Kitsune no hoshi

      …Вчера вечером в северной части города произошло очередное столкновение между кицунэ и людьми. Прохожие не были довольны поведением лисов на улице. Очевидцы говорят, что кицунэ вели себя очень развязно и вызывающе, что они сами провоцировали на конфликт и всячески оскорбляли обычных людей. Сейчас…       Джисон с силой нажал на кнопку выключения и отбросил пульт в сторону, со стоном согнувшись пополам. Последние пару дней были похожи на безумие: внезапные осмотры во всех учреждениях, обострение ненависти к кицунэ, и никаких вестей от Минхо и Юджин. Квартира стала похожа на тюрьму, любой лишний шаг порицался родителями, которые стали чаще бывать дома, чтобы контролировать Джисона; а новости, бесконечно рассказывающие о том, как мир сходит с ума, начали сводить с ума и самого Джисона. Чувство вины за то, что он может быть причастен к этому, отравляло хуже любого яда, и казалось, что ничего больше не может приносить радость, пока за окном творится самый настоящий магический апокалипсис. Хан мечтал увидеть Минхо, узнать, как у него дела и всё ли у них с сестрой в порядке, но вместе с тем он не знал, как сможет посмотреть ему в глаза и подавить чувства стыда и жалости, которые не покидали его всё это время. Может, Минхо потому и не появляется, что он зол на младшего и не хочет его видеть? А может, с ним что-то случилось? Страхи и сомнения одолевали Джисона, они бушевали в нём, создавая настоящий хаос, и он совершенно не находил себе места, метаясь между абсолютно полярными желаниями и мыслями. Жизнь Джисона стала похожа на ад, в который он сам же себя и столкнул, а его наказанием было непрекращающееся беспокойство, успевшее стать перманентным состоянием. Хан мечтал в минуты тревоги поговорить с друзьями — Хёнджин и Феликс наверняка бы его поддержали, а Чанбин и Чан дали полезные советы, — но родители отнимали телефон и контролировали всё общение, поэтому совсем скоро Джисон оказался совсем одиноким, запертым не только в квартире, но и в собственных мыслях, которые стали его единственным собеседником.       Входная дверь хлопнула, и Джисон с тяжёлым вздохом прикрыл глаза, готовясь к уже традиционному допросу о том, чем же он занимался в одиночестве дома. — Джисон!       Хан вздыхает, но подчиняется желанию избежать проблем, поэтому поднимается с дивана и, шаркая, идёт в прихожую. Родители с привычным недовольством вручают ему телефон, словно это награда за послушание, и готовятся слушать рассказ, больше смахивающий на отчет офисного работника. — Всю домашку сделал, с учителями списался, получил дополнительные задания, — как робот, отрапортовал Джисон, смотря на родителей усталым, потухшим взглядом из-под ресниц, — убрался в комнате, полил цветок и просто лежал на кровати, смотря в очень красивый и занимательный потолок, — в конце своей речи парень всё же не удержался от язвительности, не зная, куда ещё деть весь яд, скапливающийся в нём день ото дня. — Не паясничай, — осадил его отец, и Джисону пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь колкое. — Мы будем ждать отчёта учителей о твоей работе. — Ага, — незаинтересованно отозвался Хан, проверяя сообщения, надеясь, что кто-нибудь из друзей передаст хоть что-нибудь о Минхо. Но все они просто справлялись о состоянии Джисона и искренне ему сочувствовали, порой напоминая о содеянном. Но Джисон и без них корил себя каждую свободную секунду, поэтому просто проигнорировал всё, ответив одному лишь Феликсу, что он жив, чтобы тот лишний раз не создавал панику и не волновался. — Это всё? — На данный момент — да. Ты свободен до ужина. — Как мило, — всё же вырвалось из Джисона, и он поспешил уйти в свою комнату, пока это не вызвало очередную волну нравоучений.       Закрыв дверь на замок, Джисон упал лицом в подушки и закричал, тарабаня кулаками по постели. Хотелось орать во всё горло, охрипнуть, выплюнуть лёгкие, но избавиться наконец от этой тяжести внутри, но слишком многое сдерживало Хана, поэтому всё, что из него вышло — это жалкий хрип и скулящий стон. Телефон у ладони вдруг завибрировал, и Джисон, ворча и хмурясь, ответил на звонок, начав разговор с тяжёлого вздоха. — Всё настолько плохо? — вместо приветствия спросил Чан. — Ну… — Даже не смей лукавить. Знаешь же, что я за милю почувствую твою ложь. — Знаю, хëн, — Джисон сел на кровати и зарылся рукой в волосы, растрепав их и снова пригладив; обвёл взглядом комнату, прикусил губу и, закрыв глаза на секунду, наконец