Ни грамма любви к тебе.

Видеть в жизни только хорошее — удел тех, кто смотрит сквозь пальцы.

В двадцать один год прославиться на весь земной шар, каждую неделю просыпаться в новой стране и быть кумиром миллионов — разве не об этом мечтает любой человек? Летать частными рейсами, останавливаться в самых дорогих отелях, отдыхать на самых элитных курортах, и собирать стадионы в крупнейших городах мира. А говорят, счастье не купишь. Купить ты можешь не только счастье, ну и чуточку больше, учитывая то, какой невообразимый заработок приносит тебе любимое дело, но есть одно «но». Счастье ты купил уже трижды, а любовь так и не смог. Летный душный Рим проносился за окном, пестря своей до ужаса аутентичной, но слегка приевшейся архитектурой. Жара стояла такая, что не спасал даже кондиционер в салоне дорогого авто, что, петляя по узкой полосе, мчался куда-то вдаль. И, наверное, находясь внутри машины, пассажиру бы следовало знать, куда тот его везет, но не в этот раз. Карие глаза безразлично рассматривали знакомый городской силуэт с его площадями и фонтанами, с бесчисленными кафе и ресторанами на улицах, что распростерли свои объятия для проголодавшихся туристов, мечтавших попробовать настоящую итальянскую кухню. Их не пугала даже невероятно высокая температура, что застала врасплох вполне привыкшую в летнему зною столицу южной европейской страны. Июль, будь он неладен, заставлял черепицу на крышах накаляться до предела, а людей — раздеваться настолько, насколько это вообще было возможно. Такие счастливые, все улыбаются и радуются моменту здесь и сейчас, и Итан в этот миг так не был похож на них, угрюмо уставившись в окно автомобиля. На самом деле, он совсем не жаловал лето с его жарким зноем. В это время года любимый город стабильно переполнялся вдвое, а то и втрое людьми, прилетевшими со всего света, в поисках новых впечатлений от путешествий. В Риме негде было и яблоку упасть, и коренного жителя столицы это мягко говоря, раздражало. Вот осень — другое дело. Прохладная погода позволяя влезть в любимое пальто и разгуливать по узким улочкам сколько влезет, не беспокоясь о том, где спрятаться от нещадно палящего солнца и толп галдящих туристов. Оттого, вероятно, осень и зародилась внутри молодого музыканта, заражая своей меланхолией. Натруженные бесконечной игрой на барабанах руки осторожно сжимали букет свежайших цветов, за которые Торкио отвалил сотню евро в шикарном флористическом бутике в центре города. Цветы источали тонкий приятный аромат, что так щекотал обоняние, также, как и тихая музыка в салоне касалась его слуха вместе с подпевающим радио знакомым голосом. Говорить с другом как-то не очень хотелось, и он это понимающе принимал, продолжая непринужденно управлять автомобилем, в то время как Итан молча смотрел в окно, стараясь хоть немного обрадоваться долгожданному возвращению в родной Рим всего на неделю. Послезавтра у него и его друзей тут запланирован концерт, которого они с нетерпением ждали целый год, ведь отыграть полноценное шоу в городе, на улицах которого начался их тернистый путь в мире музыки, где все четверо выросли, было их общей мечтой с того самого момента, как пару лет назад концертную деятельность музыкантов прервала на бесконечное время злополучная пандемия. И впереди было выступление не только в Риме, на носу был масштабный мировой тур, итальянцев ждали новые страны и города, в которых они никогда не бывали, и это было тоже своего рода мечтой и целью, наконец-то расширить географию своих фееричных выступлений. Летние фестивали слегка умотали друзей, но останавливаться они не планировали. Собирались через пару недель лишь на несколько дней остановиться на Ибице, чтобы дух перевести, понежиться на пляже и откиснуть в бассейне, а потом снова прыгать со сцены на сцену и нести свое творчество в массы, не замечая никаких преград. Да их, в общем-то, и не было, мир стал для четверых друзей открытой книгой, они могли ткнуть