Ни грамма любви к тебе.

Амстердам пах летним цветением и едва горчащим привкусом пива, что распивали из длинных бокалов туристы, сидящие в ресторанчиках, затерянных на тихих расписных улочках. Июнь был в самом разгаре, и жара стояла неимоверная. Асфальт в центре города практически плавился, а бесчисленные Голландские каналы чуть ли не закипали под настойчивыми палящими лучами. Туристов в столице Нидерландов было столько, что по улицам негде было ходить, на каждом шагу кто-то делал фото или снимал сторис, а сотни голосов на разных языках слились в один непонятный. День неумолимо клонился к закату, раскрашивая цветастые домики в красные и оранжевые тона, знаменитые тюльпаны потихоньку закрывали свои соцветия, и жар летнего дня наконец-то сменялся на вечернюю прохладу. Где-то на горизонте солнечный диск исчезал без следа, пока сигаретный дым разъедал лёгкие и навязчиво струился в глаза, но было как-то не до этого. Потому что было грустно. А почему — непонятно, он ведь сам наотрез отказался составлять компанию лучшим друзьям в покорении очередного бара, ведь ночные похождения и развлечение самого себя путём наполнения вен жгучим спиртом никак не вдохновляло. Слишком скучно и заурядно, да и если бы это было не так, у Итана все равно не было никакого желания и настроения пить где-то в центре Амстердама наперегонки с Дамиано. Ведь настроения у него не было уже пару недель. Дни проносились мимо, словно самолеты на реактивном двигателе, не оставляя никаких шансов. Одна сцена сменялась на другую, на неделе они с группой посещали несколько стран, с десяток городов, и каждый раз для итальянских рок-звёзд был словно первым. Год, проведённый в скрупулёзном восхождении на музыкальный олимп принёс свои плоды. Теперь группа собирала не скромные залы на пару тысяч человек, а целые стадионы, и поднимала на уши все самые знаменитые Европейские фестивали, на которых они были главными хэдлайнерами. И это не могло не радовать. Каждый из четверых закадычных друзей был в восторге. Столько внимания и всемирной любви, столько поклонников и фанатов у дверей отеля, не то ли все это, о чем они грезили, будучи такими же подростками? А Итан не совсем понимал. Для него такая повсеместная популярность, не была целью всей жизни, он просто хотел делать хорошую музыку с самыми близкими по дух людьми, и у барабанщика это отлично получалось. А быть знаменитостью — просто приятный бонус. От которого очень легко устать. Торкио просто хотелось немного тишины и спокойствия, о которых смело можно было забыть в туре, так что вместо того, чтобы искать приключения на пятую точку вместе со своей стремительно увеличивающейся компанией, парень решил остаться в номере наедине с собой и попытаться распутать тот клубок в его голове, что так давно не давал ему покоя. Он и сам не до конца понимал, что так сильно его задело в произошедшем, ведь так глупо было на что-то рассчитывать. Даже на самую банальную дружбу. С кем? С Моникой Де Сантис. Их поначалу весьма оживленная переписка не продлилась дольше недели, и Итан правда не понимал, что он сделал не так. Догадывался, но не понимал. Решение написать лучшей подруге своей девушки сначала было совершенно прозрачным: поблагодарить за вечер и помощь с пьяной Дианой, но в итоге банальщина в виде благодарности достаточно быстро закончилась. Ведь Моника не просто ответила, она сама завела беседу дальше. Расспрашивала про их с группой деятельность и с интересом комментировала развёрнутые ответы Торкио, который сам не понял, как стал ждать каждого даже самого бессмысленного сообщения от молодой стюардессы. Никаких намеков и подтекстов, они просто мило общались в перерывах между своими делами, и Итан даже начал думать, что было бы круто, если бы они с Мон стали друзьями, но спустя всего пару дней интерес брюнетки будто бы стал угасать, а смски — однословными и пустыми. А спустя ещё несколько дней она вообще перестала выходить на связь, и теперь последнее сообщение от Итана трёхнедельной давности так и висело непрочитанным. И его это злило. Ну почему она просто не