Fluttering Like a Bird

— Когда-то я был просто мальчиком по имени Корнелиус Хикки, — сказал человек, называвший себя волшебником Хикки. Джеймс перевёл взгляд на Фрэнсиса, который сидел, связанный, на земле лагеря «Террор» и бесстрастно наблюдал за Хикки. Кровь стекала по его лицу из раны, оставшейся после того, как рослый небесный пират вырубил его из пистолета, а на щеке расцветал яркий синяк. Если бы его милая щербатая улыбка хоть немного пострадала, Джеймс бы перебил этих пиратов. Джеймс был уверен, что выглядит ненамного лучше, но он вдобавок ещё и мучался от стыда, потому что его когти и зубы оказались бесполезны. Очевидно, он мог ранить Фрэнсиса, но не мог навредить пиратам. Совершенно бесполезный. Они ждали их за дверью и, более того, были готовы. Подложили своего рода волшебную растяжку, созданную, без сомнения, духом, почти сразу связавшую Джеймса и заткнувшую ему рот. Фрэнсис, со своей магией, смог оказать некоторое сопротивление, но в конце концов даже он был повержен элементом неожиданности. — Я родился в Пустошах, — продолжал Хикки, — как и ты, волшебник Крозье. На самом деле, —Хикки улыбнулся, — я знаю всё о том, как ты рос. Я хотел быть таким же. — Полагаю, я должен был догадаться по крысам… — Лучшие друзья истощённого ребёнка. — …но что бы там ни говорили обо мне жители Пустошей, — прорычал Фрэнсис, — я не могу представить, чтобы всё это было настолько лестно. — Оно и не было, — согласился Хикки. — И именно это делало тебя таким привлекательным. Мальчик, который ушёл. Мальчик, который забыл. Так они тебя называли. Ну, я тоже хотел забыть. Только у меня не было ни доброй бабушки, которая бы меня научила, ни покровительства какого-нибудь великого имперского волшебника, который бы меня спас. Я этого не хотел. Молодой человек теперь ходил взад и вперёд, его руки дёргались по бокам, и Джеймс понял, что Гудсир имел в виду. Что-то с ним было не так. Какой-то винтик ослаб, а может вовсе потерялся. — Так как ты выбрался? — спросил Фрэнсис, и он, похоже, был искренне заинтригован, если не впечатлён. — Если ты действительно из Пустошей, то знаешь, что… возможности ограничены. Особенно для одинокого, бездарного мальчика. — Я никогда не говорил, что бездарен, — Хикки резко поднял голову. — Не надо придумывать за меня. — Значит, нераскрытый талант. Не помню, чтобы ты обладал такой грубой силой, когда мы встречались в последний раз. — Бьюсь об заклад, ты никогда не встречал духа в Пустошах, — усмехнулся Хикки, — но я встретил. Он не счёл меня бездарным. Он вывел меня, показал мне, где найти его истинное воплощение. Показал мне свою истинную силу. — Ни одному духу, слоняющемуся по Пустошам, нельзя доверять, — предупредил Фрэнсис. — Как и мне, — фыркнул Хикки. На мгновение он задумался. — Знаешь, если бы в нашу первую встречу ты проявил ко мне уважение, которого я заслуживал, я бы ни за что не принял предложение духа в ту ночь. Но когда я это сделал, он оказался очень заинтересован в том, что я мог о тебе рассказать. — Почему? — спросил Фрэнсис. — Я не ссорился ни с какими духами. — У тебя есть кое-что, что нам нужно. Джеймс продолжал возиться со своими путами. Если бы он просто смог шевельнуть запястьем… — Я бы на твоём месте этого не делал, — прошептал ему на ухо самый маленький из пиратов. — Ты, в отличии от него, не волшебник. Тебя-то пуля точно прикончит. Джеймс смог только свирепо посмотреть на него в ответ. Но было, видимо, что-то крайне нервирующее в блеске его жёлтых глаз, потому что небесный пират отшатнулся. — Если тебе нужен компас, — сказал Фрэнсис, — то его уже нет. Хотя не знаю, какую пользу вы бы смогли из него извлечь. Мне он не помог. — О нет, — ответил Хикки, — ничего подобного. Кажется, я тебя запутал. Ему нужно твоё сердце. Джеймс резко дёрнулся в своих узах, и чья-то рука сильно ударила его по щеке. — Джеймс! — воскликнул Фрэнсис. — Я тебя предупреждал, — сказал небесный пират, тряхнув рукой так, словно это ему было больно. Джеймс не смог не закатить глаза, несмотря на расцветающую боль. — Питаем некоторые собственнические чувства в отношении этого сердца, а? — холодно спросил Хикки у Джеймса. — Хотя я не могу понять, почему — вижу, моё заклинание в конце концов по-своему подействовало. Не знаю, что птице вообще делать с сердцем. Грязные твари. — Он просто знает, что у меня его нет, — сказал Фрэнсис. — У меня больше нет сердца. Я им не распоряжаюсь. — Мы об этом тоже знаем, — ответил Хикки, — но я забегаю вперёд. Восточный Космос хочет с тобой поговорить. Парни, поднимайте их и пойдём. Грубые руки подняли Джеймса с земли, и, оглянувшись, он увидел, что с Фрэнсисом обращаются так же. — А как насчёт… — начал Фрэнсис, и Джеймс знал, что он собирается спросить о Джопсоне, Блэнки и Нептуне. Он сделал вид, что споткнулся, и, когда Фрэнсис с надеждой на него посмотрел, быстро дёрнул головой вниз. Не упоминай о них, пытался сказать он. Не давай этим людям больше информации, чем у них уже есть. — Что на счёт чего? — спросил Хикки. — Вы должны отпустить Джеймса, — сказал Фрэнсис, и Джеймс удивлённо моргнул, — он не имеет ко всему этому отношения. Ты с ним и так уже достаточно повеселился. — Нет, я думаю, мы возьмём сороку с собой. Я всегда хотел талисман, и он, похоже, служит отличной мотивацией для тебя. После этого Джеймса немного подтолкнули, из-за чего он споткнулся по-настоящему, и путешествие через лес началось. Он не сводил с Фрэнсиса глаз, с тревогой выискивая любые признаки головокружения или сотрясения мозга, которые могли появиться после той выходки с пистолетом, но волшебник смотрел вслед Хикки с достаточно настороженным видом и явно решал в уме какую-то головоломку. Пираты, в свою очередь, молчали, и Джеймс подумал, что они порядочно вымотаны. Если Джопсон запер все остальные двери — а, зная мальчика, Джеймс мог с уверенностью предположить, что так оно и было, — к этому моменту разбойники блуждали здесь, в лесу, уже несколько месяцев. Маловероятно, чтобы без навыков Джопсона в охоте и собирательстве, без способности Джеймса ловить рыбу и без заботливого тепла Блэнки, они располагали постоянными запасами еды или удобства. Джеймс был готов поспорить, что даже если Хикки, как и Джопсон, знал, что магия отпугивает дичь, он был слишком горд, чтобы не попытаться. Они, должно быть, все устали и изголодались. Но они не испытывали недостатка в огневой мощи, это можно было сказать наверняка. Вдобавок к их собственному оружию, они забрали служебный пистолет Джеймса, что его особенно раздражало. Во главе группы шёл широкоплечий рыжий, которого, как помнил Джеймс, звали Тозер, а за ним следовал Хикки. Пират был слишком далеко, чтобы Джеймс мог его как следует разглядеть, но он помнил, как этот человек прижал его к кирпичной стене по приказу Хикки. Он узнавал крепкие мышцы, скрытые под оборванной пиратской формой. Высокий долговязый шел в нескольких шагах позади Хикки. Его движения были такими же нервными, как у ведьмы, а кожа такой же бледной. Он не сводил глаз с шедшего перед ним Хикки и, похоже, почти не думал о Фрэнсисе или Джеймсе. Но, к счастью для него, невысокий и тёмненький пират это компенсировал. Дуло его пистолета упиралось в спину Джеймса в течение всего марша через лес. Джеймс недоумевал, как у него рука не устаёт. Джеймс провёл недели, рыская по этому лесу, изучая каждый уголок их маленькой оцепленной территории. Теперь, из-за угрозы оружия, направленного ему в спину, и страха за Фрэнсиса, обволакивающего тело, как вторая кожа, всё казалось чуждым и неизвестным Они, к большому сожалению, не прошли