In Grind We Trust

      Тейлор обнаружил себя в лежачем положении. Глаза открывать не хотелось — было тепло и удобно, так почему бы и не продлить этот приятный момент? Похоже, он даже замурчал. Воздух был непривычно чистым и свежим. Подушка под головой была немного жестковата, но это не имело значения в данный момент. Он был полностью одет, но не мог не отметить наличие отсутствия ботинок и носков. Под пальцами ног явственно чувствовался песок. «Старею, — » подумал Тейлор.       Был ещё один факт, который показался Тейлору странным. Он лежал, как обычно, на левом боку, и левым ухом, прислонённым к подушке, он слышал размеренные удары, около сорока ударов в минуту. Он перевернулся на спину и с трудом разлепил глаза.       Только-только начинало светать. Небо было голубым-голубым, какое бывает только на довоенных фотографиях. Над лицом Тейлора, не доставая пары десятков сантиметров, висел огромный лист какого-то тропического дерева. Зелёный. Естественно-зелёный, не синтетический.       Внезапно он услышал глубокий вздох совсем рядом с собой. Он повернулся.       Оказывается, всё это время он лежал на груди у Ильмы. Тот взглянул на него из-под полуопущенных век. — Доброе утро, солнышко! — Пиздец…       В висках что-то стрельнуло. Причём это было приятно. Что-то не так. Как будто какая сука афродизиак подсунула.       Окружающая обстановка резко поменялась на освещённое несколькими свечами тесное помещение без окон. Тейлор сидел на выцветшем персидском ковре, поджав ноги под себя. Ильма лежал перед ним. Неровный тёплый свет на его обнажённом теле заставил зрачки Тейлора расшириться в несколько раз. Из-за резкого приступа мигрени барабанщик на несколько секунд выпал из реальности. Когда он очнулся, Ильма уже успел стянуть с него джинсы, вытащить из них ремень и положить его перед Тейлором, ненавязчиво намекая. Герр Нойманн-старший всегда славился своим феноменальным айкью в двести семь пунктов и чрезвычайной догадливостью, граничащей с ясновидением, а уж в такой ситуации даже последняя инфузория туфля сообразила бы, что от неё хотят.       Тейлор завёл руки Ильмы ему за голову и стянул ремнём настолько сильно, что тот дёрнулся и выдохнул. И это с его высочайшим болевым порогом. Голодный взгляд ореховых глаз всё больше пробуждал в Тейлоре давно запрятанные глубоко внутрь животные инстинкты. Нет, никакой ты не асексуал, Тей.       Тейлор оторвал кусок ткани от своей рубашки и завязал Ильме глаза. Ильма лёг на спину и закинул ноги Тейлору на плечи.       Окружающая обстановка опять сменилась, снова не давая Тейлору ни единого шанса. Теперь он висел в воздухе, ни на что не опираясь. То же самое помещение, но теперь освещённое мощным прожектором. В нескольких сантиметрах от головы Тейлора — стул с примотанным к нему изолентой сердцем. Сердце билось; к нему подходило несколько проводов. Вся комната была увешана живыми человеческими органами, к каждому из которых был присоединён идущий от сердца провод.       «Должно быть что-то ещё, кроме сердца… Где мозг?» — думал Тейлор.       Он почувствовал, как его хватают за волосы. В глазах помутнело. Стройная фигура в латексном костюме… минимум двадцатисантиметровые каблуки… каблук опускается ему на грудь; воздух больше не поддерживает его, он падает и ударяется спиной о бетонный пол. Каблук поднимается вновь, теперь над ширинкой. — Блять! — вскрикнул Тейлор и вскочил.       Теперь он проснулся окончательно, в маленькой уютной комнате, под тёплым пуховым одеялом. Своим возгласом он разбудил и лежащего рядом Ильму, который, ничуть не удивившись, подполз к нему поближе и крепко обнял со спины, уткнувшись носом в татуированную лопатку. Тейлор не стал его отталкивать, даже говорить ничего не стал. Вот это уже действительно странно. — Всё настолько плохо? — спросил Ильма. — Всё ещё хуже. Нет, нет, сойдёт. Какого хуя ты со мной в одной постели спишь? — Ну… — Ильма прижался к Тейлору ещё сильнее, — мне показалось, ты во сне моё имя произнёс… несколько раз… ну и не просто произнёс. — Что? — Никакой ты не асексуал.       Тейлор резко вскочил с кровати, оделся, потратив на это около двадцати секунд, и вышел, стараясь не хлопать дверью. В его планах было выйти в безлюдный коридор и эстетично постоять у окна в одиночестве, но там уже стоял Сэм. — Что такое? — спросил Тейлор, — не спится? — Не совсем, просто я гиперсексуальное животное, но насиловать никого не собираюсь. — А, то есть Дзета дрыхнет без задних ног. Как обычно. — А у тебя что? — Похоже, что то же самое, что и у тебя. Только с осложнениями. Впрочем… Ладно, не буду же я вечно от правды убегать. Я пошёл.       Ильма всё ещё сидел в той же позе, в какой Тейлор его оставил, и задумчиво улыбался. Тейлор сел рядом. Каждая его мышца была напряжена до предела. Ильма стал осторожно разминать его шею, прикасаясь почти невесомо. — То, что у нас плохое прошлое, — тихо и серьёзно говорил Ильма, — не значит, что и настоящее должно быть таким же. Ты боишься… — Нет. — Это не вопрос. Ты боишься. Ты никакой не асексуал, тебе просто страшно. Ты хочешь взять на себя всю ответственность? Хочешь быть главным? Лишить своего партнёра какой-либо воли и полностью подчинить своей? Ты хочешь… потому что ты боишься, что кто-то опять воспользуется твоим бескрайним, чистым доверием. Возьми меня, я ничего не боюсь.       Тейлор молчал. Сейчас он совершенно не был возбужден; он явно очень устал. Ильма уложил его на свои колени; сопротивления не последовало. Тейлор закрыл глаза и почти моментально заснул спокойным, глубоким сном.