Виноваты
27 ноября 2023 г., 17:40
Примечания:
от беты: еб*ть элиссон вернулась к жизни
Мое тело — клетка, Которая удерживает меня От танца с той, которую я люблю, Но в моей голове есть ключ. My Body Is a Cage — Peter Gabriel
Со дня, когда Ёнджун наконец подпустил к себе Субина чуточку ближе, прошла неделя. Всё это время вокалист на законных основаниях пробыл у бывшего официанта, который теперь неиронично решил стать кассиром. Он перетащил к нему все свои вещи, а точнее, единственную походную сумку с парой шорт и футболок, которые успел приобрести за короткое пребывание в жарком городке близь Сеула, и, конечно же, шикарным смокингом, следовавшим за ним из консерватории Пусана. Пока Ёнджун бегал по собеседованиям, Субин тоже не терял времени зря, то самостоятельно пытаясь научиться играть на едва живой гитаре, оставленной кем-то на уличной сцене, то исчезал непонятно куда, приходя изрядно помотанным и заваливаясь на не заправленную с утра постель, которая раньше принадлежала Виёну, каждый вечер. Ёнджун был не особо разговорчив, чтобы сохранить хотя бы крошечную дистанцию между ними и не чувствовать себя чересчур удрученным, однако сегодня он заметил существенную перемену в настроении нового соседа, который явно предвкушал что-то очень хорошее и оттого был серьёзно встревожен, и первым решил завести диалог за ужином. — Всё-таки украл ту бесхозную гитару? — начал с шутки Ёнджун. — Если ты такой из-за мук совести, то, надеюсь, что они не вызваны тем, что ты спрятал её в моём доме и подставил нас обоих таким образом. Глаза Субина загорелось. Он не услышал, что именно сказал Ёнджун, но ему было безгранично приятно, что эти слова натянули улыбку на мрачное лицо. Целую неделю он держал в секрете сюрприз, который готовил для Ёнджуна и двух друзей, с которыми они не общались с того самого момента, как Субин перестал появляться в «Тихой гавани» и петь под гитару Бомгю. Ему до жути хотелось извиниться перед ними, но то, что он придумал, чтобы загладить вину, было куда лучше извинений, и он знал это. Знал, но сомневался, что Ёнджун одобрил бы подобную самодеятельность. Нужно было обсудить с ним все заранее, но тогда бы сюрприз не удался. Субин ломал голову, пытаясь понять, что было бы правильнее: прямо сейчас раскрыть все карты и попытать удачу, надеюсь на одобрительную реакцию, или полностью обескуражить Ёнджуна завтра, отняв возможность возмутиться из-за присутствия Тэхёна и Бомгю. Благоразумие взяло верх. Всё-таки Субин хотел ещё немного пожить, и потому выбрал вариант, где вероятность его смерти от рук Ёнджуна близилась к нулю. — Ты свободен завтра? — поинтересовался он у безработного на данный момент соседа и молился на то, чтобы он оставался таким по крайней мере до завтрашнего дня. — Ну-у, — протянул Ёнджун, насторожившись. — Я устал ругаться с тупыми работодателями, которые внесли меня в черный список из-за отца Гю, так что никаких собеседований до того, пока не начну умирать от голода. Субин понимающе кивнул. Он несколько раз в невзначай пытался предложить Ёнджуну материальную помощь и уверить в том, что ему пора отдохнуть от бесконечной работы, но каждый раз ненамеренно обижал его, не понимая, почему людская гордость превращает заботу в подачки. У него никогда не было проблем с деньгами, и никогда не было умысла хвастаться ими, но он не обижался в ответ, зная, что Ёнджуну легче жить впроголодь, чем зависеть от кого-то, даже если этот человек успел стать ему близким. Таким уж человеком он был. Ему было легче отдать все до последнего гроша, чем принять что-то от чистого сердца. — А про Бомгю с Тэхёном знаешь? — продолжил допрос Субин. — Что? — не понял Ёнджун. — Они что ли гитару украли? Субин не смог сдержать смешок. Он клялся себе, что не будет поддаваться сарказму соседа, чтобы тот меньше подшучивал над ним, но с каждым разом его чувство юмора сводило его с ума. Хотя, нельзя было упускать возможности, по которой Ёнджун всё же не шутил и действительно подозревал эту компанию в краже, потому что не знал, что от неё можно было ожидать. — Нет, — уже спокойно ответил Субин. — Они не заняты завтра? — Смотря во сколько, — задумался Ёнджун. — Тэхён после школы стал репетитором подрабатывать, а Бомгю всегда занят тем же, чем и он. — Завтра воскресенье, — Субин с сомнением напомнил о выходном, которого у него никогда не было. Воскресенье в семье Чхве всегда проходило так же, как и остальные