продолжил. — Да, всё очень плохо. Я не слышал о Минхо уже несколько дней, я чувствую себя ужасно виноватым за то, что причастен ко всему, что сейчас творится с кицунэ, я не знаю, что делать с этим огромным тяжеленным камнем внутри меня. Я задыхаюсь, Крис. Мне так тошно, а я даже не могу выйти на улицу, потому что родители запрещают. Боже, мне кажется, я скоро свихнусь, если не увижу хоть кого-то, кроме родителей. Это ужасно — постоянно сидеть взаперти, я был бы счастлив ходить в школу, там хотя бы есть люди. И кицунэ, как выяснилось. Господи, это ведь из-за меня их раскрыли. Я ужасный человек, хëн. — Полегчало? — со смешком произнёс Чан. — Да, — искренне ответил Джисон, откинувшись на подушки. Он и не подозревал, что просто выговориться может так сильно помочь. — Но я правда понятия не имею, что с этим всем делать. — С чем именно, Хан-а? Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что тебя беспокоит больше всего, — как всегда ласковым, вкрадчивым голосом сказал Кристофер, и Хан почти физически ощутил его крепкие, тёплые объятия, в которых можно спрятаться от любых проблем и найти успокоение. — Минхо. Я очень беспокоюсь за него, — признался Джисон и прижал колени к груди, зарывшись в них носом. — Я боюсь, что всё это может его сломать. Он, на самом деле, так раним… — Подожди, Сон, а он разве сейчас не со своей сестрой? — Ну, да. А что? — Тогда, думаю, у него есть огромная поддержка в её лице. К тому же, я уверен, что у Минхо есть веская причина не появляться у тебя — наверняка он, так же как и ты, просто боится за твою безопасность, — Бан вздохнул, и Джисон даже через экран телефона почувствовал, что он улыбнулся. — Его было не оттащить от тебя на метр, поэтому ему, наверное, тоже очень тяжело в разлуке с тобой. — Да, ты прав, хëн, — усмехнувшись, ответил Хан, но улыбка тут же исчезла с его лица, когда с губ сорвался следующий вопрос: — Ты считаешь, я во всём виноват? Что помог Юджин сбежать, что записал это глупое видео и заставил людей ещё больше ненавидеть лисиц. — Хан, — снисходительно протянул Чан, словно собираясь в сотый раз объяснять что-то элементарное, — людей нельзя заставить ничего делать, если они сами этого не захотят. Ты помог тому, кого любишь, спас несправедливо заключённую и попытался донести до мира правду, восстановить справедливость. Не мне оценивать твои поступки, Джисон, но я тобой горжусь. — Хëн… — Вскоре всё наладится, вот увидишь. Скандал утихнет, и вы с Минхо снова будете вместе — всё будет как раньше. — Спасибо, Чан. За всё, — пылко ответил Джисон, пока сердце болезненно сжималось под футболкой, заливаясь горькими беззвучными слезами.       Как раньше уже никогда не будет.

✩

      Одеяло лениво скатилось на пол, Холли, едва не попавшая под удар, недовольно тявкнула; тихо подбирающийся май вместе с косыми солнечными лучами уже стоял у окна, готовый ворваться внутрь в компании с утренним тёплым ветром, наполненным запахом цветения, городской пыли и слабой надежды, которой в последнее время так сильно не хватало всем и каждому. Джисон поднял одеяло, закутался в него и отвернулся к стене, раздражённый дневным светом. У домашнего обучения определённо были свои плюсы, но Джисон с удовольствием променял бы сон на возможность каждый день видеться с друзьями и быть свободным. Хан надеялся ещё хотя бы немного побыть во сне, сладком и счастливом, он изо всех сил старался ухватить утекающую от него дрëму, но она, словно ручей, унеслась вперёд, оставив после себя лишь прохладный шлейф и стойкое ощущение пустоты и разочарования. Джисон зажмурился, настойчиво не желая мириться с тем, что ему придётся встать и прожить ещё один одинокий унылый день. На кровать запрыгнула собака, напоминая, что сейчас самое время притвориться хорошим хозяином и дать ей поесть, поэтому Джисон, кое-как отбиваясь от настойчивых попыток Холли лизнуть его, всё же вылез из одеяльного плена и, протирая глаза от сонной дымки, поплелся на кухню, путаясь в ногах.       Выполнив свой долг перед собакой, Хан быстро принял душ, окончательно просыпаясь, и вернулся в спальню. Воздух, казалось, так же, как и время, застыл, поэтому Джисон распахнул окно, пытаясь впитать в себя хоть что-то живое и настоящее, находящееся за пределами квартиры и с недавних пор запретное и недоступное для него. Шум машин, смех, шелест листьев — всё это казалось для Джисона настоящей музыкой, и он прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки той жизни, которой когда-то жил и он и которая теперь казалась далёкой и ненастоящей. Облокотившись на подоконник, Хан высунулся из окна, вслушиваясь в запахи, смешивающиеся в какой-то тёплый, мягкий аромат, приходящий каждой весной и исчезающий с наступлением жаркого и удушливого лета.       