сказала ему прямо, что не хочет продолжать общение, что ей некомфортно или что-то такое, хоть какое-то внятное объяснение. Но она просто стала его игнорировать, а ударнику этого и в жизни хватало, так что он стал дуть губы ещё чаще, угрюмо поглядывая на их переписку каждый раз, когда общался с кем-то из своих друзей и знакомых в многочисленных чатах. Конечно, он предполагал, что дело было в Диане и в том, что они с Моникой оба не собирались посвящать её в их стремительно завязавшееся общение, но эта мысль казалась Итану смехотворной, это ведь ничего не значило. Однако подсознательно он понимал, что это было не так. Словно какой-то тумблер в нем переключился в то утро, когда он сбил Де Сантис с ног и случайно забрал её паспорт, из-за чего они были вынуждены увидеться вновь. А потом ещё раз, уже в совершенно другой обстановке и в других эпостясях, и Торкио точно знал, что тогда она была рада его снова увидеть также сильно, как и он её. Но время шло, и в его успешной жизни ничего не менялось: перелеты, концерты, тусовки, снова перелеты, очередная сцена и визг толпы, и лишь раз в пару недель у него появлялся свободный день, чтобы перевести дух. И этот день он полностью посвящал своей девушке. С Дианой с одной стороны было просто, ей не нужны были какие-то слишком высокие отношения и жесты со стороны Торкио, они отлично проводили время вместе, и Итан свято верил что так он отдыхает. Он старался быть с ней честным и внимательным, продолжая настойчиво игнорировать презрение со стороны Дамиано в сторону Диди, потому что был уверен, что она совсем не плохой человек. А что чувствует к ней, до сих пор, увы, так и не понял. Плыл по течению, улыбался и ни о чем не переживал, пока не наткнулся на риф по имени Моника. Думал о ней непозволительно часто, в тщетных попытках найти причину того, почему она перестала ему отвечать. Итан курил уже третью сигарету подряд, высовываясь из окна своего номера в отеле и умирая от духоты. Амстердам буквально горел от летнего пекла, заставив барабанщика снять футболку и понизить температуру на кондиционере в своих апартаментах чуть ли не до нуля. Карие радужки были прикованы к узкой улочке, на которую выходили его окна, что вела в центр города. Где-то там сейчас и кутили его друзья. Торкио тяжело вздохнул, начиная жалеть о том, что отказался идти с ними, потому что мысли сжирали, не позволяя ему читать его любимые бульварные романы, а чувство голода начало сводить с ума, так что он, недолго думая, затушил окурок и, закрыв окно, стал собираться для короткой прогулки. План в его голове звучал так: выйти из отеля и пройтись до ближайшего кафе, перекусить там, а затем, если появится настроение, пойти дальше, либо вернуться в гостиницу. Итан надел футболку, и, собрав длинные пушистые волосы в пучок, покинул свой номер, предварительно проверив карманы джинсов на наличие банковской карты и телефона. Тихо закрыл за собой дверь и поплёлся к лифту, на ходу отвечая на сообщение от Виктории, которая интересовалась как там у него одного дела. Барабанщик улыбнулся заботе лучшей подруги, печатая небольшой текст, и, не глядя, ткнул на кнопку вызова лифта, который как раз оказался на его этаже, тут же раздвигая свои двери. Торкио зашёл в кабину, щёлкая на первый этаж, пока его глаза были прикованы к экрану телефона, где на него смотрели фото веселой компании его лучших друзей, которые отлично отдыхали в баре без него. И хотя Итан сам отказался, чувство зависти все-таки засосало под ложечкой, и он, нахмурившись, заблокировал смартфон, отправляя его обратно в задний карман джинсов. И в этот момент двери лифта открылись, а сердце барабанщика пропустило пару ударов. Знакомый холод синих глаз разрядил собой жар от июньского солнца так, что мурашки прошлись по телу, и Торкио едва удержался от того, чтобы растянуться в счастливой улыбке, вовремя вспомнив что он, вообще-то до глубины души задет. Так что он просто наивно захлопал ресницами, стараясь унять внезапно накатившее волнение, а она, как последняя дьяволица, блеснув синевой между веками, ухмыльнулась, кажется, ничуть