в любое место на карте и отправиться туда тем же вечером, однако Итан от этого подустал. И хотя жара в Риме с ума сводила, он был рад наконец-то оказаться дома. Правда, чуть меньше, чем был бы рад этому еще неделю назад. Торкио чувствовал себя не самым лучшим образом вот уже несколько дней подряд, стал еще тише и скромнее, чем был до этого, и практически закрался внутри собственной скорлупы непонимания и обиды, которая резко схлопнулась вокруг него, заперев в ловушке. Немного винил себя, и не понимал, что же пошло не так, раз единственный человек, что так сильно увлек его за последнее время, пропал, заблокировав его, словно злейшего врага. Несомненно, искал причину такого резкого изменения в ее поведении в себе, и в том, с чего они начали. Изначально неправильно, исподтишка, строя какие-то интриги. Но кто же знал, к чему может привести самая невинная переписка? К тому, что его снова бросили, оставили наедине со своей неуверенностью, даже несмотря на то, что романтические отношения его цвели и пахли, и прямо сейчас он ехал к своей девушке делать сюрприз, после того, как они не виделись практически месяц. Она стюардесса, а он — рок-звезда, оба в вечных разъездах, и без того времени друг с другом практически не проводят. А Итан в последние недели будто забыл про Диану совсем, погрузившись с головой в омут по имени Моника, и изучал ее, в надежде на то, что эта дружба приведет их обоих хоть к чему-то хорошему. Но подсознательный страх потерять то, что стало так сердцу мило, не обманул, и теперь Торкио вернулся к тому, с чего начал, и урок этот тоже усвоил. С Моникой он больше не искал контакта, потому что уважал ее выбор, и хотя любопытство сжирало изнутри, он решил не тревожить ее, несмотря на то, что ее номер все еще был отмечен в его телефоне, как избранный. Итан чувствовал, что частично был виноват и сам, потому что начал делать слишком широкие шаги ей навстречу, спугнул, в конце концов, зарекомендовал себя как не самого порядочного человека, ведь постепенно сближался с Де Сантис за спиной своей девушки и ее лучшей подруги по совместительству, и, наверное, заслужил то, что в итоге и получил. Трещину на добром и кротком сердце, от той, кто без спроса в него забралась. Моника была с ним совсем не такой, какой показалась при первых встречах. Ее напыщенный холод ослабевал с каждым ее сообщением и телефонным разговором, и барабанщику это нравилось. Нравилось то, какими мыслями она с ним делилась, нравилось то, что она рассказывала о своей жизни, и хотя она редко позволяла себе окунаться в собственное прошлое, Итану не составило труда понять, что что-то в нем было не так, оттого Моника не спешила делиться фактами о себе. Он знал о ней то же, что и подавляющее большинство. Ей двадцать пять, она стюардесса, ее лучшего друга зовут Тео и он пилот в той же авиакомпании. Она родилась в Неаполе, училась в Милане, сейчас ездит на сером трехдверном Мини Купере и коллекционирует фигурки слонов. Слишком мало информации для того, чтобы узнать, какой человек на самом деле, там, внутри, за внешней оболочкой, за маской, что она почему-то надевает. Но Торкио этого хватило для того, чтобы к ней привязаться. Потому что Моника своими сообщениями давала ему гораздо больше, чем Диана, с которой он все еще встречался. Но всему хорошему свойственно подходить к концу, и их теплая дружба не стала исключением. Итан так и не понял, где оступился и что сделала не так. Но смс Де Сантис о том, что она переезжает работать в США, окатило итальянца ледяной водой, и он отчаянно пытался осознать, зачем она решила с ним «порвать» и, уж тем более, заблокировала его аккаунт. Возможно, хотела содрать пластырь быстро, чтобы не растягивать боль от разлуки на недели и месяцы, ведь отношения их изначально были обречены, и Торкио даже не успел подумать, что медленно в нее влюбляется. А теперь все это не имело никакого значения, и итальянец принял твердое решение отрезать эти чувства