In Grind We Trust

      Вусмерть пьяный парень закрылся своими русыми волосами чуть длиннее, чем каре, от двух старших товарищей, блондина и брюнета, старше русого на год и два соответственно. Медленно тлела в руке недокуренная сигарета. Во второй руке — банка крепкого пива, почти пустая, но он всё ещё запрокидывал голову и пытался вылить хоть маленькую каплю себе в рот. — Ещё есть? — спросил он. — Нет, Авангард, ты уже всё выжрал, — ответил блондин неприятным писклявым тенорком. — Просил же — не называй меня так. Я терпеть не могу это имя и своих родителей ультра-совковой закалки. — А почему ты так плохо относишься к советскому воспитанию? — принял участие в разговоре брюнет, — между прочим, в СССР было лучшее образование, лучшая музыка… русский рок — это феномен! — Во-первых, ты там не жил, тебе всего-то шестнадцать. Во-вторых, русский рок — это не то, что не музыка, это блять отстой ебаный! Да я лучше буду Тимати слушать, чем этот ваш русский рок! — А я всегда знал, что ты — засланный агент госдепа! Твой кумир — американец, ты выглядишь, как американец, мыслишь, как американец, одеваешься, как американец, слушаешь американскую музыку… вывод один — ты пиндос! — А ты выглядишь, как чурка. Что за пропуск в трусики у тебя над губой в виде одного волоска? — Пошёл нахер из моего дома. — С удовольствием, — обуваясь, прошипел Авангард, — досвидос, Семён, глотай semen.       Семён захлопнул дверь за Авангардом, чуть не прищемив тому ногу. — Семён, — начал блондин, — он тварь — это да. Но концерт мы без него не отыграем. Чтобы ты про него не говорил, петь он умеет. — Петь умеет, ничего не скажешь, — задумчиво ответил Семён, — вот так всегда — одним всё, другим ничего… сколько я со своим голосом ни трахался, так ничего и не выходит хорошо. — А я в нос пою. И внизу тяжело петь. И наверху тоже. А он так голосит — Хворостовский от метала. — Металлисты все больные. — Да, они ничего не понимают в музыке. Но без него мы облажаемся жестоко. Я его догоню и попробую уговорить. — А если он не согласится? — За бутылку водки — согласится.

***

-…и небольшой музыкальный подарок! Барабанщик — наш старый знакомый Семён Сотников! Гитарист — звезда нашей школы Толя Шереметьев! И, наконец, вокал и бас-гитара — юный талантливый музыкант из восемьдесят первой школы, Авангард Кузнецов! Будем надеяться, что он переведётся к нам и будет часто выступать с нашими ребятами!       «Ага, хер-то там, — подумал Авангард, — я свою школу не брошу. И уж тем более ради этой вашей двадцать пятой МОУ СОШ… дерьмо собачье, что ученики, что учителя. Одни понты.»       Авангард немного нервничал. Он медленно подошёл к микрофону, вцепившись в Fender Jazz Bass, одолженный ему Семёном. Как только он увидел картину: полный зал, микрофон перед лицом, пальцы, послушно лежащие на струнах, выжидающе смотрящие на него Семён и Толя… он мгновенно успокоился и почувствовал себя в своей тарелке. Он кивнул Толе, и тот начал играть восемь тактов вступления.       Отвратно, как только можно быть таким херовым гитаристом? Но вот уже и подошло время начинать петь. Мягкий баритон Авангарда разлился по огромному актовому залу; он осознал, что никогда раньше не пел так хорошо. А вокалу ведь даже не учился…       Проигрыш перед вторым куплетом. Вступают ударные и бас. Авангард получал невероятное удовольствие от каждой сыгранной им ноты; бас звучал чисто, и звук будто пронизывал от пяток до затылка.       С таким же настроем отыграли ещё две песни. Всё. Это был весь сет-лист на сегодня. Зал визжал; учителя Толи и Семёна рыдали. Авангард был в состоянии дичайшей эйфории; никто его тут не знает, зато он знал: аплодисменты предназначены именно ему. Именно к нему после концерта подходили одноклассники гитариста и барабанщика и жали руку за убойный концерт. Именно у него спрашивали, откуда у него такой необычный голос. Именно у него спрашивали, не тяжёлый ли бас. Он был звездой сегодняшнего утра. — Слушай, Авангард, — спросил Семён, когда вся троица вышла на улицу, — пойдёшь сегодня вечером гулять? — Хватит меня так называть. Пойду, всё равно делать нехрен. А этого чё, не берём с собой? — Авангард кивнул в сторону удалявшегося Толи. — Нахер он сдался, он попсовик. А водяры я и сам тебе достану. На двоих разделим, не против? — Только за.

