в лобешник! хрен пойми чей, зато обвешанный весь, там гирлянда знаешь какая? хоть в выброс гуляй, — парень глаза округляет, в порыве эмоций чуть не смахнув со стола кружку. слушатель смотрит с неприкрытым скепсисом, хотя последняя фраза всё же заставляет Космоса оторваться от каши. и хотя про выбросы он знает немного, но ещё у периметра ему популярно объяснили, что под чёрным небом гулять не стоит. периодически извергаемая из атомной электростанции убойная доза радиации мгновенно расплавит мозги. — ну, дела, — первый головой качает, похлопав рассказчика по плечу и подавив улыбку в пиве. видно, что не верит во все эти байки, и Космос с ним отчего-то мысленно соглашается — Муху он не знает, но в одиночку пришить шайку вооруженных бандитов кажется чем-то более нереальным, чем выжить в неизведанном им явлении под названием выброс. Космос его узнавать не хочет, как и сталкиваться с опытными «суками». недосоленная овсянка оказывается умята вместе с горбушкой, а слушать дальше чужие разговоры нет никакого желания. Космосу бы поспать после сытного обеда, как гласит какой-то там закон, вот только не хочется совсем, да и рвется что-то внутри него дальше в зону, подталкивая к действиям. после непродолжительного пути он окончательно убеждается в том, что знающий местность попутчик всё же нужен, и заблудиться здесь в трёх соснах не составляет труда. подходить ко всем подряд не имеет никакого смысла — либо посмотрят недоверчиво, либо с расспросами пристанут. а многие и вовсе не в состоянии разговаривать, чуть ли не приветствуя носом стол то ли от усталости, то ли от водки сомнительного качества. пили тут, в общем-то, практически все, утверждая, что алкоголь лучшее средство от радиации. — не знаешь, кто бы мог до припяти со мной сгонять? — Космос возвращает грязные тарелки в окно билетной кассы, облокачиваясь на импровизированную стойку и привлекая внимание бодрого на вид бармена к своей персоне. — припять? не, друг, это ты не по адресу, — мужик только усмехается, вскинув брови и посмотрев так, будто они не в двух шагах от мертвого города, а на другом конце земного шара. но, видимо, у Космоса на лице ярко-красным отчаяние написано, заставляя того чуть помяться, но всё же наклониться поближе, продолжив заговорческим тоном. — есть тут проводник один, дорогу знающий. правда, не бесплатный. — да уж понятно, — Космос плечами ведёт, разве что не вздыхает наигранно разочарованно. он уже на личном опыте успевает убедиться, что в зоне ничего просто так не бывает — многие, не увидев бумажек с цифрами, нужное направление-то нехотя показывали. — и где он? парень в кожанке, что после пары бутылок возомнил себя музыкантом, приобретает вертикальное положение, начиная бренчать ещё громче. несчастные гитарные струны вот-вот порвутся вместе с натянувшимися нервами. и Космосу кажется настоящей пыткой проторчать здесь лишние пару дней. потому что весь запал потухнет сырой спичкой, стоит хоть на немного затормозить и задуматься о том, куда он собирается идти, с кем и за какие деньги. — да хрен его знает, на самом деле, — бармен говорит на пару тонов громче, фокусируя внимание на себе и заглушая все-таки лопнувшую струну. окидывает помещение взглядом, беря в руки тряпку и протирая пахнущий хозяйственным мылом стакан. и хорошо ведь, что не хлоркой. — но говорят, на военных складах пару дней уже контуется. диалог тех мужиков вспыхивает в голове неприятно пульсирующей мыслью, что путает все остальные, наматывая в клубок. и Космос наверняка дурак, но дважды два всё же складывает в несмелую догадку, что заставляет брови хмурить и назад оглядываться — те всё ещё сидят, что-то обсуждая. — погоди, так это ебанутый тот? с дробовиком, — Космос кивком головы на помятого бандита показывает, и бармен его без дальнейших объяснений понимает, ухмыльнувшись. отставляет стакан в сторону, смахнув крошки все той же тряпкой, что непременно застревают в ней в лучших традициях дешёвой столовки. — нормальные в припять не ходят, — палец вверх поднимает и говорит, будто мудрость какая. а может, это она и есть — странная сталкерская истина, непонятная одному лишь Космосу, что среди прочих кажется белым пятном. потому что ему такой расклад не нравится от слова совсем, но давящий на плечо автомат невольно подбадривает. бармен же опирается на стойку, чуть прищурившись и задумчиво почесав подбородок. — не, друг, путаешь ты. наш мастер — золотые руки, и пушку на заказ собрал такую, что шмальнёт меж глаз за километр. и вот спрашивается, на кой хрен Пчёле снайперское на дробовик менять?