Что-то пушистое вдруг коснулось руки Джисона, и он, вздрогнув, распахнул глаза и отпрянул. Сердце зашлось в испуге, но тут же наполнилось счастьем и облегчением — на подоконнике перед ним сидел лис и, как и раньше, смотрел на него этими своими умными блестящими глазами. Вот только взгляд лиса был настолько переполнен печалью, что даже холодная звериная сущность не могла этого скрыть. Душа Джисона вновь начала рассыпаться на кусочки, и он, не говоря ни слова, сел на кровать, жестом приглашая лиса сесть рядом. Зверь спрыгнул с подоконника на постель, и уже в следующую секунду Хан оказался заключён в крепкие объятия Минхо. Он никогда раньше не прижимал к себе Джисона настолько крепко и пылко. Казалось, внутри у него появилось что-то, что цепко хватало и, повинуясь страху, держало изо всех сил, боясь выпустить даже на секунду. Когти лиса впились в спину Джисона, но он сдержал болезненный стон, слишком соскучившись по Ли и боясь прервать этот трепетный момент. Хан положил голову на плечо Минхо, чувствуя, наконец, успокоение и огромное облегчение внутри. Минхо ласково погладил младшего по голове, переходя на спину, и обнял его ещё сильнее, судорожно вздохнув. Слов не требовалось, гулко бьющиеся сердца говорили всё за парней, искренне рассказывая о том, как тоскливо и тяжело им было друг без друга. — Хо, — протянул Джисон и попытался отстраниться, но Минхо не выпустил его из объятий, только сильнее стиснув в руках. — Что такое, хён? Отпусти, я хочу посмотреть на тебя. — Я не могу, — тихо ответил Ли, уткнувшись носом в шею Джисона и будто как-то виновато всхлипнув. –Ли Минхо, что происходит? — раздражённо прошептал Хан и всё же выпутался из хватки старшего, при виде которого всё внутри замерло и грудой хлама свалилось вниз. — Что это? — прошептал Джисон и потянулся рукой к лицу, украшенному безобразными синяками и ссадинами.       Минхо поджал губы и, словно стыдясь, отвёл глаза. Взгляд Джисона сам метнулся к рукам лиса, и неподдельный ужас охватил его, когда он увидел на ладони Минхо чёрную метку.       Получается, что всё зря? Теперь всё кончено, Минхо больше не может быть в безопасности, он не может жить так же спокойно, как и раньше, и всё это из-за Джисона. Хан своими же руками взял и разрушил счастье любимого человека, и осознание этого било больнее, чем магическая игла, которой кицунэ делали эти отвратительные метки. Ли заслуживал лучшей жизни, свободной и без постоянных страхов. Минхо заслуживал кого-то получше, чем Джисон. — К-как это произошло? — с трудом выдавил Хан, тяжело сглотнув, и глубокое чувство вины окрасило кончики его ушей в ярко-алый, а в сердце поселило ледяную черноту, разрастающуюся со страшной скоростью. — Я просто пришёл на работу, и начальник вдруг куда-то всех позвал, — Минхо тяжело вздохнул, посмотрел на секунду на Джисона и снова отвернулся, царапая ногтем пятно на руке, будто пытаясь содрать его с кожи. — Я хотел сбежать, но было уже поздно. А потом прохожие на улице заметили эту хрень на моей ладони, и… — он многозначительно указал на своё лицо. — У меня даже не осталось сил на то, чтобы заживить это безобразие. — Мне так жаль, Минхо… — Брось, ты ни в чем не виноват, Джисон.       Даже Минхо говорит ему это. Но как же они все не понимают?! Джисон тоже несёт ответственность за всё это, за то, что его любимый лис теперь так сильно страдает, и за то, что он спровоцировал людей быть ещё более жестокими. – Виноват. Ещё как. Я сделал только хуже, – Джисон прижал ноги к груди и уронил на них голову, зарываясь пальцами в волосы. – Я просто хотел помочь, хотел, чтобы ты был счастлив, но я, видимо, приношу одни несчастья. Это не мне опасно находиться рядом с тобой, а наоборот. – Прекрати, Джисон, – жалостливо протянул Ли, накрыв руку младшего своей.       