devil may cum

в приглушённой сумеречной белизне больничной палаты данте похож на тень самого себя. бледная кожа сливается с такой же бледной больничной одеждой, но, по крайней мере, на нём не одна из тех унизительных ночнушек с завязками на спине. таким вергилий данте тоже помнил и не хотел видеть вновь. уже второй раз данте оказывается на его глазах почти при смерти, и вергилий попросту боится это видеть. и ещё хуже осознавать, что он к этому причастен. тоже уже второй раз. вергилий проходит в палату тихо, не включая верхний свет, и так же тихо садится на стул у койки, стараясь не разбудить данте. он слышит тихие звуки датчиков и оборудования, подключенного к данте, видит стабильный сейчас пульс, хотя у самого вергилия сердце бьётся как-то заторможенно. ему страшно, что данте не выкарабкается (он знает, что его состояние стабильно), страшно, что данте его оттолкнёт, как делал сам вергилий (и никогда не делал данте, который просто не мог приблизиться к вергилию достаточно), ему страшно, но всё ощущается слишком нереальным, а рациональная его часть абсолютно противоречит чувствам. данте вдруг приоткрывает глаза, замечает вергилия и слабо улыбается одними губами. грустная улыбка. — ты пришёл, — говорит он, и вергилий невольно поджимает губы. не недовольно — виновато. — я не мог не прийти. мне стоило давно это сделать. — да брось, — данте отмахивается, и вергилию ярко бросается в глаза свежая белоснежная повязка на его предплечье от самой кисти руки. в первые несколько часов после того, как он приехал, повязки на обеих руках приходилось менять часто, слишком много было крови. — я не стеклянный, не сломаюсь. не впервой. вергилий холодеет на этих словах и опускает голову. его нерациональная часть думает, что это его вина. рациональная пытается отметить, что данте может так пытаться надавить на его жалость и манипулировать, но вергилий практически впервые за всю свою жизнь затыкает своей рациональной части рот. — мне не стоило тебя бросать, — выдавливает вергилий, прикрыв глаза на секунду, и вздыхает. — не стоило тебя отталкивать. и не стоило понимать это только сейчас. — ну чего ты сопли распустил? — усмехается данте, но вергилию видно, что улыбка у него все ещё наигранная. — а теперь что, братские объятия в честь воссоединения? вергилий не успевает отследить, как садится на кровать вплотную к данте, наклоняется к нему и сгребает за плечи, действительно крепко обнимая. так, словно если отпустит, данте исчезнет. после этого данте уже не шутит, замерев, дышит совсем тихо, и вергилию кажется, что он хочет что-то сказать. но вместо этого данте кладет обе искалеченные руки вергилию на спину и прячет лицо в сгибе его шеи. их «прости меня» звучит почти одновременно, и вергилий опускает голову ниже, а данте хмыкает и легко похлопывает его по спине. — будет тебе, — негромко говорит он, а вергилий зарывается носом в его волосы. они чёрные у концов и белые у корней, и чёрного пока больше. крашеного чёрного. — ты не виноват в том, что я такой долбоёб. — данте, — не поднимая головы, говорит вергилий, и его голос мешает грусть со строгостью, — ты не долбоёб. если очень хочешь им быть — мы оба долбоёбы. к тому же, — он позволяет своей рациональной части снова заговорить, — если мы будем обвинять себя и друг друга целую вечность, целую вечность мы на это и потратим. и ничего не станет лучше. ты готов дать мне второй шанс? — вот ещё бы ты говорил это, не щекоча мне шею, было бы вообще шикарно, — данте опять отшучивается, но вергилий поднимает голову и вперивается в него взглядом. — я готов позволить тебе что угодно, ты знаешь. сердце вергилия опять падает, и он вспоминает, каким всё-таки жестоким был с данте иногда. слишком часто. ему рефлекторно хочется убрать руки с плеч данте, словно он недостоин этого, но он знает, что данте поймёт это иначе. так, будто вергилию противно. опять. — я не хочу удерживать тебя силой, — несказанное «не хочу больше брать тебя силой» висит у вергилия в мозгу, но он просто не может это выговорить. — не хочу заставлять. — знаешь, верг, — неожиданно серьёзно говорит данте, пусть и всё ещё слабо улыбается, — ты