на корню, пока не поздно вспомнив о том, что у него, вообще-то, есть девушка. Он решил сконцентрироваться на ней и начать делать для нее хоть что-то, после того, как неделями игнорировал. Так что на следующий же день, после возвращения в родной Рим, молодой человек закупился шикарным букетом и дорогим шампанским, и теперь направлялся домой к Диди с сюрпризом, не предупредив ее заранее о своем приезде домой. Итан упросил Дамиано отвезти его в нужный район, так как сам планировал задержаться у своей пассии на весь вечер, распивая шампанское, и, в конце концов, занимаясь с ней любовью, чего по неясной причине они с Дианой так ни разу не сделали почти за три месяца отношений. С глаз долой, из сердца вон, Моника. Будь уверена, он сделает все, чтобы забыть тебя в объятиях другой. — Итан. — позвал барабанщика знакомый голос друга, и тот вздрогнул, все еще сжимая в объятиях дорогой букет. Он вяло повернулся на Дамиано, безразлично хлопая ресницами, и будто не понимал, зачем солист оторвал его от созерцания пейзажа за окном. Пейзажа, который давно прекратил свое движение, потому что автомобиль стоял на парковке возле небольшого многоквартирного дома, где располагалась квартира ничего не подозревающей Дианы. — Слушай, я не представляю, что с тобой происходит, но я не тупой. — заметив меланхолию в карих радужках лучшего друга, вновь подал голос Дамиано, тяжело вздохнув. — если у тебя что-то случилось, мы можем об этом поговорить, вместо того, чтобы ты сейчас шел искать лекарство от апатии в трусах Диди, это так себе тактика, поверь, я знаю! Давид будто уговаривал Итана рассказать ему, почему последние дни на нем лица нет. Но Торкио с друзьями ничем делиться не планировал, просто потому, что сам не знал, над чем тут можно убиваться. Все у него в жизни было, а он страдает по той, с которой у него и единого шанса не было. Но где-то на задворках сознания он страшно по ней скучал, от того как подросток дул губы и томно вздыхал, в надежде на чудо. В надежде на то, что она снова объявится. — Дам, все в порядке. — натянуто улыбнулся барабанщик в ответ на переживания Дамиано, не желая обсуждать то, что гложило его на самом деле. — мне просто нужно немного отдохнуть перед второй частью тура. Фронтмен явно не поверил словам друга, но лезть и давить не стал, поджимая покусанные губы. — Как знаешь… — пожал плечами Давид, растягиваясь в мерзенькой улыбочке. — передавай привет Диане, надеюсь она не нашла себе член получше, пока тебя не было. Итан с осуждением посмотрел на друга и уже хотел заткнуть ему рот, заступившись за девушку, но не нашел в себе сил спорить с его ежедневной порцией призрения к своей избраннице, так что просто вылез из автомобиля, и, не прощаясь, громко хлопнул дверью, заставляя Дамиано в ужасе распахнуть глаза и раздраженно выругаться, ведь над своей новой машиной этот придурок трясся, как над грудным ребенком. Барабанщик вымученно вздохнул, наблюдая за тем, как авто фронтмена покидает парковку, и, решительно уставившись на знакомый подъезд, направился в его сторону, осторожно поправляя пальцами с накрашенными ногтями нежные цветы в букете, что слегка помялись по дороге. Чего он ожидал от встречи с собственной девушкой, Итан и сам не понимал. Он не чувствовал ни зудящего предвкушения от долгожданного свидания с той, кто, вроде бы, ему дорога. Совершенно не чувствовал, что соскучился, и не понимал совсем, что к ней испытывает. Чертова Де Сантис спутала все карты. И наверное оно и хорошо, потому что она дала Торкио такой нужный пинок под зад, заставив осознать, что отношения с Дианой были совсем не тем, чего ему по-настоящему хотелось. Но он упорно твердил себе, что они идут ему на пользу и делают из него человека, а не безэмоционального робота, который живет свою жизнь на автопилоте. Потому что так положено, потому что обидно и даже немного стыдно за себя, что из всей их невероятной четверки он был единственным, кто не состоял в