Вид такого Джисона – маленького, подавленного, ломающегося под грузом вины, заставлял и самого Минхо чувствовать себя виноватым и разбитым. Он мечтал защищать Хана, а в итоге не смог уберечь его от самого себя. – Я благодарен за всё, что ты для меня сделал, Сони. – Как ты можешь быть благодарен за то, что я порчу твою жизнь? – взвыл Джисон и, подняв голову, обхватил лицо Минхо руками, осторожно обводя пальцами пожелтевшие синяки. – Только посмотри, что они с тобой сделали. Мир сходит с ума, Минхо. – Даже если и так, ты здесь не при чём, – со слабой улыбкой ответил лис, прильнув к нежным прикосновениям. – Перестань судить себя, ладно? Мы просто должны привыкнуть к новой реальности и жить, как и раньше. – Как раньше уже ничего не будет, Хо. – Неправда, – Минхо подвинулся ближе, скользнул руками по шее Хана и посмотрел прямо в глаза, пока блестящий трепет дрожал в его зрачках. – Ты всё тот же Хан Джисон, и я всё так же люблю тебя. Разве это не главное?       Мягкое тепло сладостным медовым дождём обрушилось на сердце Джисона, и тело его мгновенно расслабилось, освобождаясь от цепей вины. Он и не подозревал, что эти слова – это всё, в чём он нуждался всё это время. – Хён, – протянул Джисон и, прижавшись к Минхо, уткнулся носом в его щеку, глубоко вдохнув запах, по которому, оказывается, так сильно скучал.       Кожа Ли мгновенно покрылась мурашками, сердце кольнуло и в следующий миг запустило моторчик, тарахтящий в груди и не дающий свободно вдохнуть. Минхо прикрыл глаза, вслушиваясь в свои ощущения, шепчущие ему о том, как ласково и мягко Джисон расцеловывает его щеки, опаляя их горячим дыханием, и рисует пальцами узоры по всему лицу, делая это настолько осторожно и почти невесомо, словно боясь разбить Минхо, как хрупкую хрустальную вазу. – Я так по тебе скучал, – на выдохе произнёс Хан, голодным взглядом рассматривая каждый миллиметр лица кицунэ. – Сидеть в четырёх стенах просто невыносимо. – Прости, что пропал, – тяжело дыша, ответил Минхо и, зачесав назад челку Джисона, наконец поцеловал его, нетерпеливо прижимаясь к губам. – Не хотел, чтобы ты видел... – Ли пожал плечами, намекая на свой внешний вид, и снова поцеловал Джисона, скользнув показавшимися когтями по затылку. – Мне так жаль, Хани. – Перестань извиняться и просто поцелуй меня, – задыхаясь от переполняющих его чувств, прошептал младший и, не выдержав, сам поцеловал Минхо, жадно и совсем не сдерживаясь блуждая по его губам и оставляя на них мелкие укусы.       Минхо отстранился, молча рассматривая Джисона будто впервые. Он был прекрасен со своими растрепанными волосами, с покрасневшими губами и блуждающим взглядом, затуманенным приятной истомой. Но было так очевидно, насколько Хан страдает изнутри, что лису пришлось прикусить губу, чтобы не застонать от боли, охватившей его сердце. Старший ни в чём не винил Джисона, но это мало могло помочь, если Хан сам не в силах простить себя. Минхо мечтал избавить его от груза ответственности, который он возложил себе на плечи, но Джисон слишком сильно сопротивлялся, предпочитая сражаться с этим разрушающим его давлением в одиночку.       Ли раскрыл губы, чтобы попытаться выразить словами хотя бы крупицу из того, что он чувствует, но в другом конце квартиры вдруг раздался щелчок замка. – О нет, – прошептал Хан и одним резким движением толкнул Минхо к раскрытому окну. – Уходи скорее. – Родители? – одними губами спросил Минхо, на что Джисон кивнул, и старший без лишних слов обратился лисом, мгновенно скрываясь за окном.       Как только рыжий хвост исчез в листьях дерева, дверь спальни распахнулась, и на пороге появилась мать, оглядывая комнату нечитаемым выражением лица. Джисон тяжело сглотнул, прижавшись к подоконнику, и опустил взгляд, изо всех сил сжав зубы. – Почему окно открыто? – вместо приветствия спросила женщина, вошла в комнату и, взяв первую попавшуюся тетрадь, начала её листать. – Где записи за сегодня? – У меня сегодня не было математики. Тем более, ещё рано, не все занятия пройдены, – лживо и совершенно спокойно ответил Хан, закрывая окно и с тоской смотря куда-то вдаль, где, возможно, за высокими кустами скрывался Минхо и пристально и с волнением наблюдал за ним. – М, – мать кивнула и отбросила тетрадь в сторону. – Скоро обед. – Хорошо.       Мама кивнула и, в последний раз с разочарованием и недовольством взглянув на сына, ушла, уже привычно хлопнув дверью. Джисон выдохнул с облегчением, упал на кровать и закрыл глаза рукой, чувствуя, как дрожь во всём теле набирает обороты, готовясь превратиться в полноценный удар током, который сильно встряхнёт его и заставит выпустить все сдерживаемые слёзы наружу. Всё было не так, даже с Минхо больше не было так спокойно, как раньше, а его вид не вызывал одно лишь счастье, приправляя радость болью и виной. Всё, что осталось неизменным, – это их любовь, но Джисон уже не уверен, что она способна хоть что-то спасти.