дни. Дисциплина пианиста никогда не должна была прерываться, иначе в голове посеялся бы хаос, мешающий мыслям быть собранными, а движениям отточенными, однако они с Каем всё равно всегда сбегали с приватных уроков по выходным, чтобы поесть мороженного где-нибудь на окраине и немного развеяться. За это им могло бы крупно влететь, но каждый раз, когда Кай протягивал Госпоже Чхве новые ноты, сочинение которых стоило ему бессонных ночей, выдавая их за авторство Субина, они были прощены. Интересно, чем занимался Кай с тех самых пор, когда они оказались выдернуты из привычной жизни? Или хотя бы с момента, когда они поссорились на балконе, перестав поддерживать связь… Субин не оставил ему новый номер телефона и больше не приезжал в отель, затаив обиду на то, что он решил предостеречь его от дружбы с Ёнджуном. Забота — единственное оправдание, которое Субин нашёл в пользу неряшливо брошенных ему слов Кая, который наверняка знал, что делал ему больно. Ему было тяжело принимать отсутствие в жизни человека, который был рядом с ним на протяжении всей жизни, и потому Субин чётко решил, что, как только обида в его сердце начнет потихоньку гаснуть, он сразу же объясниться с Каем и всё вернётся на свои места. — Тогда, наверное, не заняты, — ответил Ёнджун. — А что ты хочешь вообще? — он вытянул его из тоскливых мыслей. — Вот завтра и узнаешь! — улыбнулся Субин, выбегая из-за стола, чтобы не проболтаться. — А посуда? — возмутился Ёнджун, превратившись в домохозяйку всего за неделю. — Завтра! — крикнул Субин уже из комнаты, зная, что завтра посуда волшебным уже будет вымыта сама. Утром Субин встал намного раньше Ёнджуна, чтобы второпях собраться и уйти незамеченным. Оставалась еще пара моментов, которые ему нужно было подправить до прихода в назначенное место остальным. Он оставил соседу СМС, в котором просил привести Бомгю и Тэхёна по указанному адресу и, конечно же, явиться самому. Сейчас он сидел в просторной студии и напевал себе под нос мелодию, которая отвлекала от навязчивых мыслей, твердящих, что никому не понравится его сюрприз, а Бомгю ещё и плюнет в лицо, за то, что тот предательски кинул его на пике славы. Нет, Субин точно наладит их отношения своим подарком. Он хотел в это верить, пытаясь унять дрожь в коленях. До встречи оставалось несколько минут, как дверная ручка дернулась, и внутрь вошли озадаченные приглашенные. Субин подскочил с места, чтобы поприветствовать их, словно это была не дружеская встреча, а званый ужин интеллигенции. Бомгю весело подпрыгивал, отталкивая дверь и таким образом возглавлял собравшуюся группу. Он медленно оглянул комнату вместе с Субином и охнул, закрывая другим проход раскинутыми от удивления руками. — Ты мою месячную зарплату увидел, что ли? — спросил Тэхён, не понимая, на что так мог отреагировать его друг. Но, когда потрясение Бомгю немного снизило обороты, он смог разглядеть новые инструменты, стоящие посреди настоящей студии, и удивился не меньше. Перед глазами вошедших красовалась целая сцена с микрофоном, гитарами, барабанами и клавишами. Субин потирал локти, неловко наблюдая за их смятением и радуясь положительным эмоциям, проявляющимся на их лицах. Только Ёнджун остался стоять в пороге, прячась за тенью двери и не давая разглядеть своих чувств. Субин заволновался, снова ощутив душащую тревогу, которая не отпускала его всю неделю, и сильнее зажался, надеясь, что не слишком поспешил с демонстрацией. — Так и что всё это значит? — наконец поинтересовался Тэхён, пытаясь перекричать восторг Бомгю, который уже забыл об обиде на Субина от блеска бас-гитары. — Я подумал, — замялся Чхве. — Я подумал, что, раз нам не удалось воплотить в жизнь мысли о создании группы в «Тихой Гавани», то можно сделать это здесь, — он разговаривал с ребятами, но пристально следил за Ёнджуном. — Снял студию и купил инструменты. Я мог бы стать вокалистом, Бомгю мог бы стоять на басу, ты за барабанами, а… — А кто пятый? — перебил его Тэхён, глядя на клавиши. Про талант Ёнджуна он уже знал, а вот с синтезатором вряд ли кто-то умел справляться. Субин опустил голову. Он купил этот инструмент, тайно надеясь, что когда-нибудь Кай сможет присоединиться к ним. В его идеальном представлении именно такой состав он желал видеть рядом с собой, но, к сожалению, Хюнин бы вряд ли заинтересовался подобным, не изменяя классике, да и вряд бы почувствовал бы себя рядом с ребятами так свободно, как Субин. Всё-таки