не удивившись. Все также сногсшибательна, все та же форма стюардессы на стройном теле и все те жу туфли-лодочки на ногах. За спиной небольшой чемодан, что она грациозно держала за ручку, невозмутимо заходя в лифт. И сияла улыбкой как ни в чем не бывало, подойдя к Итану вплотную одновременно с тем, как закрывались двери небольшой кабины. — Я начинаю думать, что ты меня преследуешь, Торкио. — наклонив голову так, что рваная чёлка упала с лица, сказала Моника, искренне улыбаясь ещё шире. — но в любом случае, рада тебя видеть. Вот так, никаких вопросов и удивленных взглядов, просто констатировала факт и снова поставила в неловкое положение. Она спокойно нажала на кнопку с цифрой шесть, и лифт взмыл вверх, унося с собой стройное девичье тело и застывшего в оцепенении молодого человека, который совершенно забыл при виде неё, для чего он вообще покинул свой номер. Был до одури рад её видеть, сам не понимал, почему, но был нешуточно на неё обижен за то, что бессовестно его игнорировала. Он так и не смог найти слов, стоя рядом с ней, и молчал, как застенчивый школьник, исподлобья рассматривая её расслабленное лицо и лёгкую улыбку. А Моника, будто издеваясь, повернулась к нему и подмигнула, попав в звон открывающейся двери лифта, и, взмахнув волосами по воздуху, шагнула из него, не обращая на все ещё застывшего с ступоре Итана никакого внимания. И в этот самый миг итальянец как будто очнулся, срываясь с места вслед за ней, пока его сердце совершало очередной кульбит в массивной груди. — Моника! — окликнул Торкио, и девушка резко на него развернулась, не ожидая от него такого действия. — скажи, я что-то сделал не так? Он поравнялся с ней, и стюардесса, остановившись, тяжело вздохнула, снисходительно наклоняя голову. — С чего ты взял, что в чем-то виноват? — совершенно искренне не понимая происходящего, спросила Мон, серьезно заглядывая Итану в глаза. — Просто ты не отвечала на мои сообщения, и я решил, что… — начал оправдываться барабанщик. — Боже, будь проще, у меня было несколько утомительных рейсов подряд, а так все в порядке. — она соврала, теперь чувствуя свою вину за то, что его расстроила, словно вопреки всем её правилам, молодой музыкант был ей вовсе не безразличен. — я дико замоталась, и это никак не относится к тебе. Он на мгновение опешил, почувствовав себя полным идиотом, который сделал пустые выводы из ничего. Как ему раньше в голову не пришло что у Моники и правда тяжёлая работа, в которой не всегда есть место для трепа с кем-то по переписке? И ему стало легче от того, что она ткнула его носом, однако теперь Итану было немного стыдно за то, как он о ней подумал. — Прости, я видимо не правильно все понял… Он хотел было извиниться, но девушка прямо на его глазах достала свой телефон из небольшой сумочки на плече, и, по доброму укоризненно улыбнувшись, открыла их застывшую переписку, отправляя в ответ на его уже покрывшееся пылью сообщение смайлик. Торкио почувствовал себя ещё большим болваном, но все же растянулся в скромной улыбке, подходя к стюардессе поближе. — Доволен теперь? — хихикнула Мон, вновь наклоняя голову. Итан принял поражение и опустил голову, будто его отчитывала мама за какой-то мелкий проступок. А стюардесса уже собиралась направиться вперёд к своему номеру, когда молодой человек, испугавшись, что снова ее упустит, осторожно коснулся ее запястья, будто боясь, что обыкновенное прикосновение причинит ей боль. Моника распахнула глаза, чувствуя тепло чужой ладони на своей руке, удивляясь, что ей совсем не хочется вырваться из этой ленивой хватки. — Да, но… — почесал затылок Итан, сам не понимая, что творит. — можно я угощу тебя чашкой кофе? «Нет.» — удивляясь его настырность, подумала Моника. Она начала понимать, насколько все это не к добру, и что он как-то странно на неё смотрит, и все это, конечно же, свинство по отношению к Диане, но в его карих омутах между густыми ресницами, было что-то, что девушку манило и не отпускало. Моника хотела узнать, к чему все это может привести. — Да. — соскочил с её губ уверенный ответ.