✩

      Джисон склонился над учебником, притянув одно колено к груди. Свет настольной лампы желтыми реками растекался по столу, образуя маленький солнечный островок в ночной темноте комнаты; из большой оранжевой кружки с чаем поднимался едва видимый пар, в наушниках громко играла музыка, заглушая все внешние звуки, пока Джисон упорно пытался сделать несчастное задание по английскому. Мысли в голове путались, они уже давно забыли, что такое порядок, и ощущение реальности плавно утекало от Хана, оставляя его одного в холодной прострации. Окружающее пространство расплывалось где-то на периферии сознания, из открытого окна тянулся свежий воздух – единственное, что помогало Джисону не свалиться без чувств; и какое-то назойливое тревожное чувство гудело в желудке, заставляя парня морщиться и немного дрожать.       Вдруг что-то коснулось плеча Джисона, выводя его из задумчивого транса, и он тут же вскочил с места, вскрикнув и выронив наушники. Тёмная фигура прижала Джисона к стене и закрыла рот рукой, недовольно шикнув. Сердце Хана упало куда-то в живот и заледенело от страха, но, приглядевшись, он разглядел в тусклом свете знакомые черты и облегченно выдохнул, расслабляясь. – Минхо! – прошептал Джисон и легонько ударил лиса по плечу, на что получил возмущённое шипение. – За что? – Минхо отошёл, попадая в круг света, и обиженно надулся, демонстративно потирая плечо, которое – младший был уверен – совсем не болело. – За то, что напугал меня, – ответил Джисон, ткнув пальцем в грудь Ли. – Тебя не учили стучаться или хоть как-то давать знать о своём приходе? – Нет, не учили, – едко ответил Минхо, ущипнул Джисона за щёку и тут же загладил всё это мягким поцелуем. – Прости, Хан-а. – Всё в порядке, хён, – с улыбкой протянул Хан, пока сердце стремительно таяло, словно воск свечи от огня. – Я очень скучал, Минхо, – Джисон потянул за веревки на толстовке старшего, играясь с ними, завязывая и развязывая бантики с самым глупым влюблённым выражением лица. – Мы не виделись всего два дня, – усмехнулся Ли, пытаясь скрыть, насколько сильно он счастлив на самом деле. – Целых два дня! – возразил Джисон, с радостью отмечая, что синяки уже начали сходить и что черное пятно на руке, на самом деле, не так бросается в глаза. – Когда-нибудь ты купишь себе телефон и научишься писать мне смс-ки. – Джисон... – Да, я знаю, что это небезопасно и всё такое, – закатив глаза, протараторил Джисон и вновь сел за стол, поднимая наушники с пола. – Почему ты всё ещё не спишь? Чем ты так занят в такое время? – сменил тему Минхо, склонившись над Ханом, и заглянул ему через плечо. – Английский? – Ага, и у меня ничего не получается, – тяжело вздохнув, признался Джисон и посмотрел снизу вверх на Минхо умоляющим взглядом. – Поможешь? – Конечно, – Ли нежно улыбнулся и, ткнувшись носом в щёку Джисона, сел к нему на колени и склонился над учебником. – Ты знаешь, лет двадцать назад я был в Англии. Мы жили там с сестрой и некоторыми другими кицунэ около года. – Правда? – изумился младший и, обхватив руками талию лиса, положил голову ему на плечо. – И что вы там делали? – Ради безопасности раньше мы часто меняли место жительства и много путешествовали, – рассказывал Минхо, параллельно делая задание Джисона. – Сейчас с этим сложнее, поэтому мы с Юджин вернулись в родную страну. – М, – понимающе протянул Хан, забираясь руками под кофту Минхо и ласково поглаживая его живот. – В каких ещё странах вы были? – Однажды мы проездом были в Испании, – Ли улыбнулся от тёплых воспоминаний и на секунду задержал дыхание, прислушиваясь к ощущению нежных рук на своём теле. – Но я почти ничего не помню, потому что не переношу жару.       Джисон начал звонко смеяться и тут же остановил себя, закрыв рот руками, но тихие смешки всё равно вырывались из него, а в уголках глаз скапливались слёзы. – Прекрати смеяться надо мной! – без тени злости возмутился Минхо, шлепнув по рукам Джисона, который только сильнее обнял в ответ и прижался к спине кицунэ. – Но зато храм Саграда Фамилия был очень красивым. – А во Франции? – вдруг оживился Хан, заглядывая в лицо Минхо через плечо. – Во Франции был? Видел Эйфелеву башню? – Видел, – Минхо оторвался от английского, развернулся боком, чтобы видеть Джисона, и закинул руки ему на плечи. – Днём она довольно непримечательная, но ночью, – Ли мечтательно прикрыл глаза, – она зажигается огнями, на Марсовом поле собираются парочки, и атмосфера кардинально меняется. Ночной Париж по-настоящему похож на сказку.       Джисон не мог оторвать от Минхо взгляд. То, как блестели его глаза, когда он говорил о Париже, как его губы расплывались в потрясающей кошачьей улыбке, и каким мягким и безмятежным становилось выражение его лица – всё это было настолько прекрасно, что младший просто не мог перестать смотреть, со всем обожанием вглядываясь в хрупкое счастье в глазах напротив и пытаясь сохранить его навсегда в своём сердце. – Хотел бы я побывать вместе с тобой в Париже, – тихо произнёс Хан, изо всех сил цепляясь за реальность и стараясь не пропасть в тёмном, прямолинейном взгляде Минхо. – По-моему, поцелуй под Эйфелевой башней – это очень романтично. – Думаю, так и есть, – лис коснулся своим носом носа Джисона и слабо улыбнулся. – Надеюсь, когда-нибудь мы сможем это проверить. – Мечта, – выдохнул Джисон и потянулся к губам Минхо, но дверь за спиной вдруг скрипнула, и парни замерли, боясь даже пошевелиться.       