никогда не принуждал меня. я хотел быть с тобой. если тебе хотелось причинять мне боль — ты мог причинять мне боль. если хотел быть жёстким — кто я такой, чтобы отнекиваться. если хотел… — я люблю тебя, данте, — тихо перебивает вергилий, не в силах это больше слушать, и данте замирает. — я правда тебя люблю. между ними повисает тишина, и данте смотрит на вергилия так, словно ему больно. вероятно, ему действительно больно. он всегда был более чувствительным из них двоих, и поэтому лучше научился это прятать, но сейчас не прячет. — мы можем… начать сначала? — сказать это оказывается сложнее, чем вергилию казалось, и он видит, что данте быстро моргает. — конечно, можем, — тихо говорит данте, осторожно уложив ладонь вергилию на плечо. вергилий видит старые и свежие шрамы, виднеющиеся из-под повязки, на предплечье, на плече и бог знает где ещё. — ты правда этого хочешь? — в голосе вергилия звучит паранойя, а данте усмехается. — я правда этого хочу, господин судья, и говорю это в здравом уме и трезвой памяти, находясь под влиянием разве что обезболивающего. вот стервец, думает вергилий, наклоняясь и прижимаясь лбом ко лбу данте. он улыбается, они оба улыбаются, а данте пробует легко погладить вергилия по шее кончиками пальцев. — пожалуй, я не буду возражать, если ты начнёшь нежничать прямо сейчас, — вкрадчиво улыбается данте, но вергилий понимает, что сказать это стоило ему огромных усилий. и он хочет, чтобы эти усилия окупили себя. поэтому он целует данте так нежно, как только может, словно стараясь этим поцелуем и выразить всю любовь, и извиниться. данте доверчиво закрывает глаза, обнимает вергилия за шею и второй рукой и легко отдаёт ему инициативу. вергилий и не против — он привык вести и, что важнее, он хочет дать данте возможность поверить в то, что ему действительно больше никак не навредят. даже случайно. вергилий скользит тыльной стороной пальцев по шее данте, на что тот податливо запрокидывает голову, и вергилию кажется, что данте сейчас выглядит просто невероятно. портит впечатление только еле заметная морщинка между бровей, не считая, само собой, усталого вида и повязок на руках, и первым делом вергилий целует данте в переносицу. а потом, не удержавшись, и под челюстью, в так доверчиво подставленную ему шею. — ты такой красивый, — тихо говорит вергилий, взъерошив носом волосы на виске данте, и данте усмехается. — мы близнецы, так что кому из нас ты делаешь комплимент? вергилий поднимает голову, чтобы ещё раз взглянуть данте в глаза, и садится чуть ближе, чтобы касаться данте плотнее. — тебе, данте. ты заслуживаешь комплиментов. — это звучит словно чуждо, но вергилий просто пока не привык. он хочет привыкнуть, и он хочет, чтобы привык данте, сейчас отводящий глаза. вергилий кладет ладонь ему на щёку, поворачивая лицо обратно к себе, и данте снова поднимает взгляд. — это правда. и не потому что мы близнецы. мы всё равно отличаемся друг от друга, и в тебе, — он просто позволяет себе говорить, сбросив наконец с сердца груз, — есть много того, что стоило бы хвалить. — а не выгонять меня под дождь? — вдруг заявляет данте, и вергилий с облегчением замечает в его глазах весёлость. и улыбается сам, решив даже в шутку сейчас не изображать ледяную статую. — не выгонять, — кивает вергилий, и данте тянет его к себе ближе за плечи, — а любить. — тогда поцелуй меня ещё раз, — просит данте. вергилий не может сопротивляться этой просьбе, и тем более не может, когда данте немного давит на его затылок, словно предлагая спуститься обратно к шее. шея у него сейчас колючая из-за щетины, но вергилий не торопится скорее из-за нежелания отрываться от мягких губ. а потом все же прижимается поцелуем к шее, и ещё раз, и ещё, пока данте не сжимает вдруг плотнее пальцы на его плече, тихо зашипев. — больно? — тут же напрягается вергилий, но данте отвечает ему смешком откуда-то сверху, зарывается жёсткими пальцами в волосы и не даёт вергилию поднять голову. — не больно, верг. это не больно. твои поцелуи порой, конечно, ранят сильнее ножа, но не сейчас. по взгляду данте вергилий, приподнявший всё же голову, понимает, что тот тут же жалеет