***

Ночь плавно накрывала звенящую восторгом столицу Нидерландов, укутывая яркие домики и узенькие улочки в мягкие прохладные объятия. Жара пошла на спад, что было несказанно кстати, вечер набирал все большие обороты, подстрекая туристов и жителей колоритного города покидать свои апартаменты с кондиционерами, чтобы в полной мере насладиться духом европейского мегаполиса. По пестрым улицам гуляли компании, заливисто смеясь, мимо от и дело пролетали люди на велосипедах и самокатах, рассекая воздух на скорости, в то время как лётные веранды множественных ресторанов ломились от количества посетителей. Шелест листвы на деревьях приятно щекотал слух, успокаивая и умиротворяя, где-то вдалеке играла музыка, отдаваясь эхом между каменными стенами и мостовыми. Так приятно было в этот момент просто сидеть на скамейке и любоваться городским пейзажем, мостиками и домиками Амстердама, и его потрясающими людьми. Все счастливые, стильно одетые, но при этом не вычурно, как часто любили наряжаться итальянцы в Риме или Милане. Это завораживало и позволяло почувствовать себя в гостях, и хотя Итан был в Голландии не в первый раз, с каждым новым этот город открывался для него все больше и больше. Но в эту минуту ему практически не было дела до Амстера с его харизмой, и все мысли занимала только одна молодая девушка, сидящая на лавочке рядом с ним и покачивающая бумажный стаканчик с кофе в тонких пальцах. Он изучал ее, ее повадки и привычки, будто она была загадкой, которую хотелось поскорее раскрыть. Тайна, сокрытая по ту сторону умопомрачительных синих глаз. Она сменила строгую форму стюардессы на лёгкое летнее платье на бретельках, а явно уставший вид на вежливую улыбку, после того, как Итан спонтанно позвал Монику пройтись. Она и сама не поняла, зачем согласилась, после того, как зареклась не заводить эту связь дальше. Да, именно так она трактовала общение с молодым итальянцем, не понимая, как эти отношения классифицировать. У них не было ничего общего, кроме Диана, что стояла между ними, и Моника меньше всего хотела чтобы та подумала, что у них с Итаном что-то есть, потому и прекратила ему отвечать, надеясь, что все само сойдёт на нет. Но судьба свела их снова, и Мон, наконец, решила дать ей шанс. Итан вежливо подождал ее в лобби небольшого отеля, когда она попросила дать ей 15 минут чтобы переодеться и придти в себя после рейса, и надо отдать должное ее пунктуальности, потому что она встретилась с ним минута в минуту, и барабанщик вежливо проводил ее до кофейни через дорогу, предложив девушке выбрать любую позицию из меню. Она согласилась только на крепкий американо, будучи не особой любительницей отвратительно разбавленного терпкого напитка и сладостей, и они с Итаном пошли вниз по улице, остановившись у первой попавшейся скамейки в двадцати метрах от отеля. И Моника действительно было благодарна ему за то, что вытащил ее из номера развеяться, потому что за годы бесчисленных полетов она уже успела забыть, какой Амстердам потрясающий город. Но ей было любопытно, почему Итан ничего ей не говорил, сам ведь позвал ее на это не очень законное рандеву, а теперь молчал, заламывая пальцы, и нервно пил свой латте, бегая карими глазами по окружающей обстановке. Монику это трогало и забавляло одновременно, и хотя она не понимала что вообще означает эта очередная случайная встреча, ей было комфортнее некуда в компании длинноволосого молодого человека. — Как ты оказалась в Амстердаме? — словно набравшись смелости, спросил Итан, и Мон резко на него обернулась, шутливо хмуря брови. — Итан, я стюардесса… — пожав плечами, ответила девушка, отпивая свой крепкий кофе. — я тут бываю по четыре раза в месяц. Барабанщик смущенно кивнул, понимая, как глупо звучала его попытка завести беседу с Моникой, и усмехнулся, толи с собственной наивности, толи с язвительного ответа собеседницы. — А ты? — продолжила Де Сантис. — на концерт в Нидерланды приехал? Она была