отношениях. И потому теперь он старался построить счастье с той, кто на самом деле никак его не интересовала, ведь он просто схватился за соломинку, в то время, как что-то настоящее ускользнуло у него из-под носа. Итан попытался сыграть в искренность, но вновь проиграл, захлебнувшись в синеве пронзительных девичьих глаз. Торкио вошел в подъезд, на автомате проходя через небольшой холл. Он был тут разве что пару раз, провожая Диди с прогулок, и сколько бы та не звала зайти к ней на вечерний кофе, барабанщик отказывался, ссылаясь то на дела в студии звукозаписи, то на недомогание и усталость. Словно какая-то невидимая сила не позволяла ему пересечь эту черту и вывести их с блондинкой отношения на новый уровень. И Дамиано наверняка назвал бы это чувство здравым смыслом, но Итан упорно игнорировал его, и сегодня был настроен более, чем серьезно. Диана жила на втором этаже, так что ударник не стал дожидаться тесного лифта и пошел пешком, быстро преодолевая небольшую лестницу. Он, глубоко вздохнув, подошел к нужной ему двери, из-за которой слышалась приглушенная музыка, что означало, что хозяйка жилища находится дома. Ударник слегка тряхнул головой, смахивая с плеч длинные волосы, и, в последний раз расправив цветы в букете, натянул улыбку, указательным пальцем касаясь звонка возле дверной коробки. По ту сторону деревянной преграды послышалась мелодия, и звонкий женский голос что-то прокричал, после чего дверь, щелкнув замком, отварилась. И Итан застыл в полном шоке, безразлично глядя на человека, открывшего ему дверь. — Детка, твои суши… — сначала даже не заметив ничего необычного на пороге квартиры, прокричал куда-то за свою спину Тео, с чьего лица в одно мгновение сползла ослепительная улыбка, когда она повернулся к человеку, позвонившему в дверь. — приехали… Торкио, не говоря ни слова, хлопал длинными ресницами, пока ужас расползался по лицу лучшего друга его девушки, из одежды на котором было только полотенце на бедрах. Казалось, за считанные миллисекунды пролетели целые десятилетия, и Итан потерял какое либо ощущение времени, с каменным лицом глядя на перепуганного Тео и засосы на его шее. А тот не спешил оправдываться и пытаться спасти всю эту унизительную ситуацию, и все что смог сделать, это закусить губы и опустить голову, словно школьник, которого родители поймали с поличным за курение. — Ты забыл свою карту, сладкий. — раздался женский голос прямо за спиной полуголого мужчины, и барабанщик наконец-то увидел ту, ради которой он изменял самому себе. Пока она изменяла ему. Диана не сразу поняла, что происходит, и, как ни в чем не бывало, улыбаясь, подошла к Тео, протягивая ему кредитку, и только потом, когда она, одетая только в полупрозрачный шелковый халатик, полностью повернулась на Торкио, роняя собственную челюсть на кафельный пол вместе с картой из тонких пальцев, осознала всю серьезность разворачивающихся событий. А ударник все также на них смотрел, и на его лице не дрогнул и мускул, пока внутри его груди бушевало торнадо, разрывая органы на части. Он не был в ярости, не злился, не хотел набить Тео морду и наорать на Диди. Ему просто стало до дрожи в костях обидно, что его так беспощадно водили за нос. Обошлись так по-свински, вытерли об него ноги, вместо того, чтобы рассказать все честно, бросить, в конце концов. И на подкорке внезапно возникла неудачная шутка Дамиано, брошенная им пару минут назад, о том, что Диана могла найти себе член получше, пока его не было. Получается, что нашла. И лучший друг как всегда оказался прав. — Итан, это не то что ты… — жалобно запищала Диди, и ее губы задрожали, но Торкио не собирался вновь позволить себя одурачить. — Вот только не нужно этого. — спокойно сказал он, сухо шмыгнув носом, и печально улыбнулся. — я был о тебе лучшего мнения, выходит, что ошибался. — молодой человек, в чьих руках все еще лежал огромный букет цветов, безразлично передал его Тео, и тот в полном оцепенении принял