мимо ручья. Джеймс не знал, могли ли водяные духи им помочь, но, по крайней мере, они могли немного освежить Фрэнсиса, возможно, залечить рану на его голове. Вместо этого группа побрела в чащу в противоположном направлении, где деревья росли всё гуще и теснее, закрывая солнечный свет до такой степени, что на лесной подстилке уже практически ничего не росло. Но Джеймс разглядел впереди свет — костёр, может быть? Нет, понял он, когда они подошли ближе, это не костёр. Это… Палатка? Светящаяся палатка? В палатке было что-то настолько яркое, что свет просачивался сквозь каждую щель, прорывался сквозь швы. И всё же Джеймс не учуял дыма и не увидел пламени. Значит, там не было огня. Светящаяся палатка стояла посреди того, что, должно быть, служило пиратам лагерем, с несколькими небольшими навесами, всё-таки костром и грудами разбросанных обломков, точного назначения которых Джеймс не мог понять. Они остановились у входа в палатку, и чернявый и рыжий пираты взяли Джеймса за руки, словно готовясь к попытке вырваться. — Только мы вдвоём, волшебник Крозье, — сказал Хикки. — Он не любит толпу. Фрэнсис встретился взглядом с Джеймсом, и, хотя он не кивнул физически, Джеймс почувствовал проскочившее между ними понимание. У него дар горного духа. Его ведут прямо к тому духу, с которым Хикки вступил в сговор. Вероятно, какой-нибудь крысиный дух с болот Пустошей. Всё сложилось идеально, на самом деле. Фрэнсис готов убить духа. — Я тоже должен идти, Корнелиус, — вмешался высокий пират. — Сол и Томми могут справиться с птицей самостоятельно. — А ты боишься, что Восточный Космос не справится с одним волшебником? — спросил Хикки, и Джеймс заметил, как дёрнулся Фрэнсис. — Я просто… — высокий отвёл глаза. — Кто-то должен прикрывать тебе спину. Кто-то, кто человек. Вот и всё. Хикки склонил голову набок, смерил высокого пирата оценивающим взглядом, а затем хитро ухмыльнулся. — Хорошо, Билли. Давай с нами. Когда Хикки потянулся к пологу палатки, Фрэнсис прочистил горло. — Ещё одно, — сказал он, — прежде чем мы войдём внутрь. Ты говоришь, на Пустошах меня называют мальчиком, который сбежал. Как они называют тебя? — Ну, волшебник Крозье, — ответил Хикки, приподняв полог палатки и выпустив ослепительно яркий луч света, — они этого ещё не знают, но однажды меня назовут мальчиком, который проглотил звезду. Сначала Джеймс решил, что Фрэнсис закрыл глаза из-за света, но потом понял, что волшебник сделал это в мрачном принятии сказанного Хикки. — Тогда познакомь меня со своей звездой. Джеймс заморгал, когда полог закрылся за ними, перед его глазами плясали разноцветные точки. Прежде чем глаза успели привыкнуть, его подтащили к одному из навесов и бесцеремонно бросили наземь. Он недовольно уставился на своих похитителей, которые теперь, без Хикки, выглядели немного неуверенными в своём следующем шаге. Что касается Джеймса, он был совершенно уверен, что всё, что ему нужно, это дождаться, когда Фрэнсис убьёт дух, чтобы они смогли отправиться домой. — Я принесу немного еды, — наконец сказал тот, которого, по мнению Джеймса, звали Тозер. — Снимешь с птицы кляп, Томми? — Ты собираешься это кормить? — спросил Томми, хотя уже наклонялся, чтобы развязать плотную черную ткань, обвивавшую рот Джеймса — слишком плотную, чтобы его зубы могли с ней справиться. — Корнелиус сказал не развязывать. — Руки мы не развяжем, — рассудил Тозер, раскладывавший по мискам водянистую кашу, — так что оно сделает, заговорит нас до смерти? Оно не владеет магией. Не может использовать заклинания или заговоры. — Не знаю, оно может… — Я не «оно», — отрезал Джеймс, когда его рот наконец освободился, — давайте это проясним. — Нечего сердиться, — сказал Тозер, вернувшийся с тремя мисками в руках, — он не имел в виду ничего такого, просто… Ты ведь уже не совсем человек, верно? — Я… — слова застряли у Джеймса в горле, но в этот раз проклятие было ни при чём. У него просто не было ответа. Нет, он не чувствовал себя человеком. Он боялся, что больше никогда не станет человеком. Но он, кончено, не собирался признаваться в этом пирату. — Верно, — спокойно сказал Тозер, как будто вопрос был решён. Он поставил миску перед Джеймсом, а тот посмотрел на него и пожал плечами. — Я, вроде как, немного связан. — Ну, я не собираюсь тебя с ложки кормить, — ответил Тозер. — Я позаботился, чтобы твой рот был свободен, правда? — Так ты хочешь, чтобы я ел как собака? — прорычал Джеймс. — Больше похоже на птицу, как по мне, но всё зависит от тебя. — Тозер откинулся на спинку кресла и занялся своим скудным пайком. — Насколько я понимаю, я делаю тебе одолжение, вообще пытаясь тебя накормить. Это по вашей вине мы здесь застряли; вы сбили наш корабль. — Тозер снова посмотрел на Джеймса и, в отличие от Томми, не отвернулся от его нечеловеческих глаз. — Я любил этот корабль. Я человек непредназначенный для земли. — Как и я, — ответил Джеймс. — И всё же, мы оба здесь. Они с Тозером смотрели друг другу в глаза через маленький навес, а Томми на заднем плане поглощал еду из своей миски. Выражение глаз Тозера казалось знакомым в какой-то настораживающей манере. Стойкость, натренированность и готовность, словно всё что он видит, он видит через прицел дробовика. — Мы оба здесь, — согласился Тозер. Джеймс уже провёл здесь больше времени, чем хотел, и надеялся, что всё, необходимое для избавления от духа, Фрэнсис сделает быстро. Но до тех пор Джеймс будет их всех отвлекать. — Не чувствуешь себя виноватым? За… — Джеймс мотнул головой, указывая на свои перья. — Я ведь ничего тебе не сделал. Тозер пожал плечами. Он определённо уже несколько недель не стригся как следует. Его волосы отрасли и начали завиваться, а борода вышла далеко за пределы «лёгкой небритости». Но это возмутительно хорошо ему шло, а вкупе с пиратской формой всё складывалось скорее в образ презрения к миру, чем безразличия к себе. — А ты не чувствуешь себя виноватым за уничтожение нашего корабля? Ты сделал то, что должен был, и мы тоже. Ну, ты теперь проклят… Так и мир тоже, если спросишь моё мнение. Только ты знаешь, кто это с тобой сделал. И как от этого избавиться. — Я не… — губы Джеймса сомкнулись. — Ты — да. Магию всегда можно обратить. Все эти маленькие трюки и уловки. Поэтому я никогда ею не интересовался. Не доверял. — Что изменило твоё мнение? Хикки? — спросил Джеймс, искренне недоумевая, что хорошего кто-то, пусть и пират, мог увидеть в ведьме. — Ничего не изменилось, я всё ещё чувствую то же самое. Ни магии, ни Корнелиусу я не доверяю больше необходимого. Но мы — небесные пираты, — сказал Тозер, — мы следуем одному кредо: ветер усиливается и надо стараться выжить. — Значит, вы оппортунисты, — ответил Джеймс и Тозер неприятно рассмеялся. — А он… Он… — Он волшебник, — ответил Тозер, — такой же, как ваши имперские волшебники. Такой же, как твой волшебник Крозье, если уж на то пошло. Джеймс дёрнулся из-за оскорбления в адрес Фрэнсиса. — Конечно, мы оппортунисты. Но уверяю тебя, у меня ничего нет на твоих генералов, твоих адмиралов, твоего императора. Кто обеспечивает их возможности? Чьей кровью они покупают свой хлеб? — Тозер покачал головой. — Не моей. — С самого рождения нас никто не уважал, — добавил Томми, — но, по крайней мере, Корнелиус видит нас такими, какие мы есть. — И он не видит, какие вы голодные? Какие грязные? Какие нуждающиеся? — спросил Джеймс. — Я знаю, что дверь, скорее всего, заперта, но, такой великий дух, как тот, с которым связалась ваша ведьма, наверняка, может её открыть, чтобы вы смогли попасть в город и закупить провизию. Найти приличную