доверие к людям доставляло Каю большие проблемы, особенно в музыкальном плане. Они из разных миров, и, как бы сильно Субин ни хотел бы оставаться на границе, рано или поздно ему нужно было бы склониться к одной из сторон. — А кто четвёртый? — наконец вступил Ёнджун, захлопнув дверь и выйдя из тени. — Кто на акустике, ты не договорил, — обратился он к Субину. — Я подумал, — снова начал Чхве, думая, что ему не придётся заканчивать, так как все прекрасно поняли, кого он хотел поставить на место второго гитариста. — Ты мог бы. Ёнджун вскинул брови, приняв эти слова как самую большую наглость в его жизни. Никто даже не посчитал нужным спросить у него согласия. Наверное, он слишком рано позволил себе расслабиться рядом с Субином, снова подпустил кого-то слишком близко, обнажив душу для плевка. Ёнджун не для того раздолбал перед ним старую гитару, чтобы Субин снова вручил её в его руки. И всё же что-то похожее на сомнение промелькивало внутри него. Безусловно, он поклялся больше никогда не брать инструмент и не открывать рот для пения, но почему-то именно сейчас ему хотелось наплевать на собственную клятву и поддаться убийственному соблазну. Это было неправильно, он должен был смириться с той участью, которую выбрал для себя, должен был бороться с искушением, но Субин снова менял в нем то, что не должно было меняться. Субин поднимал его со дна собственной тоски, но почему-то он до сих пор отпрыгивал и сопротивлялся, думая, что его удел уже предопределён. — Не мог бы, — отрезал Ёнджун и снова хлопнул дверью, только уже с другой стороны. Бомгю отвлекся от сцены и обеспокоился этой выходкой. — Да что с ним такое, чёрт побери? — озвучил он всеобщий вопрос. — Кто-нибудь уже скажет ему, что можно не быть снобом. Что случится, если он один раз уступит и присоединится к нам? — Дело не в принципе, — сказал Тэхён, зная, о чём говорит. — Думаю, он воспринимает музыку иначе, чем мы. — Я поговорю с ним, — прервал дискуссию Субин, побежав за Ёнджуном. — Можете пока освоится здесь, — кинул он вслед. Горячий воздух обжигал лёгкие, пока Субин пытался нагнать друга. Сегодня было особенно жарко, и пот моментально пронизывал все легкие вещи, которые неприятно прилипали к телу. Оказалось, что вокалисту не так-то просто уследить за темпом курильщика и не сбить при этом дыхание, поэтому они сравнялись только на берегу. — Надоел, — фыркнул Ёнджун, всю дорогу слыша позади себя не обнадеживающие вздохи. Субин остановился напротив и наклонился, проветривая кожу тканью и пытаясь восстановить дыхание. Хорошо, что он стал музыкантом, а не спортсменом. — Прости! — чересчур громко выкрикнул Субин, падая коленями на раздражающий кожу песок от усталости. Ёнджун сложил руки на груди, приняв этот жест за мольбу. — Ага, ещё пятки мне поцелуй, — сказал он, поднимая его за локоть и тут же пряча руку в карман. — Мне всё равно, но только не додумывай за меня больше такие вещи. Я играть не буду. Субин обрадовался тому, что Ёнджун не был зол, как он ожидал, но был разочарован тем, что так и не смог разгадать полную причину, по которой человек, живущий музыкой, так легко распрощался с ней. Возможно, при первой же неудаче он так же бы опустил руки из-за нехватки духа, однако Ёнджун виделся ему совсем другим. У него был мощнейший внутренний стержень, раскрошить который, по мнению Чхве, не мог ни провал в поступлении, ни неудавшаяся любовь. — Почему? — снова позволил себе дерзость Субин. Он не хотел ворошить старые травмы, но и недосказанность потихоньку начинала сильно сдавливать его изнутри. — Не хочу, — соврал Ёнджун. На самом деле он всегда мечтал о такой маленькой рок-группе, состоящей из близких друзей, но умело скрывал свои желания. — Не верю, — оспорил Субин, умело разгадав его примитивную ложь. — Хотя, ладно… — смирился он. — Тогда можешь сделать для меня кое-что другое? Ёнджун нахмурился. Это же он должен был просить об одолжении виновного, а не наоборот. Субин поменял их местами с помощью манипуляции, которой Ёнджун осознанно поддался, чтобы услышать просьбу Субина. Он не собирался ее исполнять, если бы она не понравилась ему, но сделал вид, что готов унять его разочарование неудавшимся сюрпризом. — Ты говорил, что живешь здесь уже четыре года, — сделал подводку Субин, введя Ёнджуна в ещё большее смятение. — Значит, ты сбежал из дома четыре года назад? — Типо того, — нехотя ответил Чхве, пожалев о том, что позволил ему