Всё внутри Джисона застыло, он повернулся и, увидев в проёме силуэт матери, тяжело сглотнул, инстинктивно стиснув Минхо в своих руках и закрыв его собой. – Хан Джисон, что здесь происходит? – ошеломлённо прошептала женщина, шагнув за порог.       Ли тут же встал с колен Хана и шагнул ближе к окну, вытянув руки вперёд в защитном жесте. Взгляд матери метнулся к ладони Минхо, на которой она сразу же заметила метку. – А я думаю, почему так смердит зверьём, – зашипела она, медленно приближаясь к Минхо. – Мама, стой! – Джисон преградил ей путь, напуганно смотря то на неё, то на Минхо, который был всё ближе к окну. – Не трогай его, он мой друг! – Ты совсем не вынес урок из того, что произошло, да? – мать зажала в руке подбородок сына, заставив его посмотреть себе в глаза. – Мало тебе домашнего ареста? Что ещё мне сделать, чтобы ты одумался и выбросил всю эту дрянь из своей головы? – Мам, – плаксиво произнёс Джисон, из последних сил пытаясь сдержать слёзы, и вновь обернулся на окно, где уже никого не было. – Это жестоко, – он отвернулся и, пройдя мимо женщины, плюхнулся на стул, делая вид, что ему очень интересно задание по английскому, которое оказалось уже полностью сделанным. – Иди спать, мам. – Если я ещё хоть раз увижу здесь это... существо... – Не волнуйся, вряд ли он снова здесь появится после такого, – усталым тоскливым голосом отозвался Хан, пожав плечами, и это было действительно то, что он думал. – То, что ты делаешь, разбивает мне сердце. – Когда-нибудь ты ещё поблагодаришь меня, – смягчившись, произнесла мать и вышла из комнаты, но через секунду снова вернулась, добавив: – Поговорим утром.       Джисон уронил голову на стол и, перестав сдерживаться, заплакал, проливая жидкий хрусталь на щёки и тетрадь. Острые осколки сердца причиняли боль всему телу, а перед глазами всё ещё был Минхо – напуганный, беззащитный и выглядящий точно так же, как Юджин, когда Хан увидел её в новостях. Всё это стало очередным доказательством для Джисона, что он бесполезен и что он не в силах спасти Минхо и подарить ему тот счастливый и безопасный мир, о котором они мечтают. Минхо никогда не сможет спокойно и без страха гулять по улицам, они с Джисоном никогда не смогут открыто любить друг друга и получить одобрение от близких, и вряд ли когда-нибудь им удастся поехать вдвоём в Париж и увидеть Эйфелеву башню, которая так нравилась лису. Никогда они не смогут быть полностью счастливы, и даже мгновения любви не развеют тёмной тучи ненависти, нависшей над ними. Может быть, где-то в другом мире у них всё было бы хорошо, но они живут здесь и сейчас, живут среди тех, кто их презирает, и никак они это исправить не смогут. Их с Минхо отношения с самого начала были обречены на провал. Но это не значит, что Джисон перестанет бороться. Даже если он знает наверняка, что из этого ничего не выйдет.

✩

      Серые весенние дни тянулись один за другим, солнце казалось каким-то тусклым, ароматы с улицы смешивались и превращались в слишком сладкие реки патоки, вызывающие тошноту; и даже постоянные разговоры с друзьями по телефону не разбавляли тоску ежедневной рутины. Минхо снова пропал, и Джисон мечтал лишь о том, чтобы быть рядом и утешить его, унять боль и помочь справиться со страхом. Но он всё ещё был всего лишь слабым подростком, не способным повлиять на целый мир и не способным забрать чужие переживания, избавив любимого от них.       Джисон скучающим взглядом обвёл гостиную, выключил телевизор и медленно выдохнул. Одиночество съедало его, руки ломило от желания прикоснуться, обнять и почувствовать другого человека, который станет доказательством того, что Джисон не остался один во всём мире и что где-то за пределами этой квартиры жизнь продолжает идти своим чередом. Хан и не подозревал, насколько сильно любит веснушки Феликса, хитрый прищур Хёнджина, широкую улыбку Чанбина и заботливый взгляд Чана. Ему так сильно не хватало всего этого, что хотелось выть и лезть на стену от царапающего чувства внутри. Да, он слышал каждый вечер их голоса и читал сообщения, но это было совершенно не то же самое, что видеть их вживую и крепко-крепко обнимать. Джисон уронил голову на руки, шумно всхлипнув. Ему бы хотя бы на минутку увидеть друзей, узнать, что у них всё в порядке и что они всё ещё его любят. Всего пару слов, пару секунд встречи, и он точно будет счастлив. Обязательно будет. Только, пожалуйста, позвольте увидеться.       Джисон распластался на диване, уставившись в потолок, и быстро вытер слёзы, катящиеся по вискам. Слишком много тёмных, разрушающих чувств скопилось в нём за последнее время, и Джисон уже не был уверен, что от него осталось хоть что-то, что ещё можно разрушить. Он не замечал смену дня и ночи, почти всё перестало иметь для него значение, а глаза уже не открывались до конца, слишком уставшие от слёз. В душе поселилась пустота, и Хан даже почти привык к этому чувству.       