кровать. Вымыться. — Это не прерогатива, — тут же ответил Томми, но Джеймс не упустил ни смущение в глазах Тозера, ни его на мгновение поджавшихся губ. В отличие от Джеймса, небесный пират не привык утаивать. Он был человеком, который говорит прямо и стреляет метко. Когда-то он был аэронавтом, вероятно. Не первый, кто подался в пираты. Было время, когда Джеймс считал его и волшебника Крозье абсолютно одинаковыми. — У нас будет столько еды, сколько мы захотим, — продолжал Томми, — как только Восточный Космос… — Томми, — предупредил Тозер, и молодой человек поспешно закрыл рот. — Ешь свою еду, — сказал Тозер Джеймсу, — или мы съедим. Как ты и сказал, мы голодны. Джеймс посмотрел на кашу. В животе заурчало, но он решил, что ему нет нужды давиться этой мазнёй, ведь Фрэнсис скоро расправится с духом, и они смогут вместе отправиться домой. — Можешь забирать, — подумав, сказал он, и отодвинул чашку ногой. Тозер нахмурился, но забрал миску и аккуратно выложил треть каши себе, треть в тарелку Томми и последнюю часть вывалил обратно в котелок. Джеймс решил, что это, должно быть, для третьего пирата, Билли. Мысль о Билли заставила Джеймса осознать сколько времени прошло. Что бы из себя не представлял преподнесённый Фрэнсису духом дар, он не мог представить, чтобы это включало очень долгий процесс. А если там шла борьба, Джеймс не мог уловить никаких её признаков. Он попытался ещё раз поглядеть на светящуюся палатку, в которую Фрэнсис вошёл вместе с Хикки, но сдался, когда Томми предостерегающе на него посмотрел. Его хрупкие птичьи кости не нуждались ни в очередной затрещине, ни, если уж на то пошло, в пуле. Тозер и Томми закончили есть и вымыли тарелки. Джеймс подметил, насколько они были с ними осторожны. Как и со всем своим имуществом, в самом деле. Пираты жили на краю общества, но этот лес находился на краю цивилизации. Не получится украсть или обменять, если даже землю покинуть не можешь. Внезапно раздался шорох, и все трое резко обернулись к палатке, из которой первым появился пират Билли, а за ним Фрэнсис и Хикки. Запястья Фрэнсиса всё ещё были связаны. Он не воспользовался даром духа? Что происходит? Все трое разбрелись, и Фрэнсис неловко опустился на землю, его взгляд тревожно скользил по лицу Джеймса, на котором, тот был уверен, уже расцветал синяк от удара Томми. — Я в порядке, — прошептал Джеймс, когда понял, что Фрэнсис ищет признаки новых увечий или дальнейшего насилия со стороны пиратов. — Что ж, — хлопнув в ладоши, обратился к пиратам Хикки, — похоже, мальчики, завтра у нас будет большой день, потому что волшебник Крозье отказался оказывать нам какую-либо помощь. Добровольно, я имею в виду. Значит, придётся против воли. Тозер, что у нас сегодня вечером в меню? Когда ведьма и последний пират принялись за еду, Джеймса вопросительно посмотрел на Фрэнсиса, но практически расслышал в своём разуме его ответ. Подожди, говорили глаза Фрэнсиса, поговорим позже. В животе Джеймса заурчало, и Фрэнсис виновато поморщился. — Прости, — тихо сказал Фрэнсис. — Мы пробудем здесь ещё немного. — В любом случае, их еда не выглядит особенно аппетитно, — ответил Джеймс, — точно тебе говорю. — Ну-ка хватит, — прикрикнул Хикки. — Не располагайтесь здесь слишком удобно. — Трудно удобно устроиться без четырёх стен, — отозвался Джеймс, — или приличной горячей еды. То, что у вас здесь есть, даже выживанием сложно назвать. — Сейчас мы далеки от выживания, — рассмеялся Хикки, — я хочу чего-то большего. Думаю, мы все хотим. Глядя на измождённые, обветренные лица пиратов, Джеймс позволил себе усомниться. Или, во всяком случае, не долго они будут этого хотеть. Солнце село, и пираты принялись управляться по лагерю — разожгли костёр, заготовили еду и провели мелкий, какой смогли, ремонт. Место не слишком отличалось от лагеря Террор, за исключением полного отсутствия веселья. Только Хикки, казалось, сохранял оптимизм, остальные были скорее полны решимости. Джеймс ждал от Фрэнсиса какого-нибудь сигнала к разговору, и не удивился, что получил его, только когда их тюремщики уже отошли ко сну, да и его собственные глаза начали смыкаться. Томми нёс вахту, но он был молод и голоден, и больше смотрел на потрескивающий огонь, чем на них двоих. Джеймс, однако, не ожидал, что в качестве сигнала Фрэнсис подвинется ближе и прижмётся к его спине, даже касаясь губами уха. — Притворись, что спишь, — прошептал Фрэнсис, и, вопреки воле всех перевозбуждённых нервов в своём теле, Джеймс заставил себя расслабиться и выровнять дыхание. Он остро осознавал тепло тела Фрэнсиса позади себя. Его крепкую грудь, прижимающуюся к спине Джеймса, и его руки — из-за нехватки места, конечно, вот так неуклюже связанные — лёгшие в руки Джеймса. Они никогда не спали таким образом на горе, где Джеймс всегда поворачивался к отвернувшемуся Фрэнсису, и эта близость, так скоро после сна, приснившегося Джеймсу прошлой ночью, заставила его сердце совершить кульбит. Он не знал, что делать. — Прости, — щекотало дыхание Фрэнсиса, — но, увеличивая область действия моих заглушающих чар, я рискую привлечь внимание Хикки или этого проклятого духа. Они оба через чур увлечены гораздо большими амбициями, чтобы искать что-то настолько маленькое. — Всё в порядке, — выдохнул Джеймс, очень стараясь говорить ровно. — Что случилось? Чего они от тебя хотят? Дар не сработал? — Всегда вопросы, — ласково усмехнулся Фрэнсис. Джеймс изо всех сил постарался подавить дрожь. — Я отвечу на них по одному, хорошо? Джеймс хотел спросить Фрэнсиса, как тот может оставаться таким спокойным в момент такой большой опасности. Но он не хотел, чтобы Фрэнсис перестал потирать его руки, или вообще начал смущаться. Не хотел, чтобы Фрэнсис отстранялся мысленно или физически. — Я слушаю, — сказал Джеймс и придвинулся ещё ближе к волшебнику, который, к счастью, никак не отреагировал. — Ну, — начал Фрэнсис, — палатка светится, потому что в ней в настоящее время обитает звёздный дух. Похоже, этот Хикки заключил сделку с кем-то из Восточного Космоса… Где бы это не было. Отдал своё сердце, без сомнения. Бедный, глупый ублюдок. — Что? В грязной палатке посреди леса сидит звезда? — в недоумении переспросил Джеймс. Он никогда прежде не задумывался о том, что у звёзд могут быть духи. Они все были так далеко. Мысль о том, что каждый яркий огонёк в небе имеет какой-то уровень сознания, тревожила его. — Что ей вообще могло от тебя понадобиться? — Ну, спасибо, — сухо ответил Фрэнсис, но слегка сжал руку Джеймса. Силы сущие, он вообще знает, что делает? Знает, что сейчас не время? Нет. Конечно, нет. Разумеется, не знает. Откуда ему знать? Он понятия не имеет, что Джеймс на самом деле чувствует. Может, когда всё это закончится, Джеймс ему всё расскажет. Может быть. — Они хотят, — продолжил Фрэнсис, — чтобы я помог им открыть дверь к Истинному Северу. — Истинный Север!.. — Джеймс чуть не сел, но Фрэнсис крепко прижал его к себе, не позволив поднять лагерь и всё выдать. — Ты всё это время мог просто открыть дверь к Истинному Северу? — Нет, — прошипел Фрэнсис, — и тише! Духи меня сохраните. Нет, конечно, не мог. Но звёздный дух — могущественное существо. Определённо достаточно могущественное, чтобы открыть дверь к Истинному Северу, если им удастся его найти. — И они хотят, чтобы ты им помог, — сказал Джеймс, — потому что ты там уже был. — Что-то в этом роде, — ответил Фрэнсис, — да. — Так почему ты не убил духа? — спросил Джеймс, потому что, после дня, проведённого под дулом пистолета, ему очень хотелось ударить в спину им самим. — Потому что… — Джеймс