***

      Авангард и Семён залезли в какой-то заброшенный сарай у двадцать пятой школы и, сидя на бетонном блоке, хлестали водку из горла — у каждого была своя бутылка; пили, не закусывая. Авангарду явно стало гораздо веселее и легче на душе; а вот Семёна пробило на откровения. — Знаешь, меня девушка недавно бросила. — А. А у меня вообще отношений не было ни разу. Спасибо. — Тебе четырнадцать. — И чё? Я знаю, сколько мне лет. — Я тебе всё равно не верю. Ну хотя бы одна, но должна была у тебя быть. — Не, нихххххуя.       Он приложился к бутылке и разом выпил чуть ли не половину. — Авангард… ты так скоро сдохнешь. — Чё-ё? Да я ещё больше тебя проживу! И перестань уже наконец называть меня Авангардом. — А как мне тебя называть-то? — У меня псевдоним есть? Вот по нему и называй. Это теперь моё настоящее имя. С ним я чувствую себя в душевном равновесии. — Ильмаринен? Ильмаринен Юставаллинен? Это хуйня, а не псевдоним! Ты просто помешался на Финляндии и финском метале! Нет, ты не пиндос — ты вообще чухонец! — Нахуй иди, говносос, панк вонючий. — Мразь патлатая.       Переглянувшись, металлист и панк не сдержались и заржали в голос. — Ладно, Ильмаринен, — Семён отставил бутылку в сторону, — Толян тут недалеко живёт, минут пятнадцать топать, пойдём? — Я не пойду, видеть его не хочу. — Почему? Не, мне он тоже противен, «Пошлую Молли» на серьёзных щах слушать — это ж кем быть нужно, но прям чтобы видеть не хотеть… — Это долгая история. — Ну расскажи. — Ну хорошо, хер с тобой, я расскажу, — Ильмаринен залпом допил оставшуюся водку и засунул пустую бутылку в рюкзак, — но только по дружбе тебе это рассказываю, и если ты хоть кому-то распиздишь — я тебя убью, хотя тебе всё равно никто не поверит. Так вот, он меня отшил. — В смысле — отшил? — В смысле отшил. — Так что же получается, ты что…       Ильмаринен молча кивнул. У Семёна явно произошёл коллапс в голове. С одной стороны, воспитание совкового образца вынуждало его сейчас же встать и набить рыло содомиту, с другой же стороны, Ильмаринен — классный, умный чувак… — Ну и как… он пришёл к тому, чтобы тебя отшить? — Ну я ему признался. А он мне ответил, что у него есть тёлка, и вообще, «он не такой». И начал мне нотации читать, представляешь? Что я неправильный. — Ну… это правда как-то неправильно… но ты — это вообще другой разговор, ты нормальный… ну уж тебе-то, наверное, и не такое можно простить… — Водярой поделишься, у тебя осталось ещё вроде?       Семён протянул Ильмаринену недопитую бутылку, и тот моментально её осушил. — А как ты к этому пришёл? — К чему «к этому»? — Как ты понял, что тебе нравится… — А как ты понял, что тебе нравится созерцать голые женские сиськи? — А как это может не нравиться? — А как это может нравиться?       Ильмаринен задумчиво болтал ногой, разглядывая дыру в полу. — А пошли! — Куда? — оторопело спросил Семён. — К Толяну. — Наху… Ты уверен? — Конечно, уверен. Хочу в последний раз его ебало увидеть.

