In Grind We Trust

— Ты никогда не ловил себя на желании просто взять и выколоть себе глаза?       Дзета резко выхватил у Сэма ножницы. — Я знал, конечно, что ты с наклонностями, но чтобы настолько…       Веняляйнен молча улыбался, придерживая одной рукой штурвал дирижабля. Вторая его рука потянулась к ноге сидящего рядом Ильмы. Тот отпихнул едва коснувшуюся колена ладонь. Саксофонист перевёл на него обиженный вопросительный взгляд. Ильма пересел поближе к Тейлору, углублённому в свои мысли. Пользуясь случаем, вокалист Sirius-07 Рене подобрался поближе к Веняляйнену, так, что их ноги касались друг друга. Низкий, болезненно-худой, на фоне довольно крупного саксофониста он казался ещё меньше. — Что-то не так с антигравом, — сказал Веняляйнен, — но я не думаю, что это серьёзно. До Металополиса дотянём.       Возражений не было. Дзета разглядывал Сэма, уснувшего за перебиранием струн на неподключенной гитаре, Ильма разделял мнение Веняляйнена, как и все участники Sirius-07, а Тейлор попросту не услышал его слов; он всё ещё пялился в одну точку. — Этот мир погряз в похоти и разврате, — начал Рене, — какая низкая теперь ценность у секса… они получают его направо и налево. — Кто — они? — спросил Веняляйнен. — Все, — пожал плечами Рене, — вообще все. Мужчины, женщины, трансвеститы, искусственный интеллект, способный только на ведение списка клиентов в борделях. Я бы даже умер, чтобы не давиться одним с ними воздухом. — Знаешь, Рене, я много раз, конечно, был на грани смерти, но задумался о ценности своей собственной жизни только после случая так пятого. Тогда вообще не до шуток было. — Это метафора. — Метафоры определяют сознание. — Каким образом? — Никаким, просто берут и определяют. Чего ты до меня доебался? — Это я-то доебался? — Рене брезгливо поднял бровь, не повышая голос. — Доебался-доебался. Я тут историю из своей жизни уже начал рассказывать, между прочим. — Ну так не пизди не по делу, рассказывай уже. — Я пизжу всегда только по делу, ведь это моё дело — что пиздеть, а что нет.

***

      Короче, было мне лет так 12, и все меня звали Авой. Ну типа сокращение. А потом Аббой, потому что Авой называть влом. Тогда я себе заработал небольшой шрам на локте. С дерева наебнулся прям на ветку. И шрам на всю жизнь остался, естественно. Вот за этот шрам потом со мной базар-вокзал и вели.       Мой родной город был полон быдла, и я был в нём единственным металхэдом. Защитить меня было некому — зато я был отбитым ебанатом и мог всем сам челюсти пооткусывать. Я не боялся ходить домой через гаражи в тёмное время суток — мне было настолько насрать на всё происходящее вокруг меня и я настолько не боялся смерти. — Абба, селфхармишь что ли по-тихому там под свой метальчик? — спрашивал амбалистый брат моего быдлоклассника. — Нахуй пошёл. — А ты с него и не слезаешь. — У меня он хотя бы есть.       Амбал прищурился. — Есть чё по мелочи? — Спасибо, не нужно, у меня есть. — Ты не понял, умник. Сюда гони.       Я сплюнул на землю. Да, я отвратителен! Я тогда много общался с панками. Они на меня плохо влияли. — Не-а. Нахуй пошёл. — А ты с него и… Я чё-то не понял сейчас. — Неудивительно.       Вломил он мне, конечно… Отмутузил до полусмерти. Хотел по голове камнем ёбнуть, а я в этот момент ему в глаз плюнул. Да, на глазах у всего быдлоконтингента моей мухосрани. Один задрот мне даже отсосал за такую смелость… ладно, этим задротом был я.       Вот так. Я выжил, ещё и этого хуя морально уничтожил.