говорить. — Позвони родителям, — выдал Субин, немного отклонившись от собеседника, чтобы не получить кулаком в челюсть от настолько личной просьбы. Это была не спонтанная просьба, нарисовавшаяся из воздуха. Субин давно планировал предложить ему сделать это. Наверное, с того самого дня, как узнал о их долгой разлуке, только не мог найти подходящего момента. Ему казалось, что, начав с простого звонка, Ёнджун закроет хотя бы часть той кровоточащей дыры, что зияла в его сердце. Он чувствовал, что ему не доставало присутствия родных людей, чувствовал, что он тянется к ним и жалеет, что решил отделить себя от семейного древа. Субин не знал, были ли они похожи на родителей Бомгю, которые безразлично распрощались с сыном, ища способы, чтобы насолить ему, но отчего-то считал, что они так же искали средство на долю секунды узнать, что случилось с их ребенком. В детстве он сам считал, что родители ненавидят его, втаптывая в грязь мечту и заваливая новыми невыполнимыми задачами, однако, всякий раз, слыша успокаивающий голос матери, ему становилось легче. Легче от того, что чья-то незримая рука направляет его на верный путь. Так и было. Со временем родители смирились с тем, что Субин не стал таким, каким бы они хотели видеть его, но он по-прежнему оставался для них первостепенным объектом любви, и потому, даже будучи чрезмерно строгими, они закрывали глаза на все его шалости. Он не знал, какими были родители Ёнджуна, но он точно знал, что они простили бы его даже спустя столько лет, и он бы простил их, сняв с себя, пускай не всю тяжесть существования, но большую ее часть. — Зачем? — спросил Ёнджун, не сразу ответив привычное «нет». — Потому что ты не можешь солгать, что не хочешь этого, — подметил Субин. — Хочу, — честно признался Ёнджун. — Но это не имеет смысла — сбежать из дома, чтобы тосковать по нему. Субин не согласился. Если бы он искал логическое объяснение всем своим действиям, то скорее всего сошёл бы с ума. Человек не был бы человеком, если бы не совершал ошибки, и не стал бы личностью, если бы не умел извлекать из них урок. Ёнджун был старше, но казался ему ребёнком, не понимающим простых истин. — Тогда ты позволил себе сбежать, потому что хотел, так почему сейчас запрещаешь себе позвонить родителям по этой же причине? — Субин был предельно серьёзен, чем даже немного пугал Ёнджуна. — Я подумаю, — наверное, в первый раз в жизни не стал спорить бывший гитарист, махнув рукой. — Вернись к остальным, ты так и не извинился. — А ты? — всё ещё надеясь на что-то, спросил Субин. — А я найду, чем себя занять, — ответил Ёнджун, очередной раз напомнив, что его жизнь — не забота Субина. Так они разошлись. Субин, немного облегчив душу, вернулся к недогруппе, вовсю осваивающей инструменты, а Ёнджун пошёл домой в противоречивых чувствах. Не сняв кеды, он рухнул на лестницу и зарылся в телефон. Сначала пролистал все соцсети и даже зарегистрировался в тех, в которых никогда не сидел, затем пролистал всю галерею, насмотревшись на однотипные фотографии графика смен на прошлой работе, а затем бессмысленно пролистал основной экран, разглядывая иконки приложений. В общем, Ёнджун познал все прелести передового гаджета за исключением сотовой связи. Все это время он пытался не думать об открытии контактов, но также и не мог выключить телефон со спокойной душой. Он думал, что Субин заметил, как каждый вечер Ёнджун просматривал их, взглядом останавливаясь на одном и том же номере. Он принадлежал его матери, и не было ни дня со дня побега, когда бы он не боролся с желанием позвонить ей. Даже когда он думал, что им с Виёном было хорошо, большой палец едва касался кнопки вызова. Он невыносимо скучал, но чувствовал себя слишком виноватым для того, чтобы нагло потревожить тех, кого бросил по собственной воле. Просьба Субина оказалась толчком на пути к действию, но все-таки желанный номер был набран не усилиями Ёнджуна, а каплей слезы, на которую среагировал сенсор. Ёнджун вздрогнул, услышав гудки, но не сбросил, трясущимися руками поднося телефон к уху. Он одновременно молился на то, чтобы этот номер принадлежал его матери, и в то же время надеялся, что ошибся. — Алло, — послышался голос по ту сторону, и из глаз вытекала уже ни одна слеза. Ёнджун узнал голос мамы и прижал к себе экран настолько, насколько это было возможно, чтобы не упустить ни единого вздоха. Сколько он себя помнит, она никогда не поднимала чужие