85| Гарет
30 июня 2022 г., 16:05
Четыре всадника апокалипсиса: Смерть, Война, Чума и Голод.
Смерть овдовел пятнадцать лет назад.
Война женился четыре года назад.
Чума — закоренелый холостяк.
Голод потерял и сына, и жену семнадцать лет назад.
В Капелле Ману портрет преподобного висел в каждом доме. Ежедневно после вечерней службы люди возвращались в свои дома и снова молились Энтони.
Мы не боготворим себя. Портрет именного всадника висит у нас за спинами. Смерть находится в комнате с пианино. Война обитает в спальне шерифа. Чума отравляет кабинет редактора. Голод кормит мастерскую лесопильщика. Это просто картины, смысл которых знаем только мы. Спрингвейл — город недоразвитых людей. Им чуждо возвышенное, они привыкли к приземлённому.
Два всадника передо мной в кабинете.
Высокий: чёрные брюки заправлены в сапоги, бежевая рубашка в тонкую полоску и галстук, поношенный рыже-коричневый солдатский ремень, чёрный пиджак и седые кудрявые волосы, прямоугольные очки отвлекают внимание от жёлтых глаз. Он никогда не стеснялся правой кисти и отрезанного указательного пальца, а царапину на левой стороне лица носит с гордостью.
Низкий: песочные шорты и зелёные кеды с белыми адидасовскими полосками, болотный пиджак из толстой ткани больше походит на куртку, хлопковая светлая рубашка. Когда-то он был брюнетом, но трагедия стёрла чёрный пигмент с волос. Всадник отрастил щетину и перестал выбривать виски. Человек с овальными очками раньше носил круглые, раньше его не сковывала боль в спине.
— Я в курсе последних событий, Курт более менее описал мне суть прошедших дней, — Голод протирает курткой грязные овальные очки, — но что от нас требуется?
— Не выдавать себя.
— Делать вид, что мы не знакомы?
— Рано или поздно африканочка выйдет на нас, — размышляет вслух Война. — Меня она уже заприметила. На кой чёрт она попрётся в захолустье старого пахаря полей?
— Попрошу без оскорблений, — овальные очки возвращаются на нос всадника ростом не более метра шестидесяти. — Я второй с конца по возрасту.
— В Спрингвейле любой знает мэра, поэтому наше знакомство окажется неудивительным, — объясняю я.
— Связь мэра и старого шерифа можно объяснить. Так-то мы — родственники. Как приплести тракториста?
— Голод — местная знаменитость. Его история до сих пор на слуху. Кто-то да обмолвится.
— Угораздило же тебя, — Война замахивается на стоящего рядом человека.
— Я бы не прочь отказаться от такой славы. В той истории виноваты только мы с женой. Подобное случается со многими семьями. Зачем журналистке моя трагедия?
— Люди любят смерти.
Голод потупляет взгляд. Его нос до сих пор пропитан пожаром, а кожа — газом.
— Нас связывает город, место обитания, но не Собор, — подытоживает Война.
— Именно. Вычеркните ту дату из жизни. Представьте, что это был обыкновенный день.
— Ага. Только я потом отплатил спустя десять лет.
— Кто в этом виноват, старый пень?! — кричит кучерявый. — Кто снабдил нас бочками?!
— А кто подкинул мне эту идею?
Высокий человек и маленький человечек всегда ссорились и не находили общий язык. Двадцать семь лет назад мы сели вчетвером в зелёный трактор и поехали на чужую территорию.
— Ты винишь в произошедшем меня?!
— А кто тра…
— Оба замолчали, — мне надоела их перепалка. — Слушать меня и не перебивать. На Войну выйдут в любом случае. Ты, Голод, — указываю на низкорослого всадника, — делаешь то, что получается у тебя лучше всего: будь милым, обаятельным и жалостливым. Мы должны показаться абсолютно разными. Только тогда Новацки не соединит нас карандашными линиями. Понятно?
— Ты не учитываешь Келлер, — напоминает Война. — Она ссыт в уши журналистке.
— Психованная мотоциклистка? Ей давно пора в дурку, — Голод снова поправляет очки на носу — нервный рефлекс.
— Ты так и не понял, дуралей? — с высока смотрит Война в прямоугольных очках.
— Что? Что я не понял? — шестидесятитрёхлетний Голод крутил головой с одного всадника на другого.
— Я предлагаю запутать следы, — подаёт идею Война. — Проложить ложную дорогу.