о сказанном, пусть это и спрятано на самой глубине его глаз. и, не удержавшись, осторожно подбирает руку данте со своего плеча и целует поверх повязки у самого запястья. взгляд данте становится ошеломлённым, а вергилий целует и виднеющиеся на коже шрамы. все, до которых может дотянуться. данте долго молчит, только дышит чаще и следит за вергилием взглядом, за тем, как тот целует бесчисленные следы его боли с такой целеустремлённостью, словно ему нужно было это всю жизнь, а дорвался он только сейчас. вергилий отгибает край его тонкого халата, прижимается влажными губами к шрамам на груди, старым и новым, долго целует над сердцем, и данте пропускает вздох, глядя уже в потолок. вергилий уже видел большую часть этих шрамов, но сейчас словно пытается избавить данте от старой боли, заместив ее теплом и лаской. он гладит бока и грудь данте, касается слабо проступающих под кожей рёбер, старается покрыть поцелуями каждый сантиметр кожи, но совсем тихо данте всхлипывает ещё тогда, когда вергилий принимается пересчитывать касаниями губ рёбра. вергилий снова отстраняется было, но его останавливает шёпот данте: — продолжай, верг, — он говорит это так же тихо, крепко держит плечи вергилия и тянет его к себе, отвернув голову на подушку. — пожалуйста, продолжай. вергилий знает, что мог бы выпытать из данте что-то более конкретное в качестве описания его состояния, но он даже не пробует. не сейчас. он только кладёт ладонь данте на щёку снова, смахивает осторожно большим пальцем каплю со скулы, и данте жмётся к его ладони лицом, шумно вдыхая. и вергилий продолжает. ему хватает одной руки наравне с поцелуями, чтобы обласкать торс данте. второй рукой он чувствует, как данте целует его в ладонь, переплетает пальцы и держится за вергилия, словно утопающий. вергилий чувствует себя не лучше. он тонет в новой осторожной и тихой доверчивости данте и в его мягкости, в тихих вздохах, когда вергилий касается сосков, или чувствительной кожи у яремной впадины, или того местечка у подвздошных костей, или у края рёбер, у самого живота. но вергилий только рад тонуть, если при этом данте будет смотреть на него с такой же тихой и искренней благодарностью. он целует данте и в щёки, чувствуя на губах соль, и данте улыбается смелее, проводит широкой ладонью по спине брата. — ты можешь быть таким мягким. вергилий не слышит в этом недосказанного «когда хочешь», и улыбается с облегчением, ещё разок накрывая губы данте своими. данте отвечает на поцелуй и укладывает вергилия себе на грудь, обняв за плечи. вергилий невольно расслабляется сильнее от тепла чужого тела и укладывает руку данте на пояс, обнимая в ответ. — это куда приятнее, — наконец тихо говорит вергилий, а данте вдруг взъерошивает его волосы. словно новые границы проверяет. — я смогу вернуться домой? — вдруг перескакивает на другую тему данте. вергилий слегка хмурится, но данте обнимает крепче. — конечно, сможешь, — уверенно говорит он. — я надеюсь, что навсегда. данте усмехается и принимается гладить вергилия по голове. вергилий думает, что это неожиданно приятно. — а ещё, — добавляет вергилий, уткнувшись носом данте в плечо, — позже к тебе зайдёт и неро. он тоже очень волнуется. и тоже хочет, чтобы ты вернулся. — бедный пацан, — невесело хмыкает данте, и вергилий тут же целует его в шею и обнимает плотнее. — этот пацан поспособствовал тому, чтобы мы перестали вести себя, как придурки, так что он ещё и вполне полезный. просто пока что не может сломать дверь и ввалиться сюда. данте, кажется, косится на вергилия, и тот продолжает: — но где-то через пару часов он это сделает. поэтому пока что, — всё так же невозмутимо говорит он, — я планирую остаться здесь, если ты не против. остаётся только надеяться, чтобы он тебя не задушил, пока будет обнимать. данте молча утыкается вергилию в макушку носом, и вергилий мягко гладит его по спине. — теперь всё будет хорошо, данте. правда. — я очень, — тихо выдыхает данте, не отпуская вергилия, — хочу в это верить. — я обещаю, котёнок. — вергилий чуть приподнимается, укладывает голову данте себе на плечо, и тот наконец расслабляется совсем. — всё будет хорошо.