его, медленно поворачиваясь на алую от стыда и унижения стюардессу. — прощай, Диана. Достойно, даже в такой ситуации, повел себя как настоящий джентльмен, навсегда закрывая эту страницу. И хотя ему было до глубины души больно, где-то внутри занялось облегчение от того, что ему не пришлось придумывать повод, чтобы завершить эти неудачные отношения самостоятельно. Упростила ему задачу, победила ту неопределенность, что съедала его изнутри месяцами, и вновь попыталась что-то сказать, но Итан уже не слышал, развернувшись на пятках, чтобы уйти прочь из этого дома и никогда не возвращаться, но через долю мгновения застыл в очередном ступоре вновь, теперь распахнув глаза от неожиданности увидеть ту, кого в эту минуту тут точно быть не должно. Потому что на него смотрели знакомые синие радужки с ноткой непонимания и ужаса, явно не ожидая встретиться с ним вновь. — Что тут происходит? — в полном замешательстве спросила Моника, заглядывая за спину Итана, чьи ноги теперь, казалось, вросли в плитку на полу прохладного подъезда. И Де Сантис не потребовалось слишком сильно напрягать мозг, чтобы осознать произошедшее от «а» до «я». Полуголые Тео и Диана в дверях квартиры светловолосой с огромным букетом цветов, и разбитый вдребезги Итан, которого обида и несправедливость поразили дважды за пять минут. Плевать на Диди и ее измену. Моника стояла тут, перед ним, в то время, как обязана быть на другом континенте. И вот теперь Торкио по-настоящему разозлился. Задышал глубже, вспыхивая, как спичка, и бросил на Монику такой взгляд, что та должна была тот час же упасть замертво. Но ей ничего не сделалось, так что музыкант, не находя в себе сил больше находиться в этом цирке, сорвался с места, слегка задевая плечом темноволосую стюардессу. Не желал больше ни секунды видеть кого-то из этих троих, потому что слишком уж много людей на квадратный метр причинили ему боль за минувшие пару минут. — Итан! — окликнула его Де Сантис, и, взмахивая волосами, обернулась, обеспокоенно наблюдая за тем, как его широкая спина скрывается за стеной, ведущей на лестницу. А потом повернулась обратно на своих лучших «друзей», все также стоящих в дверях, и, в очередной раз разочаровавшись в обоих, добавила. — Вы оба — последние уроды. И, не желая больше любоваться некогда самыми близкими для неё людьми, Моника сорвалась вслед за Итаном, наплевав теперь абсолютно на все. На то, что приехала к Диане, после того, как они не разговаривали почти неделю, чтобы помириться. Ведь она была права, и какой-то парень не стоил их многолетней дружбы. Ложь. Она совершенно забыла о том, что наговорила Торкио в своем последнем сообщении, и теперь неслась за ним по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Потому что представляла, как ему больно, и захотела сделать для него, хоть что-то хорошее. Дать ту поддержку, которую свойственно проявлять по отношению к близким друзьям. К тем, кто тебе бесконечно дорог. — Итан, постой! — закричала Моника, вылетев на улицу из подъезда через пару секунд после барабанщика, который стоял посреди дороги, прикуривая сигарету. — Что?! — резко развернулся он, сверкая яростью в карих радужках. Его длинные взъерошенные волосы развивал ветер, а массивная грудь под черной футболкой вздымалась от тяжелого дыхания. А в глазах столько непонимания, зачем, почему, и главное, за что? Прежде он никогда не повышал на нее голос, и Монику это слегка отрезвило. Она остановилась в нескольких метрах от него, с сожалением в синеве между веками уставившись в его наполненные обидой карие глаза, в надежде, что у них сложится конструктивный диалог. После того, как ты бросила его, Моника? — Клянусь, я понятия не имела об этом! — надрывистым голосом сказала Де Сантис, пальцем указывая в сторону подъезда, из которого они только что вылетели. — Мне плевать. — отводя от девичьего лица раздосадованный взор, процедил Итан, натягивая истерическую улыбку. — лучше расскажи мне, почему ты тут, а