весьма догадливее и соображала точно лучше замявшегося Торкио, который был немного ошарашен их очередной встречей и все ещё не понимал, почему их стремительно завязавшееся общение так быстро затухло. — Да, мы выступаем завтра на фестивале. — улыбнулся Итан, чувствуя искренний интерес со стороны Моники. — если хочешь, я могу достать тебе проходку. Он воодушевился от мысли, что молодая стюардесса, которая так раскритиковала его занятие в их первую полноценную встречу, могла бы поприсутствовать на их концерте и в полной мере ощутить их талант, но Моника отрицательно покачала головой, печально улыбнувшись. — Прости, не получится, завтра рано утром я возвращаюсь в Рим. — пожала девушка плечами. — как-нибудь в другой раз. Кстати, как там Диди? Ее ведь перевели на внутренние рейсы, ты знаешь? Моника ловко перевела тему после тяжелого вздоха ударника, который на самом деле слегка расстроился, хотя старался не подавать виду. Ему вновь показалась что Мон просто вежливо его отшивает, хотя в его намерениях никогда не было ничего, что перешло бы черту. Он ведь просто видел в ней нового друга, интересную личности и приятную собеседницу, и ему хотелось сблизиться с ней, но не настолько, как могло показаться со стороны. — Да, она была вне себя от ярости… — ответил Итан, вырываясь из собственных мыслей. — сказала, что вы больше не сможете вместе летать. — А ее предупреждала, между прочим, что нужно повторять английский перед ежегодным тестированием. — улыбаясь, возмутилась Де Сантис, мотая головой. — а Диана как всегда подумала что она умнее всех, и в итоге завалила. — Моника закатила глаза, вспоминая как подруга до мозга костей была уверена, что сдаст экзамен безо всяких подготовок. — ну ничего, полетает полгода на внутренних, пересдаст и вернётся обратно. Итан согласно покачал головой, не зная, что ответить, потому что, по правде, он был согласен с Моникой насчёт Диди. Он ведь тоже неоднократно советовал своей девушке готовиться к тесту в авиакомпании, а она лишь отнекивалась и говорила что и так все знает. Но в этот момент барабанщику совсем не хотелось размышлять насчёт своей пассии. Его волновала лишь та барышня, что сидела рядом, и, улыбаясь, потягивала из стаканчика горький кофе. — Моника, может я сейчас задам идиотский вопрос, но… — собрался с мыслями Торкио, заговорив, и девушка вновь обратила на него внимание, заинтересовано вскинув брови. — почти месяц прошёл, как ты замолчала… — он взволнованно закусил губу. — что-то случилось, или я сделал что-то не так? Мон тяжело вздохнула, заглядывая Итану в глаза. Наверное за все двадцать пять она ещё ни разу не встречала настолько чуткого и искреннего человека, который вызывал бы в ней столько положительных эмоций. Так что рассматривая медовые ниточки в его карих радужках, она решила, что хотя бы тут будет с ним честной, не считай всех тех подводных камней, что она в себе таила. — Итан, мне просто показалось что такие отношения будут не совсем неправильными. — она отпила немного кофе из стакана, сменяя вечно шутливый тон на серьёзный. — Диана моя лучшая подруга, а ты — ее парень, и я решила, что не стоит нам общаться… — Но почему? — не наигранно удивился Торкио, заёрзав на лавочке, и закинул ногу на ногу. — послушай, может ты не правильно меня поняла, но я действительно заинтересован в дружбе с тобой, и не больше! А Диана, и мои с ней отношения тут вообще не при чем… Моника наклонила голову и сжала губы, рассматривая немного взволнованное лицо молодого музыканта. Он так трогательно смотрел на неё, что со стороны могло показаться что он в неё до беспамятства влюблён, но она знала, что он был счастлив с Диди, так что таких мыслей у неё действительно не возникало. — Хочешь со мной дружить, значит? — задала риторический вопрос Моника, оценивающе рассматривая обнадёженного Итана, которому она собиралась ответить словами Кристиана Грея от том, что ее вкусы специфичны, и он не поймёт. — а не надо