почувствовал, как Фрэнсис пожал плечами. — Я не уверен, где именно находится дух. — Ты сказал, что в палатке. — Да, но… Что-то во всём этом не так. Джеймс мог ясно себе представить, как Фрэнсис хмурится. — Что-то не так с силой, которая, как я чувствую, течёт между Хикки и Восточным Космосом, как эта штука себя называет. С даром горного духа у нас есть только одна попытка, так что, я должен использовать его с осторожностью и уверенностью. А сейчас, боюсь, у меня есть одно, но нет другого. Я… — Фрэнсис замолчал и тяжело выдохнул в самый затылок Джеймса. Джеймс понял, что у волшебника трясутся руки. Он совсем не спокоен. — Фрэнсис? Что не так? Помимо очевидного. — Я не хочу, чтобы ты волновался. У тебя сейчас так много других забот, Джеймс. Я могу с этим справиться. Я могу быть сильным ради тебя. — Конечно, я буду за тебя волноваться, — сказал Джеймс, потрясённый тем, что Фрэнсис вообще мог предположить иное. — Не обращайся со мной так, словно я… Из стекла. Ты всегда относился ко мне как к мужчине и не меньше. Не надо ничего менять сейчас. — Я бы никогда. Джеймс перевернулся так, чтобы оказаться с Фрэнсисом лицом к лицу. Он видел страх в глазах волшебника и тревогу, отпечатавшуюся на его лбу. Джеймс не задумываясь протянул свои связанные руки, чтобы разгладить морщинки между его бровями, как всегда, не забывая о когтях. Он почти отпрянул, когда понял, что делает, но Фрэнсис прильнул к прикосновению, и он не смог ничего с собой поделать. Может это и превратилось в ласку, но кто скажет? Он всегда мог заявить, что вытирает с лица Фрэнсиса запёкшуюся кровь. — Тогда позволь и мне быть сильным ради тебя. Я… Забочусь о тебе, Фрэнсис, — сказал Джеймс, и у него чуть не закружилась голова от чрезвычайной неадекватности этого заявления. — Ты не один, пока я здесь. — Это из-за того, что сказал Хикки? — мягко добавил он, когда понял, что Фрэнсис ничего не ответит. — Против воли? Что он имел в виду? — Дело в том, что я не знаю, — тихо сказал Фрэнсис. — В любой другой ситуации я бы сказал, что меня не смогут заставить использовать магию против воли, но всё это для меня ново. Силы звёздного духа мне совершенно неизвестны. Я… Я давно не был настолько не уверен. Я боюсь, Джеймс. Что если я ошибусь? На кону так много. Ты можешь навсегда остаться проклятым. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Я тебе верю, Фрэнсис, — сказал Джеймс, и он действительно имел это в виду. Возможно, ни в чём в мире он не был уверен больше. — Что бы ни случилось, я тебе верю. Если ты ошибёшься, значит мы ошибёмся вместе. Хорошо? — Хорошо, — дрожь в руках Фрэнсиса утихла, и он пристально смотрел на Джеймса, пока паника медленно сходила с его лица. — Вместе. — Ещё одно обещание, которое ты мне дал. — И ещё одно, которое ты дал в ответ. Если бы у Джеймса не было клюва, он бы поцеловал Фрэнсиса прямо сейчас. Они лежали так близко друг к другу, что он чувствовал дыхание волшебника на своих губах. Будет ли это так же хорошо, как во сне? Так же нежно, прекрасно и желанно? — Нам стоит немного поспать, — сказал он взамен. Потому что у него всё-таки был клюв. И это было не во сне. — Может, по утру всё окажется не так плохо. В темноте всегда страшнее. Он убрал руки от лица Фрэнсиса. — Ох, — Фрэнсис моргнул и прочистил горло, с видом смущённым и… разочарованным? — Да, конечно. Спокойной ночи, Джеймс. В ту ночь Фрэнсис не снился Джеймсу. Или, по крайней мере, не явно. Он только помнил ощущение рук, перебирающих волосы, которых у него наяву больше не было, и слышал невнятный голос, говорящий, что позаботится о нём несмотря ни на что. *** Утром никто не предложил им завтрак, и Джеймс пожалел, что упустил свой шанс прошлой ночью. Фрэнсиса грубо оттащили от него и заставили сесть рядом с Хикки, который продолжал болтать с волшебником, не смотря на упорное молчание последнего. Что до пиратов, то они были заняты строительством двери, о возможности чего Фрэнсис предупредил Джеймса ещё в предрассветном мраке. — Любая старая дверь не подойдёт? — спросил Джеймс. Проснувшись, он понял, что уткнулся своей пернатой головой под подбородок Фрэнсиса и ни за что не хотел этого менять. К счастью, он мог оправдаться тем, что ему не хотелось совершать резкие движения в такой близости от всё ещё спавших пиратов. — Ты видишь здесь хоть какую-нибудь дверь? — ответил Фрэнсис. Он тоже не спешил отодвигаться. Когда Джеймс поднял на него глаза, птичье зрение позволило ему ясно различить черты волшебника, и за одно это он был почти готов простить своё проклятие. — Ну, нет, — признался он, — но любая старая доска может быть дверью, если мы будем подходить к этому технически. Зачем им строить новую из обломков собственного корабля? — Манипуляция физическими объектами требует понимания их основных физических свойств, и дверь не исключение, — объяснил Фрэнсис. — Чтобы дверь открылась в место вроде Истинного Севера, она в первую очередь должна функционировать как дверь. Они, вероятно, ищут куски, понимающие концепцию позволения: открывать и давать, либо закрывать и запрещать. — Туманно, — сухо прокомментировал Джеймс. Фрэнсис пожал плечами. — Если построишь их достаточно много, в конце концов даже начнёшь чувствовать вкус. — А почему не воспользоваться твоей? Кроме того, что Джопсон умный мальчик, который знает, как повернуть замок. — Наша уже слишком загружена, — ответил Фрэнсис. — Она ни за что не сможет соединиться ещё и с Истинным Севером в добавок ко всему остальному. В любом случае, проще сделать с нуля. Сделать её своей собственной, сделать её верной. Если ведьма провела достаточно времени на корабле, прежде чем тот разбился, то дверь, сделанная из обломков, может вспомнить её и открыться легче. — Ах. Прошли месяцы с тех пор, как Джеймс присоединился к волшебнику Крозье, но то, как магия расширяла и размывала границы мира, всё ещё кружило ему голову. Или, может, проблема заключалась в том, чтобы осознать, что у мира нет никаких границ вовсе. Может, и мира нет. Джеймсу придётся приберечь свои размышления о сложности бытия до другого случая, когда он будет чуть более выспавшимся и чуть менее голодным. — Каково оно на вкус? — спросил Джеймс взамен. Фрэнсис моргнул и удивлённо на него посмотрел. — Прошу прощения? — Ты сказал, что можно почувствовать вкус к постройке дверей, — сказал Джеймс. — Каково оно на вкус? Фрэнсис ещё раз моргнул и мило улыбнулся. Щербинка, спасибо духам, осталась цела и невредима, несмотря на синяки на лице. Пираты могли прожить ещё один день. — Как дым и вишни. Но Джеймс не чувствовал в воздухе никаких вишен, пока пираты, под руководством Хикки, которым, Джеймс был уверен, в свою очередь, руководил дух, осторожно перебирали нечто смахивающее на обломки их разбитого корабля, тут и там соединяя их друг с другом в запутанную металлическую массу. Хикки наблюдал за постройкой двери, Фрэнсис наблюдал за Хикки, а Джеймс наблюдал за Фрэнсисом. Волшебник сидел на земле — Силы бы, видимо, прокляли всякого, кто предложил им стул или что-то вроде — и смотрел то на ведьму, то на палатку. Джеймс тратил своё время, то пытаясь высвободиться из пут, что представлялось всё менее и менее вероятным, то стараясь убедить небесных пиратов их отпустить, что открывало ещё более печальные перспективы. — Тебе не обязательно это делать, — сказал Джеймс Тозеру, когда пират последний раз останавливался рядом с Джеймсом. — Никому из вас. Вы же пираты, верно? Свободные люди? Даже гравитация над вами не властна? — Я очень хорошо знаю цену своей свободы, — ответил Тозер. — Такие как ты мне её показали. Джеймс