***

— Ну и высокая мораль, — затягиваясь длинной, всё ещё современной сигаретой, хрипло засмеялся Дзета, — хочешь жить — умей плеваться? Прямо не быдло, а Джон Крамер какой-то.       Сэм проснулся от запаха табачного дыма и раскашлялся, инстинктивно отпихивая ладонью лицо Дзеты. Тот кинул сигарету в пепельницу, затушив её, закинул в рот пару мятных конфет и перехватил руку Сэма, переплетая его пальцы со своими. Рыжий гитарист вновь погрузился в глубокий, спокойный сон. — Да ну не в этом же дело, — возразил Ильма, — это тоже показатель. Я же выжил. И угроза моей жизни была. — Не может одна стычка с быдлом научить ценить жизнь, — прошелестел Рене.       Скорее, даже пролязгал; от многолетнего ежедневного скрима голос его стал чистым воплощением метала. — С чего решил, что одна? И вообще, что ты так доёбываешься до меня сегодня? У тебя недотрах?       Рене промолчал, перебирая прядь своих мягких чёрных волос. Карешка — не метал. Но Рене можно. Рене сам по себе — метал. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул?       Рене продолжал молчать. Ильма встал со своего места и медленно приблизился, демонстративно раскачивая бёдрами. Рене наблюдал боковым зрением. — Хочешь, чтобы я засадил тебе в твою узкую попку? — голос Ильмы стал ниже, глубже и тише.       Рене резко выдохнул, но продолжил хранить молчание. Кто-то включил Wild Child Васпов. Ильма схватил за спинку кресла на колёсиках и повёз вокалиста куда-то в подсобные помещения. Тот не сопротивлялся, шокированный градусом накатившего возбуждения.       Тесное помещение, освещаемое лишь тусклой синей лампочкой под потолком. — Висит груша… — Соси, не скушай.       У Рене потемнело в глазах от желания. Даже такие плоские шутки только сильнее распаляли его фантазию. Он встал и отпихнул кресло ногой. Ильма, невысокий Ильма, казался по сравнению с ним огромным — и это тоже давило на член. — Хочешь меня? — спросил Ильма.       Но говорить об этом для Рене было бы невыносимо. Вместо ответа он обнял басиста, ласкаясь макушкой о его подбородок. — Значит, сегодня нежно, — констатировал Ильма, — давно, конечно, у меня такого не было…       Одной рукой приобняв Рене за плечи, второй он забил косяк.       Дирижабль резко начал терять высоту.

***

      Тейлор с трудом разлепил глаза и осмотрел себя. Критичных повреждений нет; одни ушибы да ссадины. Вот они — современные аварийные мгновенные подавители гравитации. Хоть какая-то польза от учёных, не всё же им новые виды вибраторов изобретать.       Пепел. Повсюду горы пепла. Пылающие обломки метрах в пятидесяти, под которыми было заметно какое-то шевеление. Тейлор поднялся и бросился туда. Кучу металлолома внезапно пробила гитара, зажатая в маленькой исцарапанной руке. Через мгновения выбрался и обладатель руки. — Сэм, не жалко гитару? — На ней ни шрама, — ответил Сэм, демонстрируя идеальный корпус гитары, — а ведь самая обычная модель. Но не гитара, нет, гитара не обычная, у неё душа есть. Бессмертная. — Ебать! Это не Металополис! — внезапно осознал Ильма, выбравшийся из-под остывшей кучи подплавленых балок. — Ну значит, моего члена в твоей сладкой попке в ближайшей время не окажется, — самодовольно скалился Тейлор.       Ильма отмахнулся и помог встать лежавшему рядом Веняляйнену.       С холма хлама на шматке картона скатился Рене, оживлённо жестикулируя. — Это невероятно! Такое и раз в тысячу лет не увидишь! — кричал он, подбегая к уже пришедшим в сознание пассажирам дирижабля. — Что, что такое, Рене? — осведомился Веняляйнен. — Мы упали не в пространстве — во времени!