было сбивать меня с ног и красть мой паспорт! Моника саркастично фыркнула и сложила руки на груди, задирая нос. Итан, к ее огромному облегчению, с первого раза понял что она это несерьезно, и легко усмехнулся, закатив глаза. — Ладно, будь по твоему. — улыбнулся Торкио, украдкой взглянув на сияющую рядом Монику. — тогда предлагаю начать сначала. Он повернулся к ней всем корпусом, и Мон подарила ему заинтригованный взор. — Привет, я Итан Торкио. — он протянул ей руку. — мне 21, я родился и вырос в Риме, сейчас играю на барабанах во всемирно известной рок группе, а в свободное время люблю читать, приятно познакомиться. Девушка засмеялась, в очередной раз дивясь тому, сколько в этом молодом парне светлого и позитивного, но уже через мгновение скептически нахмурилась, догадавшись, что итальянец ждёт от неё того же. — Давай, твоя очередь. — подтвердил опасения стюардессы Торкио, в предвкушении распахнув глаза. — Нет, я не буду… — замотала головой Моника, точно не собираясь потакать ударнику в его игре. — я ненавижу рассказывать о себе. — Это я уже понял, Мон. — впервые назвал девушку сокращённой версии ее имени Итан, состроив щенячьи глазки. — пожалуйста, ради меня. Стюардесса глубоко вздохнула, прикрывая глаза. Ну разве она в состоянии ему отказать? — Меня зовут Моника Де Сантис, мне двадцать пять, я родилась в Неаполе. — выдохнув, начала она. — когда мне было десять, родители развелись, и я переехала с мамой в Милан. Там я закончила старшую школу, поступила на журфак, но на втором курсе бросила и пошла в лётную школу. Отучилась на стюардессу, и теперь работаю в Alitalia Airlines. Она выпалила все это на одном дыхании, не понимая, почему вообще вдалась в такие личные подробности. Но перед Итаном, этим совершенно очаровательным молодым человеком, она терялась и не хотела его расстраивать, особенно после того, как уже неосторожно это сделала. А Торкио смотрел на неё и гордился, сам не понимая, почему, будто только что помог огромной льдине на ее сердце сдвинуться с места, и это не могло его не обрадовать. И Моника осторожно пожала большую ладонь ударника, которая все еще была к ней протянута. Их взгляды встретились, распустив табуны мурашек по спинам каждого, и на короткий миг, мир вокруг них будто застыл под сплетением синего и карего взоров. — Вот видишь, не так уж и сложно. — с нежностью сказал Итан, добродушной улыбаясь. «Ты невероятный» — пронеслось в голове Моники, и она замотала ей, стряхивая эти слова вместе с челкой, что лезла ей в глаза. — Не понимаю, как тебе удаётся быть таким… хорошим? — не зная, как правильно выразить свою мысль, спросила Де Сантис, игнорируя последние слова барабанщика. — жизнь такая сука, а ты все равно радуешься ей и таким занозам в заднице, как я, которые встречаются на твоём пути. Итан рассмеялся, изучая озадаченное лицо Моники, которая в непонимании смотрела на него, ожидая ответа. Кто из вас двоих ещё настоящая загадка? — Знаешь, Мон, для меня жизнь — это не просто проблемы и обязанности, не сложности, которые постоянно преследуют на каждом шагу. — серьезно заговорил Торкио, рассматривая едва заметные веснушки на носу собеседницы. — для меня жизнь — это люди вокруг, города, в которых мне посчастливилось побывать, горы, леса, поля, моря и океаны, только все это имеет значение. Я никогда не видел смысла злиться на какие-то неприятности, просто потому, что жизнь дана мне лишь единожды, и у меня не так много лет на то, чтобы прожить ее счастливым человеком. — завороженно рассказывал Итан, сверкая карими глазами на закатном солнце. — так что, я выбрал тактику жить так, будто лучше уже не будет, брать все, что даёт мне судьба, и получать удовольствия от простых мелочей. Даже популярность для меня — лишь приятным бонус к тому, что я просто занимаюсь любимым делом с самыми близкими мне людьми, а больше мне и не нужно. Вот, что делает меня по-настоящему счастливым. Моника внимательно его выслушала, поражаясь