Джисон прикрыл глаза, тяжело вздохнув, и через несколько секунд под боком вдруг появилось тепло, такое родное и знакомое, что Джисон почти поверил в то, что ему это не просто кажется. Хан слабо улыбнулся, уверенный, что это всего лишь сладкая приятная дрёма и что он просто пытается спастись от реальности в своих мечтах. Джисон потянулся к источнику приятного ощущения и широко распахнул глаза, почувствовав под рукой не пустой диван, а чужое тело. Минхо улыбался ему самой притягательной своей улыбкой и смотрел с такой любовью, что Джисону пришлось спрятать лицо в его плече, чтобы он не заметил его слёз. Сердце сжалось и перестало биться на секунду, после начав колотиться как сумасшедшее от счастья, так внезапно вскружившего голову Хану. – Ты правда здесь, – прошептал Джисон, крепко обняв Ли. – Я просто надеюсь, что это не галлюцинация. – Нет, Джисон, – со смешком ответил Минхо, проведя рукой по пушистым волосам младшего, – я правда здесь. И в ближайшие несколько часов не собираюсь никуда уходить. Ну, если только твои родители внезапно не вернутся домой. Твоя мама явно меня недолюбливает. – Даже не напоминай об этом, – захныкал Джисон, подняв глаза на лиса. – Я так сильно переживал за тебя. Мне безумно жаль, что так вышло, я правда не хотел... Я не знал... В общем, я... – Всё в порядке, Джисон, – Минхо снисходительно улыбнулся и мазанул губами по щеке Хана. – Давай просто побудем вдвоём в спокойствии.       Джисон кивнул, но понимал, что даже вдвоём им уже не бывает спокойно. Минхо пытался делать вид, что всё в порядке, он болтал без умолку, что было так на него не похоже, и натянуто улыбался, но Джисон прекрасно видел, что и ему больше не так комфортно, что его взгляд беспорядочно бегает от беспокойства, а улыбка уже давно не выглядит такой искренней, какой когда-то была. И это ужасно печалило Хана. – Хочешь посмотреть фильм? – предложил старший, закинув руку на плечо Джисона и поудобнее устроившись на диване. – Да, давай, – согласился Джисон, но интересовал его далеко не экран, а хмурое лицо Минхо, скрывающее за собой гораздо больше чувств, чем кицунэ хочет раскрывать.       Хан старался не думать об этом, оправдывал всё усталостью и плохим настроением, но невозможно было не заметить, что Минхо стал другим. Он был напряжён, в глазах всё более ясно была видна постоянная тревога и страх, которые с таким трудом пропали из тёмных радужек, и даже проведение времени с Джисоном больше не доставляло ему такого удовольствия, как раньше. Джисон это чувствовал и никак не мог ошибаться. И он не мог винить Минхо за это – слишком много он натворил и слишком многое изменилось из-за этого. – Как дела у Юджин-нуны? – спросил Хан, поглаживая ладонь Ли и обводя круглую метку, рисуя узоры до костяшек. – Лучше некуда, – фыркнул Минхо, перехватив руку Джисона и сжав её. – Продолжает меня доставать и ныть о том, как сильно она хочет тебя увидеть. Кажется, она любит тебя гораздо больше, чем меня. – Передай нуне, что я тоже очень скучаю, – со смешком ответил Джисон.       Но было кое-что, что не давало Джисону покоя последние несколько дней. У него было достаточно времени, чтобы подумать и вспомнить всё, что когда-то говорил ему Минхо. И одно из воспоминаний оставило в душе Хана неприятный липкий осадок, от которого на языке растекался кислый вкус гнили. – Хён, – позвал лиса Джисон и отстранился, попытавшись посмотреть ему в глаза и тут же потерпев поражение, – скажи, ты остаёшься со мной только потому, что вы, кицунэ, привязываетесь к своему человеку?.. Ну... помню, ты объяснял, и... вдруг тебя держит только это. – Что? – только и ответил Минхо, непонятливо моргнув. – Я имею в виду... – Я понял, что ты имеешь в виду. Но с чего ты вообще это взял? – Не знаю, – младший всплеснул руками и сжал губы, чувствуя вину за то, что вообще начал этот разговор, но отступать было поздно, слишком многое мучило Джисона. – Разве ты не чувствуешь, что что-то не так? То есть, я по-прежнему люблю тебя... – И я тебя люблю, Джисон, – искренне отозвался Ли, взяв Хана за руки и серьёзно посмотрев ему в глаза. – Неужели этого недостаточно? Тогда в чём дело? – В этом дело, Минхо, – Джисон поднял руку Минхо, на которой была метка, и с жалостью взглянул на него. – Всё слишком неспокойно, я же чувствую, что тебе становится всё сложнее жить здесь. – Это всё мелочи. Ничего не имеет значения, пока у меня есть ты, – пытался перейти на любовный лад Минхо, но Джисон оставался непреклонным, отрицательно мотая головой. – Ну что такое? – Я хочу, чтобы ты был счастлив, Хо, – дрожащим голосом начал Хан, – но чувствую, что не могу дать тебе это. Я только всё порчу. – Перестань, – протянул старший, обнимая Джисона, и поднял голову, пытаясь не дать слезам появиться. – Если бы не ты, я даже не представляю, что бы со мной было. Ты – моё главное счастье, слышишь?       Джисон кивнул и пробормотал что-то в шею Минхо, и последний поймал себя на мысли, что в чём-то Хан прав – всё было не так, жить действительно становилось сложнее, и Минхо всё меньше был уверен, что сможет справиться с этим. Но показывать слабость перед Джисоном он не имел никакого права. – Родители уже скоро придут, – отстранившись, сказал Джисон, пряча глаза и не смея взглянуть на лиса. – Тогда, думаю, мне стоит уйти, – с нескрываемым сожалением ответил Ли и печально улыбнулся, и при виде этой искренней грустной улыбки сердце Хана окончательно рассыпалось. – Думаю, да. – Пока, Джисон. Я люблю тебя, – произнёс Минхо таким тоном, будто прощался, и глубоко, чувственно и со всей страстью поцеловал Джисона, чтобы на всю жизнь запомнить ощущение его губ на своих. – Люблю больше всех на свете. – И я тебя люблю, – прижавшись своим лбом ко лбу Минхо, прошептал Джисон и, до последнего мгновения держа его за руку, всё же отпустил.       Ведь не стоит держать то, что причиняет столько боли.