— Каким образом?
— У них отличная техника. Сломать не составит труда.
— Мобильники и камеры? Ты про это? — спрашивает Голод.
Высокий всадник скрещивает руки на груди и закатывает жёлтые глаза под прямоугольными очками:
— Машина и мотоцикл!
— А-а-а-а, ты про это, — Голод чешет седые волосы.
— И к чему это? — любопытствую я. — Лишишь их способа передвижения, и что дальше?
— Они останутся здесь. Ни Овереста, ни Санфорда. Сектовед сведёт журналистку с ума в маленьком отеле вдали от города. Чёрная баба проклянёт Келлер. С новым проведённым вместе часом горожанка всё больше будет наблюдать невменяемость сектоведки.
— А нам нужно избавиться от Келлер? — уточняет Голод.
Я киваю.
— Идея хорошая, но чужакам посоветуют меня для ремонта машины.
— А ты не можешь что-то придумать?
— В плане действий или слов?
— И то, и другое.
— Дай-ка подумать, — Голод чешет затылок. — Нет, что-то не думается.
Война вновь закатывает глаза:
— План не прогорит в случае, если не найдётся доблестный рыцарь, готовый помочь несчастной даме.
Тесть намекает на зятя.
— Томас не будет перечить моему слову, — заступаюсь за сына.
— Нужно подстраховаться. Закинуть удочку, — предлагает Голод. — У Келлер есть грязный секретик?
— Идиот, — Война качает кудрями. — Какой же ты — идиот. И почему он самый умный из нас? — высокий указывает на низкого.
— Потому что машины выведут из строя сектанты. Шериф подставит плечо бедной леди. Он расскажет новой подружке мою историю. Алиби у меня в кармане. Санфорд, Оверест. Они поедут и узнают правду о Соборе и Энтони. Война разрушит разум Томаса, но журналистка вылечит его тело. Горожанка встанет на сторону Спрингвейла и окончательно оборвёт связь с сектоведом. Почему? Потому что Энтони не злодей. Потому что мисс Келлер под подозрением. Барбитурат. У каждого третьего человека есть друг наркоман. Госпожа сектовед — именно тот самый третий человек. У нас есть ночь. Чуме придётся поработать. Три всадника будут на виду у журналистки, а четвёртый так вообще много лет сопровождает, служит языком. Да, мы друг с другом знакомы. Скрывать незачем. Правда о нас осталась в лесах Капеллы Ману. И вот туда мисс Новацки точно не пойдёт. Зачем ходить в лес, если достаточно руин? Всё гениальное просто. Ужасна не страшная смерть, а тихая.
Два всадника смотрели на третьего и слушали. Голод действительно самый умный из нас, и за свой ум он заплатил сполна.
— Я позвоню в Бостон и дам Чуме задание. Ступайте.
Всадники кивают и направляются на выход.
— Ты на лисапедке? — спрашивает Голод Войну. — Я-то пешком сюда дошёл.
— Да.
— Чур я на рамке.
— Боже, в ночь на скрипучем велосипеде да ещё с мелким старикашкой! Я не вынесу это!
— Эй, Курт! — окликаю Войну. — Сегодня крики из твоего дома не будут слышны?
— На небольшую шалость нам с Голодом потребуется несколько часов. У меня же ещё будет вся ночь впереди. Молодую жену нужно удовлетворять, Гарет, — он оскаливает белые вставные зубы. — Тебе ли не знать об этом?
Голод потерял обручальное кольцо в пожаре.
Война не носил в первом браке кольцо, но новое носит уже четыре года.
Обручальное кольцо Смерти вросло в палец.
Чума не позволит себя окольцевать.
Четыре всадника апокалипсиса: Смерть, Война, Чума и Голод.
Я закрываю кабинет и иду в комнату с пианино. В комнату, где когда-то ты вязала полосатые половички. Я не ценил твой труд, твои увлечения, твою любовь. Я не ценил твою жизнь. Я хотел тебя изменить, но нужно было измениться мне. В итоге я изменился, но ты уже умерла.
Апокалипсис наступил 30-о марта 1991-о года. Капелла Ману не отпраздновала Великую Пасху. Четыре всадника апокалипсиса уничтожили тридцать человек. Другие двадцать восемь выжили. Если всё пойдёт не по плану, новый апокалипсис наступит через несколько дней. Трупов будет меньше, но жертв — гораздо больше.
Кто принесёт себя в жертву тебе, Вивьен?
