Инстинкт

Ноги сами принесли Нэру в пещеру. Только здесь он чувствовал себя в безопасности. Юноша с разбегу рухнул на шкуры, тяжело дыша и судорожно соображая, как быть дальше. Зачем чужак рискует собой ради своего врага? Откуда у него такое невероятное, безрассудное бесстрашие? Как ему удалось выжить после сражения с пещерным медведем во время их первой встречи? Неужели и тигриные когти с клыками, способными пронзить тело насквозь, ему нипочем? Кто он такой? Откуда такая невиданная сила? Юноша надеялся, что и на этот раз его враг выйдет победителем из схватки с хищником. Если чужак погибнет, шансы Нэру на выживание значительно понизятся. У него уже сейчас сводило желудок от голода, а раздобыть пищу в одиночку он не мог. Разве что высшие силы смилостивится над ним, и прямо перед его носом возникнет туша уже убитого животного. Однако Нэру неоднократно убеждался, что он явно не из тех, кого называют любимчиками богов. Юноше было нужно, чтобы чужак вернулся живым и способным охотиться и еще хотя бы раз поделился с ним своей добычей. Тогда, прихватив с собой большой кусок мяса, Нэру смог бы добраться до соседней общины. Чужак приполз под утро. Идти он не мог. Растянулся на полу у входа в пещеру, шумно и тяжело дыша — у него было повреждено легкое. Нэру тут же бросился к мужчине и с трудом подтащил его к костру, чтобы в его свете получше рассмотреть полученные врагом раны. По его бокам тянулись длинные кровавые полосы, оставшиеся от тигриных «объятий», на груди справа раны были особенно глубокими. Бедро мужчины было серьезно повреждено огромным клыком зверя, а волосы на голове казались еще более черными от напитавшей их крови. Чужак смотрел на Нэру мутными глазами, словно не понимая, где находится, и что с ним произошло. На душе у юноши стало невероятно тоскливо. Он понял, что его враг точно не сможет охотиться в таком состоянии, а значит, они оба обречены. Нэру осмотрел раны мужчины еще раз, пытаясь определить, какая из них наиболее опасна. Юноша решил, что в первую очередь внимание нужно уделить его голове, но из-за густых спутанных волос до раны невозможно было добраться. Отыскав костяной ножик, Нэру начал борьбу с космами чужака. Отлепив волосы от раны, он промыл ее. Хоть повреждение и было довольно обширным, кровь уже почти остановилась. Затем юноша перетянул бедро врага чуть выше раны, промыл кровавые полосы на груди. Мужчина, казалось, лишился сознания от слабости. Нэру, пользуясь возможностью, рассмотрел чужака получше. Оказалось, что на его теле немало уже старых, зарубцевавшихся шрамов, в том числе на торсе, длинных и узких, такие могли остаться только от острых звериных когтей. Сколько же раз он сражался с хищниками в рукопашную?.. Судя по тому, что все еще жив, он никогда не проигрывал. Нэру бросил еще один взгляд на врага. Он выглядел невероятно забавно с коротко обстриженными волосами и длинной бородой, такие в общинах обычно отращивали только старики-шаманы. Замешкавшись на секунду, юноша снова потянулся к ножику. Черные жесткие волосы полетели на каменный пол пещеры. Ровная борода никак не получалась, Нэру злился, ножик заметно дрожал в его руках. Пришлось срезать полностью. Лезвие осторожно скользило по коже, избавляя ее от последних коротких волосков. Закончив, Нэру замер, удивленный тем, как сильно изменился чужак, лишившись длинных волос и бороды. Лицо у мужчины оказалось приятным, с высокими скулами и чуть полноватыми губами, уголки которых были чуть опущены. Сожитель Нэру сильно отличался от своих сородичей — у них была светлая кожа, рыжие курчавые волосы, низкий широкий лоб, нависающие брови и маленький подбородок. Из всего перечисленного у мужчина обладал лишь грозно нахмуренными бровями, и не факт, что они остались бы такими же, придай он своему лицу дружелюбное выражение. Кроме того, кочевники были небольшого роста, коренастые, с короткими руками. Он же был высок и хорошо сложен. Такие явные несоответствия не могли не натолкнуть на мысль о том, что чужак не такой уж и чужак. Мужчина больше напоминал Нэру членов своей общины, поселенцев. Может, кочевники подобрали его и воспитывали по своим традициям и обычаям, хоть он и был для них чужим? Разве мог появиться на свет настолько непохожий на родителей ребенок? Нэру осторожно, затаив дыхание, прикоснулся к руке мужчины, словно это могло помочь подтвердить или опровергнуть его невероятную догадку. Холодные длинные пальцы сжали кисть Нэру, не причиняя боли, но крепко удерживая его на месте. Испугавшись, юноша попытался встать, но захват стал лишь сильнее. Нэру с тяжким вздохом снова опустился на колени. Чужак смотрел на него своими темными как ночь глазами так, как не смотрел никогда