разочарованно закрыл глаза. Хотелось бы ему, чтобы они не знали о его прошлом в рядах аэронавтов. Может, тогда они скорее бы к нему прислушались, если уж не доверились. — Не знаю, заметил ли ты, — ответил Джеймс, — но я сейчас не то, чтобы в командировке. Думаю, та жизнь для меня кончилась. Сколько ещё боли и ненависти нам нужно в этом мире? Я больше не хочу в этом участвовать. И ты тоже. — Пока существуют люди, боль и ненависть тоже будут существовать, — ответил Тозер. Похоже, он решил проигнорировать отречение Джеймса от Империи. — И ты планируешь просто спасать свою шкуру и ничего больше не делать? — спросил Джеймс. Ему казалось, что пират умнее. Тозер злобно на него посмотрел, и Джеймс в очередной раз отметил, как ему идёт гнев. Гнев придавал ему благородства. При других обстоятельствах Джеймс даже пожелал бы ему удачи. — Для чего, ты думаешь, это всё? Я знаю, в твоих глазах я всего лишь пират, но я не следую за Корнелиусом вслепую. У меня есть долги, которые нужно вернуть. Есть ошибки, которые нужно исправить. Нам дали обещание о том, что будет сделано с этой силой, и я собираюсь проследить, чтобы Корнелиус его сдержал. Один аэронавт и его волшебник не стоят того, чтобы от всего этого отказываться. Кончики ушей пирата раскраснелись и Джеймс понял, что задел что-то личное. — Тебе нужно беспокоиться о Корнелиусе, — ответил Джеймс, — или о звёздном духе? — Я могу снова заткнуть тебе рот, — предупредил Тозер, — не думай, что я этого не сделаю. Томми был чуть более лёгкой целью. — Восточный Космос на нашей стороне, — ответил он Джеймсу. — Он хочет того же, чего и мы. Смены власти. Так почему бы нам друг другу не помочь? В ответ Джеймс только приподнял брови. — Кроме того, Корнелиус сказал, что контролирует его. Духа, то есть. Они совершили какой-то обмен и дух теперь его слушается. На этом моменте Тозер заметил, что они разговаривают и резко подозвал Томми обратно. Джеймс ничего не смог добиться от Билли, появившегося рядом с ним лишь однажды, и предпочитавшего проводить своё время либо зависая рядом с Хикки, либо помогая строить дверь. — Я не хочу говорить ни о Корнелиусе, ни о Восточном Космосе, — тихо сказал Билли. — Что сделано, то сделано. Медленно и постепенно, но дверь строилась на глазах у Джеймса. Теперь он чувствовал. Дым и вишни. Дверь, которая знала, что она дверь. Если бы не слова Фрэнсиса, он бы, наверное, даже не заметил. Но сладкий привкус жжёного едва заметно коснулся его языка. Затяжное послевкусие, от которого он просто не мог избавиться. — Приведите птицу, — сказал Тозеру Хикки, когда они с Билли поднимали Фрэнсиса с земли, — я хочу, чтобы он увидел. Он доставил нам кое-какие хлопоты, и, я думаю, мы должны отплатить тем же. Джеймс закатил глаза. Неужели ведьма совсем не помнит о проклятии, которое на нём всё ещё лежит? Ему уже доставили предостаточно хлопот. Тозер потянул Джеймса за плечо, затем одной рукой перехватил за бицепс, а другой приставил к голове Джеймса пистолет. Это был, о, жестокая ирония, его собственный пистолет. До сих пор пират ходил только с дробовиком. — Томми, — сказал Хикки, — вынеси, пожалуйста, нашего друга. Джеймс затаил дыхание и почувствовал, что Тозер за его спиной тоже напрягся, когда Томми исчез в палатке и спустя мгновение появился, держа что-то сияющее. Это было сердце, бьющееся в его заботливых руках. Однажды, корабль Джеймса пролетал над извергающимся вулканом на самом краю земель Империи. Они искали выживших, но Джеймс не мог оторвать глаз от горячей лавы, стекавшей по склону рушащейся горы. Пульсирующее, оранжевое свечение породы, прожигающей собственное вещество. Вот так выглядело сердце Хикки в процессе поглощения звёздным духом. Опусти меня, разнёсся над лесом голос, и Джеймс с содроганием осознал, что он принадлежит звёздному духу. Томми чуть его не уронил, но, немного повозившись, всё-таки опустил дух на табурет, приготовленный специально по этому случаю. Это было, честно говоря, довольно комично, и, если бы Джеймс не опасался, что ему вышибут мозги из его собственного пистолета на глазах у человека, которого он любит, он бы, наверное, рассмеялся. Приготовьтесь к соединению, снова раздался голос. Билли, вытянув Фрэнсиса вперёд, начал развязывать его руки, в то время как Томми направил на него ружьё. Джеймс изо всех сил старался оставаться спокойным, довериться Фрэнсису, как он и обещал, но чувствовал, как ледяной страх растекается по его позвоночнику. Фрэнсис, тем временем, рассматривал звёздного духа, сосредоточенно нахмурив брови. Он снова посмотрел на Хикки, и Джеймс видел, как он прикусывает губу, как проделывает в голове магические расчёты. Наконец, он перевёл взгляд на Джеймса и медленно моргнул. Он посмотрел на Хикки, посмотрел на духа, а потом снова на Джеймса. Джеймс моргнул в ответ. Значит, Фрэнсис принял решение. Он понял, где на самом деле находится звёздный дух. Я в тебя верю, думал Джеймс, я в тебя верю, Фрэнсис. Как только руки Фрэнсиса освободились, он немного согнул их и потёр. — Никаких заклинаний, Крозье, — сказал Хикки. — Я за тобой слежу. — Только одно, боюсь, — ответил Фрэнсис, и лёгким движением пальцев послал магический оползень на ведьму и на духа. Джеймс понял, что Фрэнсис, должно быть, рассчитывал в уме разделение магии, просчитывал оба варианта, просто на всякий случай. Он был таким умным. Магия была холодной, яростной и точной. Несомненно, это был дар горного духа, могущественный и всеобъемлющий, и он поразил одновременно и духа, и ведьму. И, по своему уходу, он оставил совершенно невредимого Хикки и мерно светящегося духа. С ними ничего не случилось, не осталось ни единой царапины. Джеймс почувствовал, как холодная паника расползается по его телу, извивается в мышцах и пронзает кожу. Нет. Это невозможно. Фрэнсис поразил заклинанием обоих. Он это сделал. Джеймс видел собственными глазами. Что пошло не так? — И что это было? — рассмеялся Хикки. Он резко кивнул Томми, и тот ошеломлённо шагнул вперёд и приставил дуло ружья к спине Фрэнсиса. — Тозер, тебя это хоть немного впечатлило? Тозер промолчал, но его пистолет уже не так уверенно прижимался к Джеймсу. Джеймс чувствовал мелкую дрожь собственной кожей. — Просто щекотка, в самом деле. Ты слышал, что я тебе говорил, Крозье? Меня защищает звёздный дух. Вчера я тебе говорил не испытывать никаких трюков. Никакая известная тебе магия не поможет. Почему ты никогда мне не веришь? — Этого не может быть, — сказал Фрэнсис, ошеломлённо глядя на Джеймса. — Правила магии работают не так. — Пропади они пропадом, правила старого мира, — сказал Хикки. — Они мне всё равно никогда не нравились. Поэтому я собираюсь их переписать. Билли, ты слышал духа, готовься к соединению. Джеймсу, всё ещё пытавшемуся осознать, что дар горного духа не сработал, потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это значит. Так что, всё дошло до него разом, когда он увидел закатанный манжет Фрэнсиса, его руку, вытянутую рядом со звёздным духом, и большой сверкающий нож, приставленный к его запястью. — Наверное, вам стоило сделать это добровольно, — сказал Билли и поднял руку, сжимающую нож, готовясь нанести удар, и перед глазами Джеймса потемнело. В этот раз раскола не было. Ярость, в отличие от паники и страха, не сломанная вещь. Она цельная, бескомпромиссная и всепоглощающая. Ярость его не раздробила. Напротив, он оказался крепко схвачен, пойман в ловушку, и разумом, и телом. Кем были все эти люди? Чтобы забирать ветер, поднявший его высоко, бурю, давшую ему жизнь, небо, сделавшее его свободным? Кто они такие, чтобы