✩

      Свет от уличного фонаря скромно пробирался в спальню и, словно не решаясь светить слишком сильно, тускло освещал лишь несколько половиц; и без того пустая спальня, лишившись даже того минимума вещей, что был у Минхо, казалась забытой и заброшенной; атмосфера покинутости и глубокой печали поселилась в квартире, и угрюмые лица её жителей только усиливали это ощущение.       Минхо заглянул в гостиную, где Юджин складывала вещи в рюкзак, раздражённо что-то бормоча себе под нос. Ему было бесконечно жаль вынуждать её покидать родное место так скоро после возвращения из заключения, но так было лучше для них обоих. Так было безопаснее и спокойнее. – Ну вот приспичило тебе уехать именно сейчас, – ворчала лисица, пока уши на её макушке недовольно дёргались. – И куда ты собираешься сбежать на этот раз? – она обернулась к брату и сложила руки на груди, строго взглянув на него. – Швеция? – с иронией сказал Минхо и пожал плечами, но, столкнувшись с недоверчивым взглядом, ответил честно: – Сначала Япония, потом куда-нибудь ещё. – В этот раз недалеко. – Не хочу убегать на другой конец континента, я просто не выдержу, – со всей искренностью признался Ли, стыдливо опустив глаза. Он проверил время и, убедившись, что уже достаточно поздно, нехотя пошёл к входной двери. – Скоро вернусь. – Ты уверен, что хочешь это сделать? – крикнула ему вдогонку Юджин. – Вряд ли Джисон согласился бы на это. – Именно поэтому он ничего не узнает, – ответил Минхо, натягивая кроссовки и пряча лисий образ. – Встретимся в аэропорту! Не забудь мои вещи и документы! – Будь осторожен!       Минхо захлопнул дверь и, спустившись, окунулся в прохладу ночной улицы. На этот раз он не хотел пользоваться магией, чтобы быстрее добраться до дома Джисона – ему нужно было время подумать и собраться с силами. Он собирался стереть весь последний год своей жизни, разрушить собственными руками все чувства, все эмоции и связь, которые они с Ханом медленно, с трудом, кропотливо строили, учась доверять друг другу и жить в мире и согласии. Минхо вверил Джисону своё сердце и собирался как самый настоящий злодей забрать его обратно – всё равно оно вряд ли ему ещё когда-нибудь понадобится. Лис был уверен, что так лучше для всех, что он облегчает жизнь и себе, и ему, поэтому считал правильным решение, путь к которому прокладывался вот уже много дней, накапливая неприятные мелочи, отравляющие жизнь. Минхо желал Джисону счастья, и считал, что поможет ему быть счастливым и беззаботным, если совершит то, что задумал. Ли думал лишь о чувствах Джисона, совершенно забыв о своих, и даже не заметил, в какой момент внутри него стало настолько пусто и холодно. Минхо медленно умирал под давлением общества и постоянной вины младшего, и сегодня ночью он положит этому конец.       Забывшись в мыслях, Минхо и не заметил, как дошёл до дома Джисона. Остановившись под окном младшего, лис не смог сделать и шага дальше, застыв на месте. Тело вдруг задрожало, а лицо омыли горькие слёзы сожаления и боли, которые слишком долго жили в Минхо. Но отступать было слишком поздно, Ли твёрдо решил сделать это.       Пробравшись в комнату, уже знакомую как пять пальцев, Минхо замер у кровати, на которой, ничего не подозревая, спал Джисон, прижимая к себе плюшевую игрушку. Он был бесконечно милым и красивым, был воплощением самых сладких мечт Минхо, от которых кицунэ добровольно отказывался. Минхо безмерно любил Джисона, больше не существует во всём мире такого человека, который смог бы вызвать в нём такие сильные чувства, и прощаться с этим настолько больно, что всё изнутри разрывается на части, и истошный крик рвётся наружу, застревая в горле и затрудняя дыхание. – Прошу, прости меня, любовь моя, – прошептал лис и, склонившись над Ханом, невесомо поцеловал его в лоб.       Ли вытянул руки вперёд, и через несколько секунд на них появился тусклый, тёмный звёздный шар, в котором едва-едва светилось волшебство. В последний раз взглянув на того, кто перевернул весь его мир, Минхо ушёл, оставив после себя один лишь звёздный шар с магией забвения внутри.       Ночь встретила Минхо россыпью звёзд, ветром, сдувающим слёзы, и остающимися позади многоэтажками. Джисон забудет даже его взгляд, но Минхо всегда будет помнить их последний поцелуй. Он будет хранить эти воспоминания за них двоих, а Джисону остаётся лишь быть счастливым.