номера, а Ёнджун сменил уже достаточно, чтобы не быть опознанным. Неужели она изменила привычке, в тайне надеясь, что вместо нелепой рекламы на трубке окажется ее сын? Это разрывало душу Ёнджуна на части. Родители были против того, чтобы он тратил жизнь на музыку, но они никогда не запрещали ему заниматься ей. Если бы только в семнадцать лет ему хватило мудрости просто поговорить с ними, они бы непременно выслушали его и пошли навстречу. Ему бы не пришлось ночевать на улице и перебиваться одним приемом пищи раз в несколько дней, не пришлось бы четыре года жить в неизвестности, не зная, что они в порядке. Виён был прав, когда говорил, что ему следовало винить только себя, потому что только Ёнджун был в ответе за то, что его юность пошла наперекосяк. — М-мам, — еле слышно прохрипел он, глотая солёные слёзы. Тишина. Долгая и мучительная. Может, он всё-таки ошибся номером? Может, теперь он принадлежал другой женщине, которая сейчас была в замешательстве от неожиданного звонка, и он забыл голос родной матери? Нет. Всё было правильно. По ту сторону звучала тишина, разбивающая на осколки обоих собеседников. Она не слышалась, но ощущалась ими сполна. Ёнджун знал, что это невозможно, но ему казалось, что он слышал биение её сердца. — Это правда ты? — не могла поверить госпожа Чхве. — Ёнджун? — произнесла она настолько нежно и ласково, насколько это могло прозвучать из материнских уст. — Правда я, мама, — неразборчиво ответил Ёнджун, не в силах прийти в себя. — Ты меня прости, — повторял он тысячу раз, сидя на лестнице и прижимая колени к груди, чтобы уткнуться в них мокрым лицом. — Ты счастлив? — задала она самый волнующий для матери вопрос, прервав бесконечный поток извинений, который считала бессмысленным, никогда не держа зла на сына. — Нет, мам, — наконец признался Ёнджун не только матери, но и самому себе. — Ты была права. Во всем была права. Я не в Сеуле, Виён бросил меня, я разочаровался в музыке и даже с работой официанта не справился. — Разочаровался в музыке? — повторила она единственное, чему не поверила. — Я не играл уже два года. Снова молчание. Увлечение Ёнджуна музыкой не было проявлением мимолетной скуки, и, вопреки всем отговоркам, наставлением на серьезные дела, она всегда знала, что ее сын уже нашел свой жизненный путь в этом мире. Услышать подобное было более чем неожиданно, и даже больно, ведь спустя четыре года неизвестности она не хотела узнать о том, что Ёнджун бросил заниматься чем, от чего когда-то загорались его глаза. — Не отказывайся от своего счастья, сынок, — произнесла она, заставив сердце Ёнджуна пропустить удар. Это было так очевидно, но именно ее слова наконец внесли ясность в его разум. Не музыка сотворила с ним то, что произошло, не она отняла смысл, превративший жизнь в один серый безвкусный комок из повторяющихся дней, не она была виновата в человеческих пороках и жестокости, с которой столкнулся Ёнджун. Музыка не погубила его, а, наоборот, должна была спасти, вытянуть из цикла бесконечных страданий и снова внести в жизнь краски. Ёнджун вытер слёзы ладонью и уже спокойно заговорил с матерью: — Не говори папе, что я звонил, — попросил Ёнджун. — Он будет злиться. — Ты ни капли не повзрослел, — посмеялась Госпожа Чхве. Они ещё долго говорили ни о чём, и слёзы постоянно сменялись на смех. Ёнджун сбросил трубку с неизвестным для него доныне чувством приятной грусти. Он пообещал звонить чаще, пообещал, что будет держать родителей в курсе своей жизни, пообещал, что ни за что не отпустит свое счастье. Разбитая гитара, до сих пор валяющая под кроватью и покрытая слоем пыли, наконец оказалась в руках владельца, который больше не хотел избавиться от нее, а, наоборот, лишь склеить и починить. Ремонт длился недолго, так как поверхностные повреждения не сильно испортили механизм, однако Ёнджун ещё пару часов сидел над ней, боясь начать игру. Он забыл все мелодии, которые когда-то знал, забыл, как обращаться со струнами, и даже как расположить на себе инструмент. Всё это казалось нереальным, но до боли родным и знакомым. Ёнджун сжал гриф и наконец уселся вместе с гитарой, сдув с неё последние пылинки. Он вспомнил, что в последний раз играл Бомгю в кафе, и решил воссоздать это. Первое касание струн медиатором вызвало в нем дрожь, однако потом все пошло как по маслу. Руки помнили свое дело, умело перебирая аккорды. Мир перед его глазами начинал расплываться, теперь уже не от