обрекать грубое животное его тела на смерть на земле, обременённым и нелюбимым. Теперь добычей были они. На них охотились и он был охотником. Он сдерёт кожу с их тел, он выпустит их кровь, он разорвёт их и оставит на съедение воронам. Джеймс. Он убьёт и — Джеймс. Он — Ты меня слышишь? Он остановится. Он никогда не сможет причинить боль этому. Бессилен перед ним. — Нам нужно отсюда выбираться. Он вытащит их отсюда. Это его ветер и его небо зовут его, и чудовище, которое было и Джеймсом тоже, знало, что есть только одна вещь, способная помочь ему встретиться с небом. Он должен взлететь. — Джеймс! Осторожно, деревья! Воздух холодил его перья, но, хотя его крылья бились так сильно, как только могли, они не могли продержаться долго. Это были новые крылья, как у птенца, но мускулы уже кричали, а кости трескались. Хотя ветви ранили, а земля пугала его, он больше не мог оставаться в воздухе. Ему придётся спуститься. — Безопасно? — прорычал рот чудовища, когда его ноги коснулись земли. — Да, — ответил Фрэнсис и провёл рукой по перьям на его щеке. — Пора возвращаться ко мне, а? — успокаивал он. — Вернись ко мне, Джеймс. Я не вынесу, если ты будешь так далеко. Затем чудовище исчезло, и остался только Джеймс, уставившийся в голубое небо глаз Фрэнсиса. Он тоже не мог находиться так далеко. — Фрэнсис, — выдохнул он, хватаясь за волшебника. Он не знал, когда освободились его руки. Не знал кого он ранил и как. Но знал, что они больше не находились рядом с Хикки и духом. — Где мы? Что я сделал? Я… Его спина болела. Джеймс никогда прежде не испытывал такой боли. Он оглянулся и тихо застонал от того, что увидел. — О, Джеймс. Фрэнсис едва не плакал, глядя на дрожащие новорождённые крылья за спиной Джеймса, окровавленные, помятые, изломанные. Благословение, которое их спасло, и дальнейшее развитие его проклятья. Его шанс наконец-то взлететь, и вот как он закончился, вытолкнутый за пределы, разорванный деревьями. — Больно, — прошипел Джеймс. — Ты сделал то, что должен был, и был просто великолепен в воздухе, — сказал Фрэнсис, его целая и невредимая рука сжимала ладонь Джеймса. Другой он коснулся крыльев, мгновенно уменьшив боль. — Прости… Это всё, что я могу сделать, прежде чем твоё проклятие исказит магию, но нам нужно уходить и быстро… Мы не так уж далеко от них. — Я справлюсь, — выдохнул Джеймс, — я в порядке. Джеймс шёл вперёд так быстро, как мог, безжалостно сжимая руку Фрэнсиса в своей. Хотя боль немного отступила благодаря заботе волшебника, крылья за его спиной по-прежнему горели огнём, но Фрэнсис был здесь, и это было самое главное. — Знаешь, я бы сделал это снова, — сказал Джеймс. — Я бы сделал это сотню раз, если бы такова была цена твоего спасения. Иначе какой от меня толк? — Не говори так, — отрезал Фрэнсис. — Ты стоишь каждой крупицы добра в этом мире. Он крепче сжал руку Джеймса, и тот почувствовал, что краснеет. — Я тебе не навредил? — спросил Джеймс. Он хотел притянуть Фрэнсиса ближе, обследовать каждый дюйм его тела, но знал, что у них нет времени. — Нет, — покачал головой Фрэнсис, и, несмотря ни на что, на его лице мелькнул намёк на улыбку. — Джеймс, ты… Ты не позволил себе на меня напасть, — он остановился на мгновение, подняв низко висевшую ветку и позволив Джеймсу с его крыльями под неё нырнуть. Когда они оказались в безопасности на другой стороне, Фрэнсис снова сжал руку Джеймса, и его глаза блестели от гордости и непролитых слёз. — Я это знал. Я говорил, что ты всё ещё человек. Мы справимся с твоими крыльями, как справлялись со всем остальным. Это ничего не меняет. — Фрэнсис, я… — Джеймс сглотнул. Он поднял их соединённые руки и поцеловал пальцы Фрэнсиса, облегчение разлилось по его телу, несмотря на боль. — Я так рад. Я просто так рад, что ты в порядке. Что они хотели с тобой сделать?! — Моё сердце на Истинном Севере, — сказал Фрэнсис, не выпустив ладонь Джеймса, когда они продолжили путь, — но сердце и тело… Я думаю, они связаны крепче, чем мы думаем, — он посмотрел на Джеймса, оценивая что-то известное только ему. — Я уже не знаю в чём разница. И звёздному духу это известно, так что он собирался использовать моё тело, чтобы воззвать к моему сердцу, — Фрэнсис нахмурился при упоминании духа. — Дар не сработал, — сказал Джеймс после того, как Фрэнсис прошагал молча ещё какое-то время. — Это моя вина. Я не попал в цель, — проворчал Фрэнсис. — Мне всё равно, что говорит этот Хикки, заклинание было создано специально для духа. Если бы я попал, я бы его убил. Я… Я ошибся. И вот чего это стоило нам обоим. — Но ты попал и в Хикки и в духа! — воскликнул Джеймс. — Я видел. Нет не попал, раздался уже знакомый голос. Фрэнсис с тревогой посмотрел на Джеймса. — Беги, — сказал он, и Джеймсу не нужно было повторять дважды. Тяжело дыша, они прокладывали путь через лес, но деревья росли плотно, света не хватало, корни и камни мешались под ногами, куда бы они не направились, и каждый взмах крыльев Джеймса посылал новую волну боли сквозь его тело. Позади раздавались крики Хикки и пиратов, которые может и были голодны, но, кроме того, были отчаянны, и провели последние несколько месяцев, живя в этой части леса и как следует её изучая, не говоря уже о помощи, которую им оказывал дух. Так что, когда они обогнули очередное дерево и увидели раненного Тозера, направляющего на них пистолет, это было, безусловно, ужасно, но неудивительно. Тут же обернувшись, Джеймс увидел позади Томми, три неровные линии на его лице, остались, должно быть, от когтей Джеймса. Похожие кровавые раны красовались на груди Тозера. Джеймс прижался к Фрэнсису. Его попытки защитить волшебника своим телом провалились из-за того, что сам Фрэнсис пытался защитить его. Такие же изодранные Билли и Хикки шли позади, и в руках Хикки сидел дух. — О, с тобой действительно что-то не так, — радостно сказал Хикки, скользя взглядом по сломанным крыльям. — Восточный Космос это чувствует. — С ним всё в порядке, — сказал Фрэнсис, и Джеймс не смог сдержать волнение в своём сердце. — И мы с вами никуда не пойдём. Он полоснул рукой по воздуху, и ружья развалились в руках пиратов. Без пушек они вдруг очень занервничали. — Теперь мне не нужно защищать дар, а значит время моего ожидания подошло к концу. Мне больше не нужно быть осторожным. Ещё один взмах, и гигантские корни взметнулись из земли, заставив пиратов и ведьму отступить. Наконец, в глазах Хикки появился страх. Ладонь Фрэнсиса заняла знакомое место на бедре Джеймса, и Джеймс, по мышечной памяти, закинул руку ему на плечо. — Моя очередь, — сказал Фрэнсис, и они взмыли в небо. Только для того, чтобы их прихлопнули, словно мух. Я устал от этого Хватит Джеймс лежал в грязи, кашляя от удара, всё его тело сводило от боли. Фрэнсис стоял на коленях рядом с ним, его глаза рыскали между небесными пиратами в поисках источника голоса. — Восточный Космос? — позвал Хикки, глядя на сердце, которое держал в руках. Его сияние угасало, оставляя после себя хрупкий белый кусок использованного угля. По мере того, как тускнело оно, тускнел и румянец на щеках Хикки. — Почему я… Чувствую себя так странно?.. Ты провалился Корнелиус Хикки смотрел на Джеймса и Фрэнсиса с болью и растерянностью в глазах, по его подбородку стекала тонкая струйка крови. — Но… — начал он, но свет в его глазах померк, как погашенная свеча, и пустая оболочка Корнелиуса Хикки упала на землю. На одно долгое и тихое мгновение всё в лесу замерло. Затем Джеймс повернулся к Фрэнсису. — Он?.. Именно тогда Билли начал кашлять, и кашлять, и кашлять, и кашлять, и кашлять. — Думаю, что он — да, — сказал Фрэнсис, глядя на согнувшегося пополам пирата, — но дух — нет. Из груди Билли вырвался свет, и Джеймс увидел упрощённую фигуру… человека, наверное, которая выбиралась из грудины пирата, словно взбираясь на скалу. Не было чётко очерченных деталей, только сияющий силуэт двуногого существа, чья голова представляла собой блестящий искрящийся шар света, со свежим, бьющимся в центре, сердцем. Это сердце не походило на поток лавы, напоминая, скорее, пылающую вспышку на фоне темноты леса. Спрыгнув с груди Билли, дух подошёл к телу Хикки, легонько его толкнул, а затем, вдруг, сияющий силуэт исчез, а Хикки сел. Только глаза его сияли. — Теперь, когда дар этой гнилой горы исчез, мне тоже не нужно быть осторожным, — сказал не-совсем-Хикки. — О, с одним из этих ртов говорить на вашем языке намного проще. Хоть они и суматошные, — дух похлопал Хикки по груди, а затем вытащил из нагрудного кармана сигарету. На его ладони расцвело пламя, и он резкими движениями прикурил и затянулся. Закашлялся. Затем затянулся снова. — Люблю другие вещи, которые могут делать эти рты. Его движения были странными и неотработанными. Голос звучал как игра плохого актёра, подражающего великим — имитация без понимания. Может он и выглядел как Хикки, но теперь он был странным маленьким существом, а не странным маленьким человечком. — Так вот где ты прятался, — прошептал Фрэнсис, глядя на медленно оправляющегося Билли. — Я удивлялся почему у меня не получалось тебя отследить. — Я думал, что нужда, которую испытывал Корнелиус, была чем-то, — сказал дух ртом Хикки, — но нужда, которую я почувствовал в нём, — он ткнул большим пальцем в сторону Билли. — Его сердце было слишком соблазнительно. А когда я почувствовал в нём неиспользованную магию… Ну! Я попросил, он дал. — Билли… Джеймс почти забыл об оставшихся пиратах. Повернувшись, он увидел Тозера с выражением такого глубокого горя на лице, какого он от пирата прежде не ожидал. В глазах Тозера была мольба, на лице выражение полнейшего предательства. Его руки, теперь свободные от бесполезного ружья, сжались так, что побелели костяшки. — Не наши сердца, — сказал он Билли, — мы обещали. Наши предназначались для более великих дел. — Извини, Сол, — прошептал Билли и слегка пожал плечами. — Ничего личного, ты знаешь. Но… Ветер усиливается, и я должен стараться выжить. — Будешь жить, пока ему нужен, — сказал Джеймс. — Чем ты так отличаешься от Хикки? С чего ты решил, что это не обернётся… Внезапно губы Джеймса сомкнулись, но это было не простое отсекание правды под действием проклятия. Это было что-то окончательное, через что он не мог даже попытаться проскользнуть. Он с тревогой посмотрел на Фрэнсиса. — Спасибо, хватит, — сказал дух. — Отпусти его, — прорычал Фрэнсис, лихорадочно, но безрезультатно водя пальцами по губам Джеймса. Джеймс смог разочарованно и сдавленно хмыкнуть. Он всё ещё мог дышать, но его губы с таким же успехом могли быть зашиты. — Хм… Нет. Корнелиус был прав в одной вещи. Он служит источником великой мотивации для тебя, волшебник Крозье. Теперь давайте все вместе вернёмся к двери, ладно? Её нужно открыть. Тозер? Томми? Оба подпрыгнули из-за голоса, раздавшегося изо рта Хикки, но затем, после обмена многозначительными взглядами, подошли ближе, чтобы присоединиться к духу. Джеймс надеялся, что захват духом сердца Билли сможет убедить небесных пиратов сменить присягу, но вряд ли мог их в чём-то обвинить. Чем бы «Восточный Космос» ни являлся, он был могущественным и ужасающим, лишённым малейшего представления о человеческих чувствах сожаления или раскаяния. Он не был уверен, что на месте пиратов у него самого хватило бы силы выступить против. — Так что тебя сюда привело? — спросил Фрэнсис у духа, пока они медленно возвращались к двери. — Почему наш мир, а не ночное небо? Почему Хикки из всех владеющих магией существ? — В небе так много звёзд, — ответил дух, не дрогнув, когда по его лицу ударила ветка. Он высунул язык, чтобы попробовать кровь, потёкшую из оставшейся ранки. — Ох. Железо. В любом случае, ты как никто другой знаешь, что это такое, не так ли, волшебник Крозье? Горел так яростно, но никто тебя не замечал, что бы ты ни делал. Ты бы всё что угодно отдал, лишь бы оказаться на вершине. — Не всё, — сказал Фрэнсис. Но Джеймс… Джеймс нахмурился. Ему чувства духа были не так уж чужды. Не совсем. Он даже не мог сказать, что никогда не причинял никому вреда из-за подобных побуждений. Он был солдатом. Так что, определённо причинял. Но он хотел стать лучше. Хотел начать новую жизнь. Хотел только взгляд Фрэнсиса на себе. Именно тогда Джеймс решил, что они переживут это испытание, и, когда оно закончится, он расскажет Фрэнсису всё. Признается во всех своих чувствах к волшебнику, во всех глупых желаниях и фантазиях, что когда-либо приходили ему в голову, и, если повезёт, они вдвоём отправятся куда-нибудь далеко-далеко. — Отдай сердце, возьми сердце… Кто считает? — дух пожал плечами Хикки. — Я посмотрел на ваш мир и подумал: зачем мне быть одним из многих на небесах, если я могу быть одним единственным здесь, внизу? Как только я устраню конкурентов, разумеется, — он повернулся и посмотрел на них, его глаза бегали, а дыхание прерывалось, как будто он не привык к существованию в твёрдом теле. — Вы знаете, что происходит, когда убиваешь бога? Фрэнсис промолчал. — Ну, — дух рассмеялся и пошёл дальше, — мы собираемся это выяснить. По сравнению с тем бешенным отчаянным ритмом, в котором они с Фрэнсисом мчались по лесу, когда убегали, путешествие обратно к двери казалось бесконечно медленным. Каждый шаг был агонией. Джеймс старался не спускать глаз с пиратов. Тозер, казалось, попеременно переходил от печали к ярости, в то время как Томми, напротив, в основном с любопытством разглядывал решительного Билли. В какой-то момент Джеймс заметил, как он открыл рот, словно намереваясь задать вопрос, но Тозер тряхнул его за плечо. Джеймсу показалось, что он увидел, как пират одними губами произнёс слово «Нет». — Не могу допустить, чтобы ты снова устроил что-нибудь подобное, — сказал дух Джеймсу, когда они вернулись к двери, и прикоснулся к запястьям Джеймса, после чего те оказались связаны, недвижимы так же, как и губы. Джеймс наградил его яростным взглядом. — Какие красивые бывают в вашем мире глаза, — прокомментировал дух. — Жёлтые, как звёзды. — Вам нужен нож? — спросил Билли. — Нет, — ответил он и провёл рукой над запястьем Фрэнсиса. Не было крови, не осталось шрама. Только пустое место там, где раньше была кисть, и предплечье, гладко заканчивающееся запястьем. — Ваши человеческие тела очаровательны, но я не вижу причин устраивать беспорядок. У Корнелиуса была склонность к драматизму. Фрэнсис поражённо уставился на своё запястье, его лицо побелело от ужаса. Джеймс страстно желал подойти к нему и обнять. Больше того, он хотел втоптать духа в грязь. Но мог он только беспомощно смотреть на Фрэнсиса, который немного подрагивал, осторожно сжимая пустое запястье уцелевшей рукой. — Пора открывать дверь, — весело сказал дух. Он протянул руки Хикки к двери, как Фрэнсис и Джопсон делали прежде. Возникшее в результате давление было стремительным и знакомым, но нарастало намного быстрее, чем с дверью Фрэнсиса. Оно повергло Джеймса на колени за считанные секунды, в ушах у него звенело, его крылья дрожали. Его рот упорно оставался закрыт, так что потребовалось несколько мгновений, чтобы Джеймс понял, что приглушённо кричит от боли сквозь сомкнутые губы. — Я с тобой, — шептал Фрэнсис, уже оказавшийся рядом. — Я с тобой. Казалось, что