Семнадцать мгновений Максима Максимовича

Просто вы видите во мне только то, что укладывается в вас. Я проверяю его машину. Он стоит рядом и посмеивается. — Ты каждый раз это будешь делать? — На всякий, — говорю я, — надо подкачать правое заднее. И подвеску проверить. Вообще... я бы старушку на яму загнал. — Старушку? Ты не охренел ли? Машине лет пять! Я молча пожимаю плечами. -Ладно, Макс. Завязывай. Все в порядке, псих-параноик. Фил пихает меня в плечо и вдруг становится серьезным. Глаза у него почти черные, сосредоточенные. — Мне надо вечером с тобой поговорить. Когда все закончишь... Ну что там у тебя за дела, я не знаю... Сразу приезжай сюда. Если я где-то застряну... Дождись. Кидает мне ключи. На брелке крошечный оловянный солдатик. В каске и с калашом. — Договор, — я очень удивлен и растерян. Но, как обычно, морду держу кирпичом. Он усмехается, смотрит мне в глаза цепко, странно, как будто ласково... Или вроде того. Я не понимаю этот его взгляд. Непривычно. Все как-то внезапно этим утром. — Ладно. Поехал, — швыряет сумку на заднее сидение и садится за руль. Стартует как подросток. Не щадя сцепление. Я еду в офис. Потом везу Ольгу с Ваней за город. Она отпускает меня в три часа. На пути в Москву звонит Каверин. — Надо поговорить. День такой сегодня. Всем надо со мной поговорить. Но этому разговору я не рад. От этого мужика у меня изжога. — Я приеду к пяти. Куда скажете. — Молодец. Все четко. Чувствуется военный человек. «Опер» вот его погоняло. Всё, что мне на него дали в довесок к приказу, какая-то психиатрическая муть. Превышение полномочий, какие-то связи с подмосковными сутенерами. Крышевание наркотрафика в промышленных масштабах и, наконец, чеченская история. Человек этот — ходячая проблема. Причем теперь в основном моя. Ему интересно с кем перетирает за алкогольный бизнес Белов, что он собирается делать с ублюдками, которые приехали из Астрахани с целым караваном травы, банки, Метелица, связи в Белом доме и прочие дела о которых я имею очень приблизительное понятие. Интересует груз противопехотных мин, которые Александр Николаевич собирается приобрести у тверских. Я бы тоже хотел знать на кой хрен. Но мне не отчитываются. А договор пока на стадии простой болтовни. А в остальном я просто громила. Каверин смотрит на меня насмешливо. Щурит умные, шальные глаза. — Кто-то хочет выглядеть глупее, чем есть. Дорогой мой человек, Максим Максимович! Я ведь не вчера из мамки вылез. Я был следаком, когда ты под стол пешком ходил, Карельских. Не устраивай мне спектакль. Я пожимаю плечами. У нас с этим «заслуженным артистом» год разницы, так что мы приблизительно под один стол пешком ходили. Но я рад, что он забыл. Сущие же мелочи. Смотрю на него в упор. Он смеется, показывает мелкие, словно сточенные посередине зубки. — Не напрягайся, громила! Мы общее дело делаем. Какое, интересно, общее дело у меня с этим мудаком? — Ты мне, я тебе. Я же обещал, что тебя не тронут, а? Ну вот. Они все там нервные. Твои друзья Гуноевы. Но я держу их, дружище. Держу вот так! Знаешь, Максим Максимович, вот не люблю я этих кавказцев. Не люди — животные. Хищные, хитрые и вечно голодные. «То-то ты с ними пять лет в десны целовался в ичкерийском царстве». Я киваю. Заставляю себя не раздражаться. В любом случае на меня эту историю скинули, значит придется выполнять. Без нервов. Нравится, не нравится. Блажь. Он, этот Каверин, такой же банальный бандит, как все остальные. Просто примесей разных много. И прошлое. Кажется, что если был ментом, значит на какой-то процент свой. А если кажется, как говорила бабушка Вера Кузьминична, крестится надо. Мне звонит Сидоренко. Я смотрю на Каверина. Он кивает. Беру трубку и прикрываю рукой динамик. — Беда! Я уже по голосу слышу, что все хуже некуда. — Что? — Машину Филатова рванули. Я только сильней сжимаю в руке телефон. — Белый, Космос — в порядке. Фил... Хана Филу. — Сейчас приеду. — Что стряслось? — с любопытством и каким-то странным, вкрадчивым, немного похотливым удовольствием спрашивает Каверин. — Не знаю. Это ваших рук дело? — на моей физиономии ничего. Я на это очень надеюсь. Он склонив голову к правому плечу улыбается во всю ширину рта. — А что? И тут я тоже ухмыляюсь. Сам не знаю на кой черт мне этот цирк. — Да так... — «Да так»? — Мне как бы пофиг... Тот случай когда несет. И я ничего не могу с этим сделать. Это свойство моей психики. Иногда все происходит как будто без моего участия. Я наблюдаю со стороны за тем, как я превращаюсь в мразь. — ...но задолбал этот пижон! — Какой? — Филатов. — А что так? — Да он фуфло! Пустышка. Ни хрена не делает, а бабла у него, как у дурака махорки. Квартира в центре, процентик нехилый. Просто за красивые глазки. Дружок детства или типа того. Вот кто-то рванул его. Сейчас начнется. Все равно придется узнавать кто. А по мне... Хуй бы с ним... Меня крепко несет. Сердце методично бьется о ребра. Решило видимо выйти пробздеться снаружи. Голос сипнет, горло пересохло. Крепко несёт. — Задолбал просто, — говорю я и плюю себе под ноги. Смачно так, с омерзительным звучком, — не подумайте, что я завидую... — Но ты завидуешь, а? Ты завидуешь, Максим Максимович! И я тебя ой как понимаю! Он так счастлив, что ясно — подрыв не его рук дело. У него другие заботы. Он только что поймал большую рыбу. — Но это не я. Увы и ах. Глаза ледяные. Внимательные. Где-то на дне прячется отвращение. Смеется коротко, негромко. Рыбак, мать его. А я, пытаясь унять свое взбесившееся сердце, думаю как пустил бы ему кровь. Вот ровнехонько — вторую улыбку от уха до уха... Обещаю ему отзвониться по результатам и гоню в Москву. Голова пустая и звонкая, как самаркандский кувшин. Я заставляю себя не думать. Не впадать в панику. Не сдохнуть от ощущения, что мир рухнул.