***

— Бля-я… Ебаный навигатор, сука! Сём, это точно тот поворот был? — Я-то откуда знаю? Ты тут со своими картами возишься. Я ни разу там не был. Да я этот район вообще впервые в жизни вижу! — Подожди, подожди… может, этот дом?       У калитки стояла какая-то бабка. — Вам кого? — спросила она. — Скажите пожалуйста, — начал Ильмаринен, знаком показав Семёну, что говорить будет он, — а некто Анатолий Шереметьев тут живёт? Мы его… друзья. — А, вы к Толеньке! Его пока дома нет, проходите, подождите здесь, пока он придёт.       Семён выразительно посмотрел на Ильмаринена, будто спрашивая «Ну, что делать будем в такой ситуации?». Ильмаринен в ответ пожал плечами и зашёл во двор. Барабанщик прошёл вслед за ним. — Вот, садитесь здесь! — бабка указала на приличного вида беседку с двумя скамейками и столом внутри, — я Толеньке сейчас позвоню, он с мамой на собрании насчёт поступления в десятый класс. — Да, конечно, мы посидим, подождём.       Подошла ещё какая-то женщина лет тридцати — скорее всего, сестра или тётя Толяна. Музыкант и панк поздоровались с ней. — Толенька сказал, что задержится немного. Колу будете? — Да, — без лишних раздумий ответил Ильмаринен. — Вот, — сказала она, протягивая два стакана, бутылку колы зеро и чашку с конфетами, — конфетки ещё возьмите.       Ильмаринен лучезарно улыбнулся и поблагодарил женщину. Она задала пару дежурных вопросов и ушла восвояси.       Юставаллинен совершенно ничего не боялся. Он вёл себя так, как будто он дома не у человека, его отшившего и готового ему провести принудительную стерилизацию и смену пола, а у себя: сидел, закинув ногу на ногу, левую руку положив на спинку скамейки, и хлестал колу стакан за стаканом, сожрав при этом уже чуть ли не половину конфет. Семён же, в свою очередь, весь сжался и старался ни к чему лишний раз не прикасаться.       Прошло минут сорок, прежде чем появилась знакомая смазливая харя. Толя был явно рассержен и шокирован. — Вы… вы чё тут делаете? — Тебя ждём, — перемежая свои слова глотками колы, заявил Ильмаринен, — чё на звонки мои не отвечал? — Я не давал тебе свой номер. Откуда ты его знаешь? — Я всё знаю.       Ильмаринен встал и подошёл почти вплотную к Толяну. Учитывая его микроскопический рост сто семьдесят сантиметров, он упирался носом Шереметьеву в кадык. Попсовик брезгливо сморщился и сделал шаг назад. — Меня друзья вообще-то ждут… там, дома. — А мы тебе кто тогда? — Идите отсюда. — Ладно, только запомни: я дважды не предлагаю. — Пошёл нахер из моего дома!

***

— Ильма, ты заебал засыпать на моём плече! Я тебя сколько раз просил так не делать? Меня это нервирует!       Не такой уж и Тейлор был и злой, каким себя сейчас позиционировал. Очень уставший, а тон — скорее мягко, с нежностью отчитывающий, чем агрессивно ругающий. — Да я не спал, я задумался просто. О жизни. — Ага. — Тей, вот скажи, у тебя было такое чувство, что вот вспоминаешь ты какого-то мудака, и понимаешь, что мудак он был редкостный, и ты его всей душой ненавидишь, и он тебя тоже, и хочется вот вернуться в прошлое и ему ебало начистить, а с другой стороны думаешь, что как же жаль, что он тебя отшил, он же крутой чувак…       Тейлор обеспокоенно посмотрел на него и приложил Ильме руку ко лбу, измеряя температуру. — А посиди-ка ты завтра лучше дома, я твою смену сам отработаю.