это длилось целую вечность, хотя, прошло, вероятно, не больше тридцати секунд. Когда дверь открылась, Джеймсу показалось, что в его голове ударил огромный барабан. Они с Фрэнсисом посмотрели друг на друга, а затем на дверь. Она сияла энергией звёздного духа, его присутствие на этом плане существования было настолько ошеломляющим, что Джеймс внезапно очень, очень испугался того, что увидит по ту сторону. — Подожди, — сказал Тозер, выходя вперёд. — Ты собираешься сдержать обещания Хикки? — А в чём они заключались? — Сила, чтобы избавиться от Империи. Чтобы… Чтобы изменить мир. — Я изменю мир, — ответил дух. — Возможно, даже избавлюсь от вашей Империи, если она достаточно мне надоест. Но я не буду выполнять обещания Хикки. Он мёртв, и мне всё равно. — Ты!.. — зарычал Тозер и бросился на духа, но тот отшвырнул его в сторону как тряпичную куклу. Джеймс закрыл глаза. Он пытался их предупредить. Но как легко ослепляют обещания лучших вещей. Джеймс охотно провёл в такой же слепоте большую часть жизни. Открыв глаза, Джеймс с облегчением увидел, что Тозер жив. Пират стонал, лёжа на земле, и Томми сидел с ним рядом. — Билли, — сказал Томми, — Билли, пожалуйста. Мы же ради этого всё затеяли, разве нет? Чтобы… Чтобы помочь людям вроде нас? — Сначала я должен помочь самому себе, — ответил Билли. Бросив последний взгляд на своих товарищей-пиратов, он занял место у двери рядом с духом. — Но я… Я вернусь за вами, когда смогу. — Значит пора идти, — сказал дух, но вместо того, чтобы открыть дверь, он посмотрел на Фрэнсиса и Джеймса. — И вы тоже. — Что? — Фрэнсис, до сих пор сидевший рядом с Джеймсом, поднялся на ноги. — Зачем? Ты получил от меня, что хотел, ты забрал мою… — он вздрогнул. — Теперь дверь открыта. Позволь нам уйти. — Волшебник Крозье, — произнёс рот Хикки, — я никогда тебя не отпущу. Ты забавен, насколько может быть человек! К тому же, ты будешь отличным проводником по Истинному Северу. Я слышал, ты один из немногих, кто оттуда вернулся. — А Джеймс? — спросил Фрэнсис. — Что тебе может понадобиться от него? Он совершенно ни при чём. Джеймс посмотрел на Фрэнсиса. Он же не думал… — Птица? Мотивация, как я и сказал. И его сердце… — дух склонил голову. — Думаю, его сердце может быть довольно соблазнительно, если ничего другого не получится. Никогда прежде не чуял ничего подобного. — Нет. Ни за что. — И что ты собираешься делать? — спросил дух с немного скучающим видом. — Ты уже понял, что для духа вроде меня твоя магия ничто. Вы ею владеете, мы ею живём. — Без него я согласен пойти миром, — ответил Фрэнсис. Джеймс немедленно встал и схватил волшебника за рукав. Нет, пытался сказать он одними глазами, нет, нет, нет. Но Фрэнсис на него не смотрел. — Поскольку, тебя это, похоже, беспокоит. У меня недостаточно сил, чтобы сразить звёздного духа, но, думаю, я всё же могу причинить не мало проблем. Позволь мне попрощаться, позволь мне оставить его здесь, и я не стану сопротивляться. Я не буду пытаться тебе мешать в… Что бы там ни случилось. Джеймс пронзительно замычал сквозь сжатые губы. В мольбе он дёрнул волшебника за руку, и только тогда Фрэнсис к нему повернулся. Эмоции в его глазах были похожи на быстрое утопление. — Я не могу тобой рисковать, — сказал Фрэнсис. — Духи, всё это в первую очередь моя вина. Им нужен я, и, Джеймс, я не позволю тебе расплачиваться за мои ошибки. Мне нужно, чтобы ты жил и был счастлив в этом мире. Я не могу ничего этого гарантировать, если ты пойдёшь с нами. Не могу обещать, что смогу защитить твоё сердце от него или, если уж на то пошло, от Истинного Севера. Не говоря уже о твоём проклятии… Там от него не будет лекарства. Здесь у тебя ещё есть шанс. — Ты же знаешь, что сделка в магии обязывает, — сказал дух, задумчиво глядя на Фрэнсиса. Джеймс теперь цеплялся когтями за плечо Фрэнсиса, не желая причинять ему вред, но не в силах отпустить. — Я знаю, — сказал Фрэнсис, не отворачиваясь от Джеймса. — Я знаю. — Тогда ладно! На мгновение вспыхнул свет, и странное ощущение пробежало по телу Джеймса. Сначала он подумал, что дух освободил его губы и руки, но быстро понял, что дело не только в этом. С ним что-то происходило. Что-то растекалось по его телу, пронизывало его нервы, словно электричество. Его конечности почти онемели от этого ощущения, нечёткие, зудящие, почти оторванные от мира. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот должно вырваться из груди, и он понял, что по его щекам текут большие слёзы. Внутри него что-то менялось. — Фрэнсис, — прохрипел он. Его тело горело, кости двигались, но боль отступала. — Что со мной происходит? Глаза Фрэнсиса расширились от изумления, но затем на его лице расцвела эта любимая щербатая улыбка. Слёзы текли по его щекам, и он поднял здоровую руку, чтобы поймать что-то, парившее в воздухе. Джеймс моргнул, заметив что-то похожее на пепел, принесённый ветром, но быстро понял, что это его собственные перья кружатся вокруг них. Дрожащей рукой он коснулся лица. Никакого клюва. Он посмотрел на эту трясущуюся руку. Когти растворялись во всё более человеческих пальцах. — Фрэнсис?.. — удивлённо повторил он. Его птичье проклятье было снято, а если его проклятье было снято, значит магия его матери была восстановлена, а значит Джеймс был… Он… Он поднял взгляд на волшебника, который смотрел на него глазами настолько полными… Полными… — Фрэнсис, ты?.. Когда Фрэнсис наклонился, чтобы его поцеловать, Джеймс беспокоился о своих больше не острых зубах лишь несколько мгновений, прежде чем ответить на поцелуй. Джеймс знал этот поцелуй. Он переродился в этом поцелуе. Он не сможет забыть ощущение этих губ, даже если проживёт сотню жизней. — Это был не сон, — прошептал Джеймс, когда Фрэнсис отстранился. — Я… Ты… Проклятие… Джеймс, наконец получивший возможность использовать любые слова, какие хотел, не мог подобрать ни одного. Он только хотел снова поцеловать Фрэнсиса. — Я боялся, что без сердца не смогу любить тебя должным образом, — сказал Фрэнсис, потянувшись, чтобы убрать перья, которые падали с лица Джеймса, с каждой секундой обнажая всё больше кожи, — но правда в том, Джеймс, что я люблю тебя всем своим существом. Фрэнсис дёрнулся, когда понял, что коснулся щеки Джеймса рукой без кисти, но Джеймс поймал его запястье и прижался губами к прекрасному бьющемуся пульсу. — Тогда не делай этого, — взмолился Джеймс. — Мы найдём другой путь. Возьми меня с собой, и мы вернёмся с Истинного Севера вместе или не вернёмся вообще. Вместе, Фрэнсис. Мы договаривались. Мы обещали. Фрэнсис не мог оставить его сейчас. Просто не мог. Не тогда, когда Джеймс, наконец, во всём разобрался. — Если ты не поторопишься, — позвал от двери дух, — я всё-таки возьму его с собой. — Я исполнил то, что тебе обещал, — мягко сказал Фрэнсис. Он наклонился и снова поцеловал Джеймса, очень нежно, и они остались вот так, соприкасаясь лбами. — Мы выбрались вместе, даже если не смогли продолжить в том же духе, и ты освободился от проклятия. Ты свободен Джеймс, как я всегда этого хотел. Но последнее обещание я дал самому себе. Я обещал сохранить тебя в безопасности, и это единственный способ, который я вижу, — Фрэнсис с нежностью скользнул здоровой рукой в перья, всё ещё остававшиеся на голове Джеймса, а затем снова переместил её на шею. — Думаю, теперь заклинание должно на тебя подействовать. — Фрэнсис, нет… — Джеймс слишком поздно понял, что сейчас произойдёт, и последним, что он увидел, была прекрасная улыбка Фрэнсиса, омрачённая слезами. Чувствуя магическое жжение в затылке, Джеймс провалился в глубокий тёмный сон.