слёз, а от эйфории, охватившей тело мелодией. Время стремительно утекало, но Ёнджун не ощущал его ход, до тех пор, пока на пороге не появился Субин. Он стоял с распахнутым ртом и не мог понять, что происходило, боясь разрушить такой хрупкий момент. Невольно слова песни закрутились на языке, и он стал подпевать их себе под нос, чтобы не напугать Ёнджуна, однако, поняв, что тот не против, начал громче протягивать их, чувствуя, как все внутри трепетало от происходящего. Игра окончилась, и он сел рядом, собираясь выразить свои чувства, но не находя подходящих слов. — Так это ты украл ту гитару со сцены? — смеясь не от собственной шутки, а от всех эмоций, смешавшихся воедино, спросил Субин. — Починил старую, — серьезно ответил Ёнджун. — Ты передумал? — в восторге раскинул руки Субин. — Ты будешь играть с нами? — А предложение ещё в силе? — Конечно! — чуть ли не закричал вокалист. — Мы репетировали сегодня эту же песню, мы можем выступить уже завтра! — увидев мимолетный страх в лице Ёнджуна, он немного изменил свои слова. — Нет, не завтра, но в ближайшее время! Не отказывайся сразу, пожалуйста, — умолял Субин. — Я не отказываюсь, — спокойно сказал Ёнджун, вызвав в Субине ещё больше удивления. — Что насчёт следующих выходных? Мне ещё многое следует наверстать, чтобы не налажать. Глаза Субина округлились, он не мог поверить ушам. Все органы чувств подводили его, потому что услышанное было просто невозможным. Он хотел заключить Ёнджуна в объятья, но снова испугался быть чересчур настойчивым. Теперь Субин точно знал, что для всего требуется время и что когда-нибудь все придет к своему логическому завершению, а точнее началу. Началу, которое они вдвоем с Ёнджуном положат на пути к их совместному счастью, и он будет терпеливым. Субин подождет столько, сколько требуется для того, чтобы помочь Ёнджуну выбраться из сети, тянущей его на дно. Он всегда будет рядом.***
После ошеломительного сюрприза Субина Тэхён и Бомгю весь вечер после репетиции, прогуливаясь по привычному парку, могли говорить только о нем, поочередно делясь ощущениями и изредка выдвигая предположения насчет состояния Ёнджуна. — Ты не говорил, что ты настолько хороший барабанщик! — восхищался Бомгю, пародируя Тэхёна и отбивая ритм вымышленными палочками по воздуху. — Не льсти мне, — не поверил Тэхён. — Я этого уже лет сто этого не делал, — преувеличил он. — Эй, — толкнул его Бомгю, пропустив обвинения мимо ушей и указывая на знакомую парочку вдали. — Это разве не Кай и тот напыщенный тип? Тэхён закатил глаза от того, как быстро его друг сменил тему и начал обсуждать людей в округе, но все же прищурился, чтобы развеять его сомнения. Казалось, это и в правду были они. Он плохо запомнил второго парня, но Кая уже не мог спутать ни с кем. Его странные вопросы оставили отпечаток в его памяти, и внешность блондина надолго запомнилась ему. Тэхён кивнул, подтверждая слова Бомгю и попытался больше не обращать внимания на чужую прогулку, однако отношения вдали явно не ладились, и Бомгю не мог так просто сойти с новой темы. Стоя рядом с Виёном, Кай постоянно оглядывался по сторонам и ежился, когда тот подходил ближе. Это нельзя было оставить без внимания. — Давай подойдём к ним, — предложил Бомгю и, не дождавшись ответа, ринулся вперед, махая им рукой. Тэхён попытался оттащить его назад, схватив за рубашку, но он уже успел выкрикнуть имя Кая, привлекая к себе внимание. Хюнин был явно не рад снова оказаться увиденным рядом с Виёном и потому не спешил здороваться в ответ, пока собеседник не сделал это за него. — Официанты из кафе на берегу, — припомнил Виён, специально указав на их положение и вызвав на лице Тэхёна нескрываемое пренебрежение. — Те самые, — съязвил он в ответ и отвернулся, собираясь уйти. На телефон начала приходить куча сообщений, и звук уведомлений не смолкал не на секунду, заставив Тэхёна обратить на себя внимание, в то время как Бомгю хотел продолжить беседу и исправить Виёна, сказав, что он никогда не работал официантом. Субин написал о том, что Ёнджун согласен присоединиться к группе и готов выступить в следующее воскресенье, отчего даже Тэхён не смог скрыть искреннего удивления и не поделиться этим с другом. Он протянул Бомгю телефон, и пока он пытался понять, что к чему, Виён тоже успел увидеть содержимое переписки, сунув туда свой любопытный нос. Его выражение лица моментально изменилось. Казалось, он был зол, и это напугало