раньше. В его взгляде, обычно холодном и равнодушном, читался интерес и безмолвный вопрос. Пару минут черные глаза словно прожигали Нэру насквозь. Юноша не знал, куда деться от этого взгляда, пронизывающего его до самых костей. На мгновение Нэру показалось, что хватка ослабла, и он попытался отстраниться от чужака и подняться на ноги. Мужчина вновь вернул его в исходное положение, при этом даже не шелохнувшись. С ужасом Нэру осознал, насколько чужак силен, если с легкостью может удерживать его на месте, даже получив такие серьезные травмы. Свободная рука мужчины быстро, словно бросившаяся на свою добычу змея, вытянулась вперед, пальцы стиснули и второе запястье чужака. Киан не понимал, зачем мальчишка заботился о нем, промывал его раны, после всего, что он с ним сделал. Поселенцу стоило бросить его подыхать и уйти из пещеры. А лучше дождаться, пока он помрет, выволочь тело на съедение волкам и жить в пещере одному. Эти чужаки казались Киану очень странными, а их поступки — глупыми. — Ты который раз спасаешь меня, — еле слышно прошептал Нэру, пытаясь не смотреть в черные глаза, — а я даже имени твоего не знаю. — Киан, — хрипло ответил мужчина. Из-за того, что легкое было повреждено, вышло невнятно, и он решил уточнить. — Меня зовут Киан. Юноша остолбенел. Враг умел разговаривать! Он не был глухим или слабоумным, хоть и усиленно притворяться им долгое время. Более того, знал его язык! Нервно сглотнув, юноша представился: — А я Нэру… — Знаю, — мужчина улыбнулся одним уголком рта, и, увидев замешательство чужака, пояснил. — Ты сам постоянно говорил. Нэру медленно кивнул. Казалось, за время, которое они провели вместе, он успел всю жизнь чужаку пересказать. И если тот его понимал, значит, теперь знает о нем все. Почему же он раньше молчал? Не хотел говорить? Не доверял ему? Киан потянул юношу на себя. Нэру чуть не рухнул ему на грудь, прямо на кровоточащие раны, едва успев чуть отклонится и оказаться у мужчины под боком. — Зачем помог? — требовательно спросил Киан, грозно глядя на Нэру и еще сильнее сжимая его запястья — Ты же меня спас. Я перед тобой в долгу, — тихо ответил юноша. Теперь, когда он понял, что чужак не так глуп, как казался, точнее, совсем не глуп, его насилие уже нельзя было объяснять животными инстинктами. Получается, он отдавал себе отчет в том, что делает. Мужчина осознанно причинял ему боль и унижение. Он был жесток и опасен. От него следовало держаться как можно дальше. — Я же делал тебе больно, — глухо возразил Киан, кашлянув. Нэру повернул голову, чтобы можно было посмотреть чужаку в глаза: — Ты и до этого меня спасал. Ты делился со мной пищей и кровом. А я ничего не мог дать тебе взамен, — нарочито спокойно пояснил он. — Глупый Нэру, — фыркнул мужчина. — Как можно терпеть такой… такое… — он запнулся, когда не смог подобрать нужное слово. — Унижение, — подсказал юноша. — Ты прав, такое невозможно терпеть, но я слишком труслив, чтобы умереть с честью. Киан промолчал. То, что мальчишка боялся смерти больше всего на свете, он знал и до его признания в этом. Говорить было трудно, непривычно, тем более — на чужом языке. Мужчине казалось бессмысленным и звучащим как-то странно то, что он сам говорил. Прислушавшись к своим ощущениям, Киан понял, что бедро повреждено так сильно, что он долго еще не сможет бегать, если вообще когда-нибудь сможет. Во рту явственно чувствовался вкус крови. Слова покидали рот со свистом и хрипом. Мужчина напомнил себе своего отца — у болезни, унесшей его жизнь, были похожие проявления. — Может, отпустишь уже? Руки болят, — пожаловался Нэру чужаку, прикрывшему глаза. Чем глубже мужчина погружался в сон, тем крепче становилась его хватка. — Уйдешь, — прохрипел Киан, и юноша отчего-то улыбнулся. Теперь жизнь этого исполина напрямую зависела от его никчемного врага — Не бойся. Я только возьму еще шкур, чтоб накрыть тебя. Заболеешь ведь! Киан ухмыльнулся сквозь сон, ведь он никогда не болел. Но руки, тем не менее, разжал, наблюдая за мальчишкой из-под полуопущенных век. Нэру осторожно поднялся, потер затекшие кисти и приволок из другого угла пещеры две шкуры, которыми тут же накрыл раненого врага. Киан поманил его к себе рукой. Опустившись, Нэру снова оказался у мужчины под боком, прижатый к могучему телу сильной рукой. — Я не уйду. Умрем здесь от голода вместе, — уверил юноша чужака. — Не понимаю, зачем я тебе нужен? Я ведь не умею охотиться, а значит, не добуду пищи. Что я есть, что меня нет — все равно умрешь. — Воды хоть принесешь, — сонно пробормотал Киан. Нэру, задыхаясь от жаркого костра, в который он чуть ли не утыкался лицом, теплых шкур и горячего чужого тела, медленно заснул под урчание голодного желудка.