тому, насколько этот ещё совсем юный итальянец был уверен в своих словах. Его по-детски чистая непосредственность, граничащая с наивностью, была совсем не глупой, и он и правда понимал, о чем говорил, девушка видела это в его горящих глазах. Ах, если бы она только могла думать также. Жизнь ее поимела, и, увы, уже никогда Моника не сможет наслаждаться ею также, как раньше. Ты уверена, Мон? — А что делает счастливой тебя? — догоняя депрессивные мысли Де Сантис, спросил Итан, с надеждой заглядывая в ее погрустневшие глаза. Моника вздрогнула, не представляя, что ответить Торкио на его совершенно простой вопрос. Просто потому что понятие «счастье» для неё уже давно утратили хоть какой-то смысл. В ее жизни были только боль и беспомощность, о которые она билась до крови, словно о камни и погори в бурлящей горной реке. «Меня сделало бы счастливой то, что Орландо был бы жив. Меня сделало бы счастливой то, что люди, забравшие его жизнь, навсегда оказались бы за решеткой. И я была бы счастлива, если бы мне больше никогда не пришлось провозить в чемодане килограммы кокаина между шортами и косметичкой.» — Я… — сорвался с губ Де Сантис неуверенный хрип вместо ответа, и ее губы задрожали, а память вновь выдала пару болезненных картинок. — я не… Итан нахмуримся, и уже хотел открыть рот, чтобы поинтересоваться, все ли с подругой в порядке, когда телефон в заднем кармане его брюк завибрировал, и молодой человек недовольно насупился, отвлекаясь на раздражитель. — Прости. — тихо сказал Торкио, и Моника облегченно выдохнула, молясь о том, чтобы они не вернулись к тому вопросу, что задал ей барабанщик пару минут назад. А он в этот момент уставился в экран телефона, откуда на него смотрело сообщение от Виктории, содержание которого он не сразу смог разобрать. vicdeangelis Эдгаар прихди пожалуйт я так тбя ллблю мы нажрлтсь ахахахаха Итан распахнул глаза, не представляя, как ему реагировать на такого рода письмо от лучшей подруги, но одно он понял точно, они все там до ужаса пьяны и могут натворить бог знает что, так что лучше ему пойти и проконтролировать, чтобы неугомонные друзья добрались до своих номеров в целости и сохранности. Он с грустью взглянул на Монику, которая терпеливо ждала, когда он закончит со своими делами, и вновь вернётся к их разговору. На самом деле она молилась, чтобы он забыл о том, как она начала таять и дала перед ним слабину. — Слушай, Мон, мне нужно идти… — нехотя сказал молодой человек, почесав затылок. — мои друзья пьют где-то в центре, и судя по сообщению от Вик, все вышло из-под контроля. — Все в порядке, не бери в голову, ладно? — затараторила девушка, зачем-то вскочив на ноги, и Итан неуверенно последовал ее примеру, недоверчиво наблюдая за тем, как она суетливо хватает сумку со скамейки, на которой они до этого сидели. — беги, спасай своих друзей. — Я провожу тебя до отеля. — предложил Торкио, но стюардесса отрицательно покачала головой. — Не стоит правда, тут двадцать метров! Они оба ненадолго замолчали, неловко стараясь насмотреть друг другу в глаза, когда Итан, осторожно приблизившись к ней спросил. — Можно я..? И Моника, искренне улыбнувшись, осторожно обняла молодого человека за шею, всего на пару мгновений прижавшись к нему, словно один он был ее спасением от всего того дерьма, в которое затянула ее ее собственная жизнь. Они простояли так всего десять-пятнадцать секунд, после чего девушка осторожно отстранилась, и, вновь улыбнувшись, развернулась в сторону отеля, оставляя Торкио наедине с собой. А тот, проводив ее стройный силуэт немного грустным взглядом, принялся названивать Виктории, чтобы выяснить, где конкретно расположилась компания взбалмошных итальянцев за распитием спиртного. Моника уверенно шагала к отелю, не оборачиваясь, пока ее сердце билось с невероятной скоростью, а в голове крутилась навязчивая тревожная мысль. За все нужно платить, Моника, а ты заплатишь за свою слабость перед ним.