Кая. — Я иду в отель, — сказал Кай, чтобы переманить его внимание. — Я с тобой, — неожиданно ответил Виён, вызвав в глазах Кая отрицание. Он не хотел, чтобы Виён снова шёл с ним, однако согласился пойти вместе, чтобы отвлечь от неизвестной ему, но явно неприятной для другого новости. Только сейчас до Бомгю дошло, что Ёнджун всё-таки пошёл им на встречу, и они сформируют настоящую группу, о которой он всегда мечтал. Он восторженно запрыгал на месте, не заметив, как Кай и Виён уже исчезли из их поля зрения. Бомгю бросился обнимать Тэхёна и хлопать в ладоши, продолжив гулять с ним по парку и снова обсуждать репетицию. — Что ты там увидел? — спросил Кай, чтобы упрекнуть Виёна во вмешательстве в чужую жизнь, не ожидая реального ответа. — Если бы ты не поругался с Субином, то знал бы, что он собирается делать! — неожиданно перешел на крик Виён, вставая перед Каем и возмущённо перекрывая ему путь. — Я бы мог этому помешать. — Что? — опешил Кай, вспомнив о том, что именно по вине Виёна он поругался с единственным человеком, который что-то значил для него. — Помешать чему? — Они устраивают концерт на пляже на следующей неделе, — не менее раздраженно ответил Виён. — Вчетвером, — намекнул он на то, что Кай давно должен был рассорить Ёнджуна с Субином. — Какое тебе вообще до них дело? — наконец поинтересовался Кай, не задаваясь этим вопросом до этих пор. Сохранение тайны не так давно было для него важнее, чем поиск смысла в поступках Виёна. — Неважно, — огрызнулся Виён. — Не говори никому, что я в курсе, иначе знаешь, что будет. С этими словами он бросил Кая добираться до отеля в одиночестве и размышлять о цене сохранения секрета. Казалось, что ходить на поводу у Виена было намного хуже, чем пасть в глазах Субина, хотя первое заведомо подразумевало и второе. Он наверняка снова задумал что-то ужасное, что могло бы ранить Субина, но, не зная его мотивов, Кай даже не мог догадаться о том, чем бы это могло быть. Всё, что ему оставалось — ждать, пока он не посодействует очередному отвратительному поступку, который навсегда разорвет связь между ним и Субином, если вообще не уничтожит его жизнь. Секрет начинал иметь меньший вес на чаше весов, и Кай решил, что должен помешать любому плану, направленному против Субина, даже если ценой этому будет он сам.***
Неделя репетиций наконец привела Ёнджуна к этому дню. Дню, который снова должен был вернуть ему вкус жизни, дню, когда все должно было измениться. Волнение было невозможно унять, он несколько раз прочистил горло и вымыл руки по привычке, но что-то все равно не давало покоя. Ёнджун боялся выйти на сцену и увидеть в толпе того самого человека, который пришёл на его выступление два года назад и превратил в мучение последующие дни. Этот страх перекрывал дыхание, мешал сосредоточится на главном, занимал все мысли и сбивал с ритма, но теперь все было иначе, и тот день не мог повториться. Рядом с Ёнджуном был Субин, его голос и присутствие по-прежнему успокаивали, поэтому, хоть его руки и тряслись, а желудок скручивался, разум оставался ясным от следующего за струнами вокала. — Ты уверен? — похлопал его по плечу Тэхён, заметив бледность на лице гитариста. Ёнджун кивнул, готовясь выйти на сцену. Он совершенно не был уверен, но хотел наконец снять с себя эти оковы, заставляющие его отказываться от собственного счастья. Бомгю мешкался по углам, мешая полностью собраться, однако уверенность Субина придавала сил. Он весь горел от выступлений на этой сцене. Каждый раз, когда ему приходить петь на пляжную публику, он чувствовал себя самым свободным человеком на Земле, и эти эмоции не могли не передаться Ёнджуну. Он посмотрел ему в глаза и решительно кивнул. Этот взгляд таил в себе надежду, которую Субин дарил Ёнджуну на успех. Он верил в него, как никто другой, и знал, что, когда они вместе окажутся на сцене, все сомнения исчезнут. Субин подошёл к микрофону, чтобы представить новую группу, как настоящий лидер. Ёнджун неловко встал на свое место и оглянул присутствующих, чтобы убедиться, что все пришли сюда только с намерением насладиться хорошей музыкой. Выкрики поддержки ободрили его, но внутренний барьер не позволил среагировать на аплодисменты, когда Субин представил гитариста. Сердце в груди бешено забилось. Им нужно было начинать, но Ёнджун не мог вспомнить аккорды. Он бессмысленно окинул взглядом гитару, когда вступил Тэхён, и закрыл глаза, чтобы позволить рукам справиться самим. Так было спокойнее, и все получилось. Музыка сама лилась сквозь его пальцы, и Ёнджун начал ощущать ее всем телом. Он так скучал по этому чувству дикого адреналина, когда целая толпа разделяла с ним одни и те же эмоции, когда гитара в его руках становилась больше, чем инструментом, когда все в мире лежало у его ног. Он открыл глаза и поддался атмосфера, залечивающей раны на его душе. — Это потрясающе, — кинул в перерыве Субин, обмениваясь искренними улыбками с Ёнджуном. Всё прошло идеально. Лучше и быть не могло. Субин поклонился, закончив последнюю песню и захотел попрощаться, как его голос внезапно перебил шум видео, возникшего за их спинами вместо кадров с морем, которые они всю неделю снимали для фона. Он закрыл уши и испуганно повернулся, уронив микрофон. Удар создал ещё более неприятный звук, однако теперь Субин уже не обращал на него внимания, его мысли были целиком погружены в экран. — Невозможно, — прошептал он, увидев момент из прошлого, который никак не мог быть запечатлён на видео. Два парня, целующиеся в раздевалке, одним из которых был Субин. Он окинул мимолетным взглядом непонимающую толпу, которая теперь перешептывалась о нем, тыкая пальцем и насмехаясь. По телу пробежал электрический разряд. Невозможно. Этого не могло быть. Это давно осталось в прошлом, только между ним и тем парнем, который подарил ему первый поцелуй. Это было около двух лет назад. Субин обучал его игре на пианино в наказание за прогул уроков, чтобы научиться ответственности за подопечного, однако внезапно вспыхнувшие чувства мешали им заниматься музыкой, и Субин поцеловал его, чтобы наверняка убедиться, что любви между парнями не существует. Всё оказалось наоборот. Тогда он лишь подкрепил мысли о своей ориентации, но отказался продолжать занятия, чтобы не поддаваться искушению и оставить всё в тайне раз и навсегда. Никто не должен был узнать об этом. На видео было ужасное качество, догадаться о личности Субина было трудно. Он был снят с такого ракурса, что его лицо едва виднелось за спиной блондина, которого кроме волос ничего не выдавало. Теперь он оглядел группу. Тэхён и Бомгю были прикованы к экрану, пытаясь понять происходящее, а взгляд Ёнджуна был обращен только к нему. Он кинул гитару и потащил его за кулисы, чтобы отгородить от стыда, накрывающего его с головой. — Это невозможно, — повторил Субин, приведя в порядок дыхание и уткнувшись носом в майку Ёнджуна. — Сейчас оно разлетится по всем соцсетям, все узнают… — Узнают что? — спросил Ёнджун, не отстраняясь и позволяя Субину почувствовать его близость. — В этом нет ничего постыдного. — Ты не понимаешь, — сквозь слёзы проговорил Субин. — Я опозорил родителей. Ёнджун подался назад, словно обидевшись на эти слова, но не слишком, понимая, что эмоции могут сделать человека грубым. Он тоже всегда стеснялся своей ориентации, но никогда не был настолько публичной личностью, как Субин, поэтому, возможно, действительно не мог понять его чувств, ведь из-за этого видео мог назреть нешуточный скандал. За шторой кулис Ёнджун по-прежнему видел Тэхёна и Бомгю, пытающийся потушить экран и кого-то третьего, вышедшего к микрофону. На секунду ему показалось, что это был Виён, и не осталось сомнений, что это все устроил он, но со сцены прозвучал голос Кая, который Субин моментально узнал и обратил всё своё внимание к нему. Неужели это его рук дело? — Всем добрый вечер, — совершенно уверенно начал Хюнин, что не было похоже на его обычную застенчивую манеру речи. Его приветствие прозвучало абсурдно для текущей обстановки, однако он не мог так просто отделаться от привычных манер. — Давайте еще раз похлопаем выступавшим, — реакции не последовало, публика молчала, но Кай не растерялся и продолжил. — Меня зовут Хюнин Камал Кай, я воспитанник музыкальной академии Чхве, и я решил, что сегодня отличный день для каминг-аута, поэтому сейчас вы можете наблюдать за тем, как я, — он указал на парня-блондина, чьего лица не было видно. — Как я целуюсь с Ви… — Кай не успел договорить, как Виён стянул его со сцены и увёл подальше от неё. Тэхён и Бомгю наконец разобрались с тем, как выключить видео, а Субин распахнул рот от удивления. Его репутация была почти спасена, а вот репутация Кая полностью разрушена. Он снова будет расплачиваться за чужую неосторожность. Субин снова позволил себе усомниться в нём. И оба из них снова будут винить себя в произошедшем.
