Семнадцать мгновений Максима Максимовича

Самые счастливые люди на земле — те, которые могут вольно обращаться со временем, ничуть не опасаясь за последствия. Я не понимаю, что взбрело ему в голову, но на следующий день Фил пять за свое: — Оставайся. Ну? Чего ты вообще ломаешься, Макс? Я так тебе не нравлюсь? — С чего ты взял? Это неожиданный выпад и я немного теряюсь. Глупо хлопаю зенками. Задаю идиотские вопросы. — Показалось. Мне ведь показалось? У тебя лицо такое... Непонятно о чем ты думаешь. А я привык считать себя очень обаятельным. Обидно будет, если тебя воротит. А? Давай только честно. — Ерунда какая, — немного резче чем следует, говорю я, — меня не воротит. — Так нравлюсь или нет? — я вижу что он шутит, но все это звучит необъяснимо серьезно. Как будто его действительно волнует, как я к нему отношусь. — Нравишься, — отвечаю я, стараясь смягчить интонацию. Выходит все равно слишком мрачно. Фил поджимает губы, и буравит меня взглядом. Глаза у него почти черные, яркие и тревожные. — Я серьезно, — говорю я серьезно, — Валерий Константинович, я вас люблю. Он ржет как конь, хлопает меня по плечу: — Тебе говорили, что ты остроумный, Максон? — Нет. — Это было смешно. Ладно... Раз так, тем более оставайся. Тебе не нравится мой диван? — Нравится. — Тогда что? — Неудобно. — Ну ты нахал. Знаешь сколько стоит этот белый монстр? — Я не про него. Неудобно навязываться. — Странный ты тип. Морда бандитская, а ведешь себя как столичный интеллигент... Мне немного жаль, что у меня «бандитская морда». Я даже мельком смотрю на себя в зеркало, которое висит в коридоре. Задел. — Я пошутил про морду. Фил неожиданно внимателен. Мне надо бы собраться. — Нормальная морда, Макс. Человеческое лицо. — Хорошо, — я собираюсь. — Давай готовить жратву? Мне вчера понравилось. Как там ты сказал... Человек должен уметь себя обслуживать? Он чистит лук и картошку. Руки у него ловкие, крупные, но длиннопалые и изящные, как у музыканта. Сейчас у нас есть всё для нормальной жратвы. Я делаю щи и рыбу с рисом. Простая, советская еда. Лук, картошка и топор. Но получается сытно. — Мама так готовила. Типа «рыба по-польски», — ему неожиданно нравится моя стряпня. Я стараюсь не поплыть совсем и от этого выгляжу хмурым. — Всё нормально? — его правда волнует мое состояние. Фил из того малочисленного рода людей, которые совершенно не умеют лицемерить. Если их заставить, они надорвутся и сломаются. Станут больными и нелюдимыми. Валерий Константинович своих чувств не скрывает. Не улыбается, испытывая отвращение. Потому что не способен, не видит смысла и никого не боится. Многих это раздражает. Но не меня. Я пытаюсь перестать хмурить лоб. И в то же время стараюсь не раскиснуть, потому что он смотрит на меня, не отрываясь. Внимательно, как-то очень хорошо смотрит. Мне хотелось, чтоб он хоть раз на меня так взглянул. На меня, а не сквозь и не мимо. И тут мне привалило. — А что за «в» у тебя на кольце? — спрашивает он, накладывая себе еще риса. — Давно хотел спросить. — Это подарок, — говорю. Смущаюсь, потому что рассказывать от кого и почему не хочу. Ни к чему эта история. И слишком личное. — От Вали? — серьезно спрашивает Фил, — кстати, я доем рыбу, можно? Охренеть ведь, какая рыба! — От Вали, — киваю. Я не знаю каким чудом он догадался. Наверное просто пошутил и попал в точку. — Не можно, а нужно. Я польщен и встревожен. Чувствую себя как школьный хулиган, который еще не успел наворотить дел, но уже чует как пахнет жареным. — А кто эта Валя? Невеста? «Этот» — думаю я, и моментально перед глазами появляется веселое Валькино лицо. Он отрастил усы перед отправкой в Кандагар и стал похож на молодого Боярского. «Завтра забреют, а сегодня я мушкетер!» — Нет, не невеста, — я стараюсь отвечать помягче, но меня все равно маленько ведет и получается, что я какой-то хмурый упырь, — это мой друг. Валентин Делягин. «Младший лейтенант Государственного Разведывательного Управления Министерства обороны. Награжен Орденом „За службу родине“ третьей степени. И медалью „За отвагу“. Посмертно.» — А... — это его интересует даже больше чем моя предполагаемая невеста, — армейский? — Так точно. — Значит военное братство, — с уважением. — Афган? Оттуда друг? Так и думал. Я-то тут... Траву красил два года, — пожимает плечами, — очень хотел рвануть туда. Но не вышло. — И хорошо, — говорю я. — Чаю сделать? — Давай я? Я тоже не безрукий... Макс? — А? — Страшно там было? — Страшно. — А где этот... Твой друг Валентин Делягин? — Погиб. — Я так и знал. Это очень хреново, Макс. Кладет мне руку на плечо и сжимает пальцы. Я чувствую, как бьется жилка на его запястье.