не в штатах? Торкио попал, не целясь, и Моника застыла, как вкопанная, не имея никакого понятия, что сказать ему в свое оправдание. Потому что никаких оправданий ей не было. Она тяжело вздохнула, потирая глаза тонкими пальцами, и медленно подошла к нервно курящему барабанщику, поравнявшись с ним плечами. Молодой человек как раз остановился у пассажирской двери ее машины, и Моника, щелкнув на кнопку блокировки, открыла перед ее ним, понимая, что им стоит серьезно обо всем поговорить, но уже в другом месте. — Садись в машину. — спокойно сказала она, подарив Итану мягкий взгляд синих радужек. Де Сантис, не дождавшись от ударника никакой реакции, обошла машину, резво запрыгивая на водительское, и, перекинувшись через сидение, вновь с надеждой посмотрела на итальянца, который обиженно ее игнорировал, докуривая сигарету. Но вот-вот готов был сдаться. — Почему я должен, Мон? — повернувшись, наконец, на девушку, задал риторический вопрос барабанщик, и, с отвращением сморщившись, выкинул окурок от сигареты куда-то в сторону. — я поеду с тобой, проведем вместе время, кофе выпьем, ты меня пожалеешь, а потом снова исчезнешь? В его словах проскакивали отголоски правды, и стюардесса прекрасно понимала, почему он злиться, учитывая то, что парень только что поймал свою девушку на измене, но у Де Сантис были на него совершенно другие планы. — Ты меня недооцениваешь. — лукаво улыбнулась она, наблюдая за тем, как Итан поджигает новую сигарету, нервно озираясь по сторонам. — плюс, я знаю, что ты хочешь поехать со мной, и я уверена, что тебе понравится то, чем мы с тобой займемся. Ударник нахмурился, видимо, стремительно забывая о том, что за катастрофа только что произошла, а про обиду на темноволосую — и подавно, потому что она умудрилась за долю секунды разжечь в нем интерес и азарт, на котором они раз за разом сходились. И Моника, словно ребенок, растянулась в счастливой улыбке, когда Торкио, закатив глаза, все-таки уселся на пассажирское сидение, и, закрыв за собой дверь, уже хотел выкинуть только что начатую сигарету в опушенное окно. — Нет. — отрезала девушка, глядя на то, как тлеет уголек на конце никотиновой дозы, которые она так не любила. — можешь докурить в машине. Моника, что постоянно запрещала лучшему другу травиться никотином в своём автомобиле, сама не поняла, как эти слова соскочили с ее розовых губ. И, загадочно улыбнувшись, взглянула на немного успокоившегося Итана, который, словно под гипнозом, послушно приложил сигарету к губам. Может курить тут, хоть на голове стоять, все что угодно делать, только бы не пропадал из виду, ведь эта неделя выдалась для Де Сантис самой тяжелой за несколько минувших месяцев. Потому что из ее жизни будто исчезла та искорка, что заряжала ее, не давая спать по ночам, и толкала на всякие безрассудства, вроде того, что пришло ей в голову пару минут назад. Машина плавно выехала с парковки, а через пару минут и из злополучного спального района, оказываясь на оживленной Римской улочке. Они оба молчали, не зная с чего начать, да и стоит ли вообще начинать - тоже. Итан все также безразлично смотрел в окно, будто ничего не произошло, и он не ловил Диану на измене, а Моника украдкой поглядывала на него, не спуская глаз с движения на дороге. Понимала, что ему нужно время, чтобы осознать и принять все случившиеся. Но в душе оба чувствовали облегчение и радость от долгожданной встречи, которой не суждено было произойти. Автомобиль мчался по жаркой итальянской столице, разрезая воздух, пока в салоне дорогой иномарки было свежо, толи от того наигранного холода, что источала с виду спокойная девушка, увлеченная дорожным движением, толи от того напряжения, что висело между ней и молодым человеком, что сидел на пассажирском сидении. Лед между ними медленно таял, рискуя вспыхнуть неконтролируемым пламенем в любой момент. А серая иномарка